← Назад к обзору

Пистолет и фея

Синхронизация стали и пульса

Кабинет директора школы чародейства и волшебства Хогвартс пахнул лавандовым успокоительным сбором, старым пергаментом и застарелым, въевшимся в каменные стены страхом.

На круглом столе из темного полированного ясеня, среди серебряных приборов, выпускавших тонкие струйки сизого дыма, лежали три предмета.

Первый — расщепленное вдоль волокон, сломанное пополам древко из кипариса с волосом единорога, принадлежавшее Римусу Люпину. Сердцевина артефакта была обуглена, магия ушла из него безвозвратно, оставив лишь мертвую древесину.

Второй — горсть оплавленных, изуродованных щепок и обрывок разорванной жилы феникса. Все, что осталось от фамильной палочки лорда Сириуса Блэка после прямого попадания девятимиллиметровой экспансивной пули.

И третий предмет, на который все присутствующие старались не смотреть слишком долго, — тяжелая, покрытая копотью латунная гильза с выбитыми на донце знаками магловского калибра «9x19 Parabellum» и микроскопической, выжженной серебром руной Турисаз.

Сириус Блэк сидел в глубоком кресле, вытянув вперед забинтованную правую руку. Пальцы были жестко зафиксированы шинами; сквозь белые слои бинта сочилась сукровица. Его лицо, обычно хранившее надменную, хищную красоту древнего рода, сейчас напоминало маску из серой глины. Глаза графа Блэка были пустыми. Он смотрел в пустоту перед собой, не реагируя на скрип механических приборов.

Рядом, прислонившись спиной к книжному шкафу, стоял Римус Люпин. Оборотень непрерывно мелко дрожал. На его лице, шее и запястьях темнели глубокие багровые ожоги — следы от контакта с воздухом, перенасыщенным нитратом серебра. Внутренний зверь Люпина забился в самый дальний угол его естества и скулил, отказываясь отвечать на зов хозяина.

– Девять... – в десятый раз повторил Сириус пересохшими, потрескавшимися губами. – Девять взрослых матерых ликантропов. За сорок семь секунд. Альбус, ты понимаешь, о чем я говорю? Он даже не поднял щит. Он просто... стер их. Как пыль с верстака.

За столом сидели Джеймс и Лили Поттеры.

Джеймс держал левую руку на перевязи — рана от выстрела в поместье заживала медленно, темная баллистическая магия пули сопротивлялась целебным экстрактам мадам Помфри. Лицо лорда Поттера горело темным, уязвленным стыдом, смешанным с яростью бессилия.

– Это магловские фокусы! – выплюнул Джеймс, ударив здоровым кулаком по подлокотнику. – Засада! Подлое, трусливое нападение из темноты! Он использовал взрывчатку! Вы сами сказали — там были мины! Если бы Сивый заставил его принять честную магическую дуэль...

– Сивый мертв, Джеймс, – тихо, с невыносимой усталостью в голосе перебил его Люпин. – Фенрир Сивый, которого Аврорат Британии не мог поймать тридцать лет, лежит в виде обугленного остова на дне мусорного контейнера в итальянском порту. У него не было шанса достать палочку. У него не было шанса даже сделать вдох. Пуля вошла ему в лоб с расстояния в два фута. Гарри смотрел ему в глаза и нажал на спуск так, словно прихлопнул муху на стекле.

Лили закрыла лицо руками. Ее плечи судорожно вздрагивали, но слез уже не было — она выплакала их все за последние сутки, с тех пор как Сириус и Римус вывалились из камина с перебитыми костями.

– Что мы наделали... – шептала она сквозь пальцы. – Мерлин всемилостивый, что мы натворили... Он же наш сын. Джеймс, он же наша плоть и кровь...

– Он выродок! – прорычал Джеймс, но в его крике не было прежней уверенности — лишь отчаянная попытка заглушить холодный, липкий страх. – Он выстрелил в своего крестного! Он сломал палочку Римуса! Он угрожал мне, своей матери, нашему роду! Ты слышал, что он передал, Сириус?! Он сказал, что придет сюда! В наши дома!

– Он придет, – медленно, ровным тоном произнес Сириус, впервые подняв взгляд на лучшего друга. В этом взгляде больше не было преданности школьных лет. – Если ты сделаешь еще один шаг в сторону того мира, Сохатый... он придет. И он не станет кричать «Экспеллиармус». Он прострелит тебе голову сквозь окно спальни с расстояния в полмили. И никакие родовые чары Поттер-мэнора тебя не спасут, потому что его железо не вступает в спор с магией. Оно ее рвет.

Альбус Дамблдор сидел в своем высоком кресле, сцепив длинные пальцы в замок. Его лицо, обычно лучащееся мягкой отеческой мудростью, казалось высеченным из гранита. Очки-половинки лежали на пергаменте с картой Европы, а знаменитый живой блеск в голубых глазах сменился тяжелой, давящей думой.

Директор взял со стола стреляную гильзу. Его узловатые, старческие пальцы коснулись выбитой руны.

Воздух вокруг гильзы едва заметно потеплел.

– Древняя кровь Блэков, – негромко, обращаясь к самому себе, проговорил Дамблдор. – Не светлая и не темная. Структурная магия предельного порядка. Он не лишен ядра, Джеймс. Он никогда не был сквибом.

– Что?! – Джеймс вскочил на ноги, позабыв о раненом плече. – Но диагноз целителей... Вы сами сказали в восемьдесят первом...

– Целители Святого Мунго обучены искать стандартный резонанс кельтской магии, – голос верховного чародея стал жестким. – Мы искали огонь, искали лучи, искали проявления стихийного детского колдовства. Но той ночью... мальчик спас своего брата не щитом. Он применил первородную компрессию. Он обратил магию Волан-де-Морта против его собственного физического тела, заперев его в абсолютный термический ноль. Его ядро выгорело не от слабости. Оно перестроилось. Оно ушло вглубь костей, в мышечную ткань, в сосуды. Он превратил сам свой организм в проводник кинетической энергии.

Дамблдор тяжело опустил гильзу обратно на полированное дерево.

– А мы... мы оставили его домовым эльфам. Мы дали ему расти в пустоте, пока славили Годрика. И мальчик нашел учителей там, где магия служит не статусу, а выживанию. В трущобах Востока. Среди наемников, не знающих пощады.

– Директор, – дрожащим голосом подала голос Лили, поднимая заплаканное лицо. – Мы можем его вернуть? Если мы поедем сами... без палочек, без оружия... Если я упаду перед ним на колени...

– Нет, девочка моя, – Дамблдор покачал седой головой, и в этом жесте сквозила горечь абсолютного поражения. – Время уговоров прошло. Молодой человек ясно обозначил границы. Любая попытка силового или ментального вмешательства приведет к войне, которую наш мир не сможет скрыть от маглов. Фенрир Сивый был чудовищем, но он был частью нашего баланса. Теперь его нет. Волан-де-Морт в бешенстве: северные стаи отказались выходить на связь, напуганные бойней в Гардении. Темный Лорд боится неизвестного стрелка сильнее, чем всего нашего аврората.

– И что нам делать?! – крикнул Джеймс. – Сидеть и ждать, пока этот щенок решает нашу судьбу?!

– Мы будем готовить Годрика, – тихо отрезал Дамблдор, поднимаясь из-за стола и давая понять, что аудиенция окончена. – И молиться, чтобы нашему Избранному никогда не пришлось встретиться со своим старшим братом на узкой тропе.

***

Солнечный свет заливал слесарную мастерскую Алфеи сквозь широкие цокольные окна, дробясь на пылинках, танцевавших в теплом воздухе.

В комнате пахло свежей древесной стружкой, льняным маслом и крепким черным чаем, в который Муза все-таки тайком бросила щепотку сушеных цветов с Мелодии.

