Пистолет и фея
Теорема ближнего боя
Шесть часов утра в окрестностях замка Алфея пахли прелой листвой, сырым речным песком и надвигающейся грозой.
Тяжелый, плотный туман стелился по заброшенному плацу за оранжереями профессора Палладиума. Здесь когда-то тренировались паладины первого созыва Команды Света, но теперь вековые каменные плиты растрескались, сквозь стыки пробивался жесткий сорняк, а деревянные мишени сгнили, превратившись в труху.
Гарри стоял в центре плаца, опустив руки в карманы темно-серой ветровки. На ногах — армейские берцы с антипрокольной стелькой, на груди — привычный хронометр на шнурке. