Пистолет и фея
Анатомия возмездия
Серебряный состав в пулях, изготовленный по рецептам мастеров Гонконга и наемников Восточной Европы, не просто жег плоть — он кипятил саму ликантропическую кровь, превращая регенерацию чудовища в инструмент пытки.
Фенрир Сивый корчился на замасленном бетоне пакгауза. Из его простреленных коленей и раздробленного локтя толчками вытекала густая, почти черная жижа, шипящая и пузырящаяся при контакте с воздухом. Его желтый уцелевший глаз бешено вращался в глазнице, тщетно пытаясь зафиксировать перемещения стрелка, а клыкастая пасть захлебывалась кровавой пеной.
– Щенок... выродок Поттеров... – хрипел вожак стаи, судорожно скребя здоровой лапой по бетонной крошке. – Ты не маг... Ты трусливая тварь с магловскими игрушками... Думаешь, убил моих волков — и спасся?! Твой Темный Лорд... он знает, где ты! Он разорвет твою мать... сожрет твоего братца... а тебя заставит смотреть!..
Гарри подошел ближе. Его шаги не рождали эха — подошвы штурмовых ботинок ступали мягко, беззвучно, как лапы хищника на охоте.
Он опустил ствол правой «Беретты» точно на переносицу стонущего оборотня. Расстояние — сорок сантиметров. В серых глазах юноши не было ни торжества, ни злобы, ни хотя бы тени адреналинового возбуждения. Только пугающая, кристальная пустота человека, выполняющего рутинную санитарную обработку помещения.
– Ты ошибся адресом, Сивый, – ровно произнес Гарри. Голос его звучал глухо под сводами пакгауза. – Поттеры мне никто. Если твой безносый хозяин решит пустить их на колбасу — я даже пришлю ему открытку с благодарностью. Но ты пришел в Гардению. Ты привел своих бешеных псов туда, где живут люди, которые меня вырастили. А за такое в моем кодексе предусмотрена лишь одна статья.
– Поща... – начал было оборотень, впервые в жизни ощутив, как ледяной ужас парализует его звериную волю.
*БАХ.*
Одиночный выстрел оборвал слово на полузвуке. Пуля калибра 9х19 с экспансивной пустотой и серебряным сердечником вошла точно между надбровных дуг Сивого, выбив с затылка фонтан костных осколков и серого вещества.
Тело вожака стаи выгнулось дугой в последней предсмертной судороге и тяжело, мешком опало на бетон. Желтый глаз остекленел, уставившись в пробитую осколками крышу, сквозь которую медленно сочился предутренний туман.
Гарри не стал тратить время на созерцание трупа.
Он плавно извлек полупустой магазин из рукоятки, убрал его в подсумок на разгрузочном жилете и одним движением вогнал свежий, полный до отказа. Затвор щелкнул, досылая патрон в патронник.
*«Девять целей нейтрализовано. Расход боеприпасов: один выстрел МОН-50, три патрона двенадцатого калибра, шесть пистолетных девять на девятнадцать. Время операции: сорок семь секунд».*
Гарри потянулся к поясу, чтобы достать термитные шашки для утилизации тел, как вдруг в правом ухе тихо пискнул зуммер тактической радиостанции.
Периметральный датчик движения, установленный на ржавой железнодорожной стрелке в двухстах метрах от пакгауза, зарегистрировал пространственное возмущение. Следом за ним сработал барометрический сенсор: резкий скачок давления, характерный для аппарации двух объектов средней массы.
*«Опоздали на сорок семь секунд, господа фениксовцы»,* – холодно констатировал Гарри.
Он не побежал. Уходить через запасной лаз в дренажную систему порта было бы правильным тактическим решением, но Гарри прекрасно понимал: если стая Волдеморта нашла его следы, то Орден Феникса тем более будет рыскать по Гардении, ставя под удар дом Майка и Ванессы.
С этой заразой нужно было покончить здесь и сейчас. Раз и навсегда провести черту, за которую британские волшебники не посмеют ступить даже под страхом смерти.
Гарри убрал пистолеты в набедренные кобуры, застегнул фиксаторы, снял с плеча тяжелый дробовик и оперся на него, как на трость. Лицо скрывала тень глубокого капюшона, руки в кевларовых перчатках спокойно лежали на рифленом цевье. Он замер посреди бойни, окруженный дымящимися останками девяти оборотней, превратившись в безмолвную каменную статую.
***
Снаружи послышался хруст битого гравия под тяжелыми подошвами.
– Люпин, держи левый сектор! – донесся хриплый, напряженный голос, в котором Гарри без труда узнал интонации своего крестного отца, лорда Сириуса Блэка. – Я чувствую запах гари! Там была стрельба! Мерлин, только бы мы успели... Если Сивый добрался до мальчишки раньше нас, Джеймс с меня шкуру спустит!
– Сириус, осторожнее! – предостерег его второй голос, более мягкий, надтреснутый, несущий в себе вечную усталость больного человека. – Магический фон здесь разорван в клочья. Это не заклинания... Пахнет серой, порохом и... о боги, сколько здесь крови!
В распахнутый дверной проем пакгауза ворвались двое.
Оба были одеты в длинные походные дорожные плащи с эмблемами Ордена Феникса, скрытыми под отворотами. Палочки в их руках светились боевыми чарами: на конце палочки Сириуса пульсировал готовый к срыву «Экспульсо», Люпин держал перед собой мерцающий полупрозрачный щит «Протего».
Они влетели внутрь, готовые принять бой, закрыть собой неразумного подростка-сквиба, спасти его от клыков чудовищ...
И застыли как вкопанные.
Картина, открывшаяся их взгляду, не укладывалась ни в какие рамки представлений чистокровных волшебников о войне.
Внутри пакгауза стоял тяжелый, тошнотворный смрад свежевыпущенной крови, паленой шерсти и сгоревшего пластида. Бетонный пол на десятки метров вокруг был залит черной маслянистой жижей. Вдоль стен лежали разорванные в клочья тела оборотней, нашпигованные серебряными шариками; у двоих головы были буквально снесены выстрелами в упор, оставив на кирпичной кладке жуткие веера брызг.
А в центре этой бойни, прямо над трупом самого свирепого оборотня Европы, чья голова была пробита аккуратной круглой дырой, стоял одинокий силуэт.
Гарри медленно поднял голову. Под капюшоном тускло блеснули холодные, серые, как ноябрьский лед, глаза.
– На четыре секунды медленнее, чем я рассчитывал, лорд Блэк, – произнес Гарри. Его голос прозвучал с пугающей, почти замогильной четкостью, разрезав тишину пакгауза. – Ваши навыки полевой разведки окончательно деградировали в министерских гостиных.
Сириус пошатнулся, словно от физического удара. Его челюсть отвисла, рука с палочкой дрогнула, а острие заклинания погасло, рассыпавшись искрами.
– Г-гарри?.. – выдохнул лорд Блэк, не веря собственным глазам. Он перевел взгляд с трупа Фенрира Сивого на парня в темной броне, затем снова на мертвого вожака. – Это... это невозможно. Кто это сделал?! Где отряд авроров?! Где магловский спецназ?!
– Ты стоишь перед ним, Сириус, – Гарри даже не шелохнулся.
Люпин, чье чутье оборотня сейчас вопило о смертельной опасности, медленно опустил палочку к полу. Его лицо было бледнее снега. Он смотрел на раны сородичей, на характерные повреждения от серебра, на дымящиеся вольфрамовые пыжи, валяющиеся на полу.
– Ты... ты перебил стаю Сивого? – прошептал Римус, и его голос сорвался на хрип. – В одиночку? За пару минут? Гарри, сынок... но как?! Ты же... у тебя же магическое истощение! Ты же не мог колдовать после той ночи в Годриковой Лощине!
Гарри коротко, сухо усмехнулся. В этом смехе не было веселья — лишь звук крошащегося стекла.
– «Сынок»? Какое трогательное слово, мистер Люпин. Вы вспомнили о нем спустя четырнадцать лет после того, как Дамблдор наклеил на лоб моего драгоценного братца ярлык героя, а меня выставил за порог семейной спальни?
– Гарри, послушай нас! – Сириус сделал неловкий шаг вперед, пытаясь вернуть себе привычный тон разухабистого дядюшки, но его сапог соскользнул в лужу крови оборотня, заставив графа Блэка скривиться от отвращения. – Мы искали тебя! Джеймс места себе не находит! Лили выплакала все глаза! Ты ранил отца, сбежал, связался с какими-то контрабандистами... Ты понимаешь, что натворил?! Британия на грани падения! Темный Лорд вернулся, Годрику нужна помощь, а ты прячешься в магловских трущобах и устраиваешь резню!
– Я ни от кого не прячусь, – Гарри медленно перехватил дробовик правой рукой, уперев приклад в бедро. – Я живу своей жизнью. Жизнью, в которой нет места лживым пророчествам, старым манипуляторам в лимонных мантиях и родителям, готовым принести первенца в жертву ради политических амбиций.
– Это не амбиции, черт тебя дери! – взорвался Сириус, и в его глазах вспыхнуло фамильное безумие Блэков. – Это долг! Твой долг перед родом Поттеров! Перед Орденом Феникса! Ты обязан вернуться с нами! Дамблдор простит тебе нападение на отца. Он очистит твое имя, снимет розыскной ордер министерства... Мы обучим тебя! Годрику нужен верный тыл, ему нужны люди, готовые прикрыть его в решающей битве!
Гарри посмотрел на мужчину так, словно перед ним ползал редкий, но крайне омерзительный вид навозного жука.
– Верный тыл? – переспросил он шепотом, от которого у Люпина волосы на затылке встали дыбом. – Вы хотите, чтобы я стал живым щитом для бездарного, трусливого щенка, который на четвертом курсе даже щитовые чары держал с третьей попытки? Вы хотите, чтобы я подставлял свою грудь под «Авады» Пожирателей, пока вы будете рукоплескать его великому имени в «Ежедневном пророке»?
– Он твой брат! – крикнул Сириус.
– Он паразит, выросший на моей украденной победе, – отрезал Гарри. – Четырнадцать лет назад Волдеморта на части разорвал не Годрик. Это сделал я. Мой первородный лед сжег его физическое тело, а обломок стула оцарапал лоб моему тупоголовому близнецу. И вместо того, чтобы разобраться в структуре всплеска, величайший светлый маг Дамблдор назначил избранным того, у кого шрам оказался красивее.
Люпин судорожно вздохнул, схватившись за сердце:
– Гарри... откуда ты...
– Я помню каждую секунду той ночи, – произнес Гарри с пугающей ледяной яростью. – Я помню, как задыхался от отката. Помню, как моя мать даже не взглянула на меня, бросившись целовать Годрика. Помню, как Чарлус и Дорея погибли, защищая нас, а вы превратили их смерть в дешевый фарс для газетчиков. Вы предали кровь предков. Все вы.
Сириус тяжело задышал. Его пальцы снова судорожно вцепились в палочку.
– Хватит этой чуши, – прорычал крестный, теряя остатки самообладания. – Ты бредишь, мальчишка. Темная магия этих магловских пушек окончательно разложила твой разум. Мы не оставим тебя здесь. Ты пойдешь с нами в Англию. Добровольно или под чарами полного паралича — мне плевать. В родовом поместье тебя приведут в чувство!
Сириус резко вскинул палочку, целясь Гарри в грудь:
– *ПЕТРИФИКУС...*
Он не успел договорить даже первое слово.
Для человека, привыкшего к секундам дуэльного кодекса, скорость Гарри показалась физически невозможной. Стрелок не стал произносить контрзаклинаний. Он не стал уклоняться.
Левая рука Гарри, словно молния, скользнула к бедру. «Беретта» покинула кобуру без единого шороха.
*БАХ.*
Пуля девятого калибра с хирургической точностью разнесла волшебную палочку Сириуса Блэка на мелкие щепки прямо в его пальцах за десятую долю секунды до того, как с ее кончика сорвался луч чар.
Кинетическая энергия выбила обломки древесины и сердечника из жил феникса глубоко в ладонь мужчины. Сириус взвыл от неожиданности и боли, сжимая окровавленную кисть и отшатываясь назад.
Люпин среагировал мгновенно, вскидывая свою палочку:
– *ИНКАРЦЕ...*
Гарри даже не посмотрел на него.
Тяжелый дробовик в его правой руке взметнулся на уровень плеча. Короткий лязг цевья.
*БАМ!*
Сноп холодной вольфрамовой дроби ударил не в Люпина — он врезался в бетонный пол прямо между его ног. Ударная волна и фонтан каменного крошева сбили оборотня с ног, швырнув его на спину. Палочка вылетела из его ослабевших пальцев, со звоном покатившись по гильзам прямо к ногам Гарри.
Юноша сделал один спокойный шаг вперед и тяжело наступил армейским ботинком на древко палочки Римуса Люпина.
*ХРУСЬ.*
Зачарованное дерево треснуло пополам, жалобно вспыхнув синими искрами и угаснув навсегда.
В пакгаузе снова повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием двух побежденных ветеранов Ордена Феникса.
Сириус сидел на коленях, прижимая к груди искалеченную, кровоточащую руку, и в его глазах больше не было высокомерия чистокровного мага. Там поселился первобытный, сковывающий рассудок шок. Он смотрел на девятнадцатилетнего парня, который за три секунды, не применив ни единого магического слова, обезоружил двух сильнейших дуэлянтов Британии.
Гарри подошел к Сириусу вплотную. Опустил горячий ствол «Беретты» прямо ему под подбородок, заставив лорда Блэка задрать голову.
Металл пистолета приятно холодил кожу, но запах порохового нагара обжигал ноздри сильнее любого яда.
– Слушай меня внимательно, Блэк, – тихо, без единой эмоции заговорил Гарри. – И передай каждое мое слово Джеймсу Поттеру и Альбусу Дамблдору.
Сириус сглотнул вязкую слюну, не смея пошевелиться под дулом.
– Вы считали меня сквибом? Ошиблись. Вы считали меня беспомощным? Ошиблись дважды. Я выжил в аду, который вам даже не снился в ваших благородных кошмарах. Я убивал тварей страшнее Волдеморта, пока вы пили чай с лимонными дольками.
Гарри чуть надавил стволом на горло мужчины:
– Это земля другого мира. Здесь действуют мои законы. Если хоть одна собака из Министерства, Ордена Феникса или Пожирателей Смерти еще раз сунет свой нос в Гардению... если хоть кто-то из вас приблизится к магазину цветов Ванессы или к воротам Алфеи... я перестану целиться в палочки.
Он наклонился ближе, заглядывая в расширенные зрачки крестного:
– Я приду в Годрикову Лощину. Я приду на площадь Гриммо. Я войду в кабинет Дамблдора. И я зачищу ваши дома так же, как зачистил этот пакгауз. По одному. Без дуэлей. Без предупреждений. Пулей в затылок сквозь оконное стекло. Ты меня понял, лорд Блэк?
– Т-ты не посмеешь... – прошептал Сириус белыми губами. – Ты же... ты же Поттер...
– Поттер остался лежать в Годриковой Лощине четырнадцать лет назад, – Гарри убрал пистолет от его горла и резко передернул затвор, выбрасывая пустую гильзу прямо в лицо Сириусу. – А перед тобой стоит ликвидатор. Вон отсюда. Оба. У вас есть три минуты, чтобы убраться из порта, пока я не активировал термитные заряды.
Гарри развернулся к ним спиной, абсолютно открытый для удара, демонстрируя полное, сокрушительное пренебрежение. Он спокойно подошел к штабелю ящиков, достал из кармана металлическую коробку с зажигалкой и бросил ее на пол рядом с телом Сивого.
Люпин, шатаясь и хромая, подполз к Сириусу, подхватил друга под мышки и, захлебываясь кашлем от дыма, потащил его к выходу. Ни один из них ни разу не оглянулся.
***
Шесть утра. Небо над Магиксом очистилось от ночных туч, наливаясь прозрачной, хрустальной бирюзой.
Гарри вошел на территорию Алфеи через малые хозяйственные ворота, на которые Фарагонда предусмотрительно выдала ему персональный кристаллический ключ. Замок спал. Роса блестела на идеальных газонах, лепестки зачарованных роз лениво раскрывались навстречу первым лучам солнца, а в воздухе стоял тонкий аромат корицы и свежего хлеба из школьной пекарни.
На Гарри была сменная одежда: простой серый свитер с высоким горлом, темные рабочие джинсы и чистая куртка. Свое штурмовое снаряжение, пропитанное кровью оборотней и гарью порта, он еще в Гардении упаковал в герметичный кейс и сжег в мусоросжигателе ремонтного дока.
Но тяжесть в мышцах осталась.
Каждая кость гудела от колоссального расхода внутренней праны. Использование родового льда на кладбище и вчерашний выстрел из дробовика на болоте истощили его резерв до критического минимума. Тело требовало сорока восьми часов сна в темной комнате, но разум отказывался отключать боевые протоколы.
Он спустился по знакомым каменным ступеням в цокольный этаж.
Толкнул тяжелую дубовую дверь мастерской... и замер на пороге.
В подвале горел свет.
Маленькая электрическая плитка тихо шипела, на ней стоял эмалированный кофейник, источавший густой, горький аромат настоящего черного кофе — не той цветочной бурды, которую подавали в столовой, а крепкого магловского зерна, обжаренного до темного шоколада.
А на деревянном верстаке, поджав под себя ноги и закутавшись в огромный серый плед, сидела Муза.
Ее отремонтированная гитара лежала рядом на войлочной подстилке. Вокруг тонкой шеи девушки все еще белел медицинский пластырь, закрывавший следы от щупальцев паразита, но лицо было спокойным. В руках фея держала большую глиняную кружку, глядя на дверь огромными, немигающими темными глазами.
Она не спала всю ночь.
– Ты опоздал, – тихо произнесла она, нарушая мерный гул вентиляции. Голос ее все еще немного хрипел, но в нем уже не было вчерашней паники. – Кофе почти выкипел.
Гарри медленно выдохнул, закрыл дверь за собой и запер ее на два тяжелых стальных засова. Плечи его, затянутые в жесткую броню цинизма, наконец опустились.
– Были задержки с поставками на побережье, – ровно ответил он, подходя к верстаку и снимая куртку.
Муза опустила кружку на верстак, сбросила плед и спрыгнула на каменный пол. Босыми ногами она неслышно подошла к нему вплотную.
Ее пальцы, тонкие и сильные, легли ему на грудь. Фея музыки закрыла глаза и глубоко, медленно вдохнула.
– Ты врешь, Поттер, – прошептала она. – Ты отвратительно врешь. От тебя пахнет серебром. Горелым мясом. И старым, протухшим страхом.
Гарри замер, глядя на ее темную макушку.
– Муза...
– Молчи, – она подняла голову, и ее раскосые глаза обожгли его такой неприкрытой, яростной болью, что у Гарри перехватило дыхание. – Думаешь, я глухая? Думаешь, я не почувствовала, как два часа назад на другом конце пространственного моста земля дрожала от взрывов? Мой ларингофон... ты забыл, что замкнул его на свой приемник? Я слышала каждый твой выстрел, идиот. Я слышала, как скулили эти твари, когда ты вбивал в них свинец!
Гарри молчал. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску ликвидатора.
– Это была работа, фея. Стая оборотней пришла зачистить концы. Если бы я не встретил их в порту, они бы вырезали весь квартал в Гардении.
– Я знаю! – крикнула она, и эхо ее сорванного голоса ударило в каменные своды. – Я знаю, почему ты это сделал! Но почему... почему ты пошел один?! Почему ты никогда никого не зовешь на помощь?!
Она вцепилась кулачками в его серый свитер, прижимаясь лбом к его груди, прямо над тем местом, где глухо и тяжело билось его сердце.
– Ты снова стоял там один против стаи... Ты заставил меня уйти спать, дал мне этот чертов настой, а сам пошел умирать в какой-то грязный порт?!
– Я не собирался умирать, – негромко, очень мягко произнес Гарри. Его рука, все еще хранившая следы оружейного нагара, медленно поднялась и легла ей на затылок, пальцы запутались в коротких темных прядях. – У меня были мины. Была тактическая позиция. И был достаточный боезапас.
– Заткнись со своей тактикой! – всхлипнула она, ударив кулаком ему в плечо. – Мне плевать на твои расчеты! Ты мог погибнуть! А я... я бы осталась здесь с этой дурацкой отремонтированной гитарой и чистым голосом, который некому было бы слушать!
Гарри почувствовал, как горячая влага пропитывает ткань его свитера на груди.
Перед ним стояла девушка, чью мать убила болезнь и равнодушие системы. Девушка, чей отец заперся в скорлупе горя. Девушка, которую вчера чуть не лишили единственного смысла жизни — ее музыки.
И сейчас она плакала не от страха перед ведьмами, не от боли в разорванном горле. Она плакала о нем. О беглом сквибе-убийце, которого собственный отец счел бракованным инструментом.
Ледяная стена внутри Гарри — та самая, которую он возводил четырнадцать лет кирпичик за кирпичиком, поливая кровью врагов и цементируя цинизмом, — окончательно рухнула.
Он обнял ее обеими руками, крепко прижав к себе, оторвав ее босые ноги от холодного пола.
– Все кончено, Муза, – прошептал он ей на ухо, чувствуя, как мелко дрожит ее тело в его руках. – Слышишь? Стаи больше нет. Сивый мертв. А мои «родственники» получили предупреждение, которого им хватит до конца их никчемных жизней. Они больше не сунутся сюда. Никто не посмеет тронуть Гардению. И никто не посмеет подойти к тебе.
Муза всхлипнула, судорожно обвила руками его шею и уткнулась носом в изгиб его ключицы:
– Ты обещаешь?
– Ликвидаторы не дают обещаний, – тихо ответил он, чувствуя, как ее дыхание обжигает кожу. – Но я даю тебе слово стрелка.
Она медленно подняла лицо. Слезы блестели на ее бледных щеках, ресницы слиплись, но в темных глазах горел огонь, перед которым меркли любые созвездия.
– Покажи мне руки, – потребовала она охрипшим голосом.
Гарри послушно опустил ее на верстак и протянул ладони.
Пальцы были сбиты, кожа вокруг ногтей въелась серой пороховой пылью, на правом запястье багровел глубокий синяк от тяжелой отдачи помпового дробовика.
Муза не стала причитать. Она взяла со стола чашку с теплой водой, чистую льняную салфетку и баночку той самой травяной мази, которой он вчера лечил ее горло.
Она села на край верстака, взяла его правую руку в свои ладони и начала бережно, миллиметр за миллиметром, смывать следы ночной бойни. Ее прикосновения были невероятно нежными, почти благоговейными. Она омывала его пальцы, словно очищала драгоценный клинок после тяжелого похода, снимая с него не просто копоть — снимая саму память о смерти.
Гарри стоял неподвижно, глядя на ее склоненную голову.
В мастерской пахло кофе, можжевельником и лавандовым мылом. Где-то наверху, в замке, раздался первый утренний колокол, возвещавший о начале занятий, послышались торопливые шаги студенток по каменным коридорам, но сюда, в их крошечный каменный бункер, этот шум долетал лишь глухим, далеким эхом.
Когда Муза закончила с правой рукой, она не стала выпускать ее. Она поднесла его мозолистую ладонь к своим губам и тихо, благоговейно поцеловала разбитые костяшки пальцев.
– Ты пахнешь домом, Гарри, – прошептала она, не открывая глаз. – Не войной. Домом.
Гарри медленно шагнул вперед, сокращая последние дюймы расстояния между ними. Его левая рука осторожно легла ей на талию, притягивая фею к себе, а пальцы правой коснулись ее подбородка, заставляя поднять взгляд.
– Мой дом теперь здесь, Муза, – произнес он, и в его голосе впервые за многие годы зазвучала непоколебимая, спокойная уверенность. – Рядом с твоей гитарой.
Она слабо, сквозь непросохшие слезы улыбнулась:
– Тогда тебе придется научиться пить нормальный чай вместо твоего горького можжевельника, стрелок.
– Только если ты лично будешь его заваривать, фея.
Муза потянулась к нему, и их губы встретились.
На этот раз в поцелуе не было ярости выживших, не было лихорадочной спешки на краю бездны. Он был глубоким, неторопливым, наполненным тем тихим, нерушимым светом, который рождается только тогда, когда два одиноких, израненных сердца наконец находят свою гавань.
Гарри прижимал ее к себе, чувствуя, как тепло ее тела растворяет остатки болотного холода и портовой грязи в его венах. Он знал: впереди еще будут битвы. Трикс не сдались, древний драконий огонь Блум привлекал к себе тени со всего Магического Измерения, а британский волшебный мир рано или поздно захлебнется в собственной глупости.
Но это будет потом.
А сейчас над Алфеей вставало солнце, на верстаке тихо остывал горький черный кофе, а в его объятиях дышала та, ради которой стоило держать палец на спусковом крючке до самого последнего патрона.