Гарри сидел на низком деревянном ящике, опершись локтями о колени. На нем были простые серые тренировочные штаны и белая майка без рукавов. Его обнаженные плечи и предплечья покрывала сложная сеть старых шрамов: рваный след от когтей химеры на ключице, узкая белая полоса от пули на бицепсе, точки от шрапнели.

Но сейчас Музу интересовали не шрамы.

Она сидела позади него на коврике из толстого войлока, скрестив ноги по-турецки. Ее отремонтированная гитара покоилась у нее на коленях, но девушка не играла медиатором. Ее тонкие, длинные пальцы лежали прямо на лопатках Гарри, касаясь горячей, напряженной кожи.

– Расслабься, Поттер, – негромко, с легкой укоризной шепнула она ему в спину. – Ты сидишь так, будто ждешь выстрела из гранатомета в затылок. Я не собираюсь тебя ломать.

– Мышечный корсет шестого уровня, – ровно, с привычной педантичностью отозвался Гарри. – Безусловный рефлекс на приближение к слепой зоне. В Коулуне за расслабленные трапециевидные мышцы наказывали ударом бамбуковой палки по ребрам.

– А в Алфее за зажатые мышцы наказывают лишением утренних поцелуев, – парировала Муза, чуть сильнее надавив большими пальцами на узлы напряжения у основания его шеи.

Гарри едва заметно вздрогнул, но повиновался. Медленно, с глухим выдохом он опустил плечи, позволяя тяжелой броне контроля дать трещину.

Муза закрыла глаза.

Фея музыки не использовала заклинаний высшего круга. Она не пела громких арий. Она просто прижалась лбом к его позвоночнику между лопаток и тихо, едва слышно замурлыкала простую детскую колыбельную своей родной планеты — песню прибрежных ветров, баюкающих коралловые рифы.

Ее магия потекла через кончики пальцев.

Это было похоже на теплую волну звукового резонанса. Вибрация частотой в сорок три герца проникла сквозь кожу, растворяя микроскопические спазмы в волокнах мышц. Но главное — она коснулась его магических каналов.

Там, где внутри Гарри спал холодный, колючий лед рода Блэк — тяжелая, застойная сила, из-за которой его суставы по утрам ныли, как перед бурей, — звук Музы действовал подобно теплому солнечному лучу на замерзшее стекло. Лед не таял в слабость; он структурировался. Острые, хаотичные кристаллы внутренней праны выстраивались в безупречные геометрические решетки, вторя ритму ее дыхания.

Гарри почувствовал, как тяжесть в висках отступает. Зрение стало пугающе четким: он слышал, как за три этажа над ними в оранжерее профессора Палладиума распускаются бутоны лунного жасмина; слышал шелест шелковых юбок Стеллы в коридоре; слышал мерный, уверенный перестук маленького, бесстрашного сердца Музы, бившегося прямо у него за спиной.

– Вот так, – прошептала она, не открывая глаз. Ее дыхание согревало его лопатки. – Чувствуешь? Твое тело звучит как расстроенный рояль, в который засунули пару армейских гранат. Но если поймать правильный тон... гранаты перестают тикать.

– Ты тратишь резерв, – заметил он, хотя в его голосе не было прежней отстраненности.

– Я настраиваю свой инструмент, – Муза скользнула ладонями по его плечам вперед, обнимая его сзади за шею и утыкаясь подбородком в его плечо. Ее темные раскосые глаза насмешливо блеснули прямо возле его виска. – А ты, мистер Ликвидатор, теперь входишь в мой персональный оркестр. Привыкай к техобслуживанию.

Гарри накрыл ее узкую ладонь своей широкой, мозолистой рукой, переплетая пальцы.

– С таким техобслуживанием я рискую потерять квалификацию полевого оперативника.

– Ничего ты не потеряешь, – она легко прикусила мочку его уха, заставив Гарри замереть. – Просто вместо тупого мясника станешь дирижером с двумя стволами. Мне так больше нравится.

В дверь мастерской деликатно, но настойчиво постучали. Три коротких удара, пауза, один длинный — условный сигнал, который Гарри установил для Блум на случай экстренной связи.

Муза неохотно разжала объятия, фыркнула и потянулась за своей гитарой, устраиваясь на верстаке с самым невинным видом. Гарри поднялся на ноги, накинул на плечи легкую хлопковую рубашку и подошел к двери, сдвигая стальной засов.

На пороге стояла Блум.

Рыжеволосая фея выглядела непривычно собранной. На ней были простые синие джинсы, кроссовки и просторный свитер, а в руках она держала толстую тетрадь в кожаном переплете — ту самую, куда записывала лекции по истории магии и свои странные сны.

– Я не вовремя? – спросила она, переводя подозрительный взгляд с полурасстегнутой рубашки Гарри на безмятежно протирающую гриф Музу.

– Вовремя, – Гарри распахнул дверь шире. – Чайник еще горячий. Входи.

Блум переступила порог, аккуратно прикрыла дверь и села на деревянный табурет у края стола. Некоторое время она молчала, теребя край тетради, словно собираясь с мыслями перед тяжелым докладом.

– Мама звонила утром, – тихо начала она, глядя на Гарри снизу вверх. – Из Гардении. Сказала, что ночью на старых пирсах был пожар. Военные оцепили терминал, говорили про утечку химикатов со списанного судна. Но папа... папа выезжал туда с пожарным расчетом.

Гарри замер с кружкой в руке.

– И что сказал Майк?

– Папа сказал, что химикаты не взрываются направленными зарядами с вольфрамовой шрапнелью, – Блум слабо улыбнулась уголком губ. – Он нашел на бетонной балке одну из твоих маркировочных меток. Зеленую светящуюся краску, которой ты помечаешь безопасные проходы в гараже. Он затер ее сажей и сказал ребятам из части, что это замыкание силового кабеля.

Гарри медленно выдохнул через нос.

– Майк — профессионал. Он знает, когда нужно тушить огонь, а когда — прикрыть отход своих.

– Гарри, – Блум подалась вперед, и ее лицо стало предельно серьезным. В глубине ее бирюзовых глаз на мгновение всколыхнулось золотое, древнее пламя. – Кто это был?

– Орден Феникса, – Гарри поставил перед ней кружку с чаем. – И стая Фенрира Сивого. Оборотни на службе у Волан-де-Морта.

Блум вздрогнула, побледнев:

– Они... они пришли за тобой? Из-за того, что ты ушел из Англии?

– Они пришли, потому что думали, что я остался их собственностью, – холодно ответил он. – Сивый ликвидирован. Стая уничтожена. Мой крестный и его напарник лишились палочек и вернулись к Дамблдору с четким пониманием последствий. Гардения в безопасности, Блум. Твой дом чист. Это я гарантирую.

– А ты сам? – тихо спросила Муза с верстака, не поднимая глаз от струн. – Ты в безопасности, Гарри?

– Пока у меня есть глаза, уши и триста патронов нужного калибра — безопасность противника находится под большим вопросом, – отрезал он, но в его тоне не было бравады — лишь сухая констатация факта.

Блум вздохнула, провела ладонью по обложке тетради и открыла ее на странице, исписанной мелким почерком и зарисованной странными символами.

– Мне снова снилась женщина в золотой маске, – произнесла она, понизив голос до шепота. – Та самая, со дна озера Роккалуче. Она звала меня по имени. Не «Блум». Она назвала меня... наследницей Домино.

Гарри прищурился. В его памяти мгновенно всплыли архивные отчеты, которые он читал в секретных хранилищах Гринготтса перед побегом с островов.

– Домино, – медленно повторил он. – Погибшее королевство. Первый мир Магического Измерения, запечатанный в вечных льдах семнадцать лет назад тремя Древними Ведьмами. Источник первородного Пламени Дракона.

– Откуда ты знаешь?! – изумилась Блум. – Нам об этом даже на уроках истории профессора Визгиса не рассказывали!

– Тот, кто идет на войну без изучения геополитических карт противника, возвращается в цинковом гробу, – Гарри подошел к верстаку, достал из металлической коробки чистый лист миллиметровки и карандаш. – Трикс охотятся за кольцом Стеллы не ради забавы. Они искали искру Дракона. Но кольцо Солярии — это просто мощный световой аккумулятор, преломляющий энергию солнца. Когда они поняли, что в кольце силы нет... куда обратился их взор?

Муза резко вскинула голову, ее пальцы замерли на грифе:

– На болоте... Айси смотрела на Блум. Перед тем как я ударила резаком, ледяная дрянь сканировала ее ауру!

– Именно, – Гарри набросал на бумаге быструю тактическую схему. – Трикс знают, что Огонь Дракона жив. Они не знают точно, в ком он, но круг сужается. Блум, твои стихийные выбросы становятся все мощнее. На концерте в парке твоя мана срезонировала со стазисом Дарси. Если ведьмы сопоставят факты... следующая атака будет направлена не на разгон толпы. Они придут за твоим сердцем.

Блум сглотнула, невольно прижав руку к груди:

– И... что мне делать? Я не умею управлять этим огнем! Когда он просыпается, мне кажется, что я теряю контроль! Словно чужой разум сжигает мои мысли!

– Значит, мы выстроим для твоего разума огнеупорную переборку, – твердо сказал Гарри. – Сегодня в четыре часа дня в зале иллюзий. Будем учить тебя работать с отдачей. Магия — это тот же крупнокалиберный пулемет. Если держать его слабыми руками, он сломает тебе ключицу и расстреляет собственных товарищей. Если зафиксировать станину — превратится в инструмент подавления.

Блум посмотрела на него с надеждой и благодарностью:

– Ты поможешь мне?

– Я помогу тебе не сжечь школу к чертовой матери, – Гарри слабо усмехнулся. – А теперь допивай чай и марш на занятия к профессору Дю Фор. Если Гризельда заметит твое отсутствие на лекции по этикету, она заставит нас с Музой драить полы в главном холле до полуночи.

***

Кабинет директрисы Фарагонды разительно отличался от кабинета Дамблдора.

Здесь не было захламленности странными серебряными приборами, не было навязчивого запаха лимонных долек и тяжелого чувства, будто за каждым твоим шагом следят с портретов почившие манипуляторы. Светлые стены из полированного розового кварца отражали мягкий дневной свет; на высоких полках стояли аккуратно систематизированные книги по прикладной магии, а в воздухе пахло свежими ирисами и утренней прохладой.

Фарагонда сидела за простым овальным столом из белого дерева. Перед ней лежала папка с гербом Королевской гвардии Магикса, скрепленная сургучной печатью комендатуры.

Когда Гарри вошел — в своей обычной рабочей униформе техника, без плаща, но с неизменной идеальной осанкой кадрового офицера, — пожилая волшебница подняла на него внимательный, глубокий взгляд поверх тонких очков.

– Присаживайтесь, мистер Поттер, – мягко произнесла она, указав на удобное кресло напротив.

Гарри не сел. Он остановился в двух шагах от стола, заложив руки за спину.

– Благодарю, мадам. Предпочитаю оставаться на ногах. У меня по графику замена фильтров в третьем корпусе через двадцать минут.

Фарагонда едва заметно улыбнулась уголками губ:

– Ваши фильтры могут подождать, Гарри. В отличие от генерала стражи Магикса, который провел в моем кабинете два часа, требуя выдать ему «неопознанного террориста с тяжелым кинетическим оружием», разрушившего вчера половину амфитеатра на празднике смены сезонов.

Гарри не повел и бровью.

– Амфитеатр был заминирован пространственным стазисом темных ведьм, мадам. Гражданские лица находились под угрозой асфиксии. Мои действия классифицируются как необходимое вмешательство третьей стороны для предотвращения массовых жертв. Материальный ущерб сведен к минимуму: повреждена сцена и шестьдесят футов каменных перил. Счета за ремонт муниципалитет может направить в Облачную Башню.

Фарагонда вздохнула, сняла очки и положила их на папку:

– Я ответила генералу примерно то же самое, только в более изящных дипломатических выражениях. Дело закрыто. Свидетели среди студентов Красного Фонтана подтвердили, что вы действовали в рамках защиты первокурсниц Алфеи. Даже кадет Ривен, несмотря на свой несносный характер, дал показания в вашу пользу.

Гарри чуть приподнял бровь. Это было неожиданно: парень с саблей казался законченным нарциссом, но, видимо, вид разорванной ледяной горы прочистил ему мозги лучше любых воспитательных бесед.

– Однако меня волнует другое, – продолжила директриса, и ее голос стал глубже, серьезнее. – Сегодня на рассвете сигнальные маяки междумирья зафиксировали мощный локальный всплеск на Земле. В районе Гардении. Высокотемпературная детонация с применением очищенного серебра и древней кровной магии разрушения.

Она посмотрела прямо в глаза юноше:

– Вы привели войну в мир людей, Гарри?

– Я ее там закончил, мадам Фарагонда, – ровно, без тени раскаяния ответил Гарри. – На территорию Земли проникла ударная группа британских темных магов. Целью была ликвидация свидетелей и захват плацдарма для шантажа. Противник полностью уничтожен. Гражданское население не пострадало. Официальная версия местных служб — техногенный инцидент на грузовом терминале. Повторных вторжений не будет.

– Вы так уверены?

– Да. Те, кто отдавал приказы, получили наглядную демонстрацию того, что происходит, когда граница пересекается. Волшебники Британии трусливы по своей природе. Они сильны, пока играют по своим правилам в своих закрытых резервациях. Столкнувшись с войной на уничтожение, они отступают за стены замков.

Фарагонда долго смотрела на него. В ее мудрых глазах читалась не злость — скорее, глубокая, материнская печаль женщины, которая видела слишком много войн и знала цену каждому выстрелу.

– Ты очень похож на одного человека, которого я знала много лет назад, – тихо произнесла она. – Тот тоже считал, что железо и расчет могут защитить все, что дорого, от тьмы этого мира. Он закончил тем, что стал тенью самого себя, неспособной отличить врага от друга.

– У меня есть ориентир, мадам, – Гарри на мгновение вспомнил темные, раскосые глаза Музы и ее пальцы, омывающие его разбитые костяшки. – Я не потеряюсь.

– Я знаю, – Фарагонда тепло улыбнулась. – Муза — удивительная девочка. Ее музыка обладает редким даром: она не подчиняет, она исцеляет разорванные души. Береги ее, Гарри. И... помоги Блум.

– Она была у вас?

– Она боится своей силы, – кивнула директриса. – И правильно делает. Огонь Дракона — это не просто магия. Это искра творения. В неопытных руках она способна испепелить целые звездные системы. Ведьмы Облачной Башни чувствуют ее пробуждение. Директриса Гриффин уже дважды запрашивала усиление патрулей на границе между школами. Буря приближается, мистер Поттер. И на этот раз нам понадобятся не только ваши слесарные инструменты.

– Мои инструменты всегда при мне, мадам, – Гарри коротко кивнул. – Разрешите идти? У профессора Палладиума через десять минут заклинит подачу питательного раствора в секции плотоядных лиан. Если я не смажу редуктор, школа останется без преподавателя зельеварения.

Фарагонда тихо рассмеялась, махнув рукой:

– Ступайте, мистер Поттер. И ради всех богов Магикса... постарайтесь больше не стрелять из крупного калибра рядом с городскими памятниками архитектуры. Мэр Магикса до сих пор заикается при слове «помповый дробовик».

***

В четыре часа пополудни зал симуляций Алфеи гудел от натужного воя магических конвертеров.

Это было колоссальное куполообразное помещение глубоко под фундаментом замка. Стены из черного полированного базальта были исчерчены тысячами рунических дорожек, способных генерировать любые иллюзорные среды — от ледяных пустынь до раскаленных кратеров вулканов.

В центре зала стояли Блум и Муза.

Блум была одета в удобный серый спортивный костюм, ее рыжие волосы были стянуты в тугой хвост. Девушка тяжело дышала, ее ладони мелко подрагивали, а вокруг пальцев то и дело вспыхивали неконтролируемые оранжевые сполохи.

Муза стояла в пяти шагах позади нее с гитарой наперевес, ее пальцы лежали на натянутых стальных струнах.

Гарри стоял у терминала управления симуляцией. На нем был привычный темный разгрузочный жилет, поверх которого покоились две пустые кобуры: для этой тренировки огнестрельное оружие он запер в оружейной, оставив лишь два тренировочных деревянных ножа на поясе.

– Правило номер один, – голос Гарри, усиленный акустикой купола, звучал сухо и резко, как щелчок затвора. – Ты не пытаешься «почувствовать» огонь, Блум. Ты перестаешь с ним разговаривать, как с домашним щенком. Огонь — это химическая реакция окисления, умноженная на твою ментальную волю. У него нет характера. У него есть только температура, объем и вектор.

– Но он живой! – крикнула Блум, стирая пот со лба. – Он толкает меня изнутри! Когда я пытаюсь сформировать луч, он хочет взорваться во все стороны!

– Потому что ты зажимаешь ствол, – Гарри нажал клавишу на пульте.

Базальтовые плиты пола со скрежетом разошлись.

Из глубин зала, окутанные мерцающим голубоватым светом симуляции, поднялись три тяжелых тренировочных голема — массивные каменные истуканы высотой в три метра, с монолитными телами и гранитными щитами вместо рук. Защитные чары големов имитировали броню высших демонов седьмого круга.

– Дистанция тридцать метров, – скомандовал Гарри. – Задача: пробить фронтальный щит центрального голема, не задев боковые мишени. Время на прицеливание — полторы секунды. Пошла!

Големы с тяжелым топотом двинулись вперед, вздымая гранитные плиты.

Блум вскинула руки, ее лицо исказилось от напряжения.

– *ОГНЕННАЯ СТРЕЛА!* – выкрикнула она.

Из ее ладоней вырвался чудовищный, ослепительный шар бушующего пламени размером с грузовик. Но вместо точного удара огонь мгновенно потерял форму, взвихрился огненным смерчем и ударил по всей площади сразу.

Грохот взрыва сотряс зал.

Центральный голем даже не пошатнулся — рассеянное пламя просто облизало его гранитный щит, не причинив вреда. Зато боковые стены купола покрылись копотью, защитные экраны симулятора жалобно взвыли от перегрузки, а сама Блум от чудовищной отдачи отлетела назад на пять метров, больно ударившись спиной о каменный пол.

– Стоп симуляция, – Гарри мгновенно отключил големов. Каменные истуканы замерли, опустив руки.

Он подошел к лежащей девушке, протянул руку и рывком поднял ее на ноги, не давая раскиснуть:

– Оценка: неудовлетворительно. Цель не поражена. Боезапас слит впустую. Ты открыта для контратаки, спина повреждена. Если бы на месте голема была Сторми, ее молния уже пробила бы твою печень.

– Я не могу! – сквозь слезы злости крикнула Блум, вырывая руку. – Я не солдат, Гарри! Я не умею стрелять по миллиметрам, как ты! Я фея! Моя магия идет от сердца!

– И твое сердце только что убило бы Музу, если бы она не успела поставить звуковой щит, – ледяным тоном произнес Гарри, указывая взглядом на оплавленный пол в двух дюймах от ботинок феи музыки.

Блум замерла, побледнев как полотно. Она перевела взгляд на Музу.

Муза стояла, тяжело опираясь на гриф гитары. Ее пальцы были исцарапаны лопнувшей от жара струной, а на щеке темнел след копоти. Но в глазах подруги не было обиды — только спокойная, взрослая решимость.

– Он прав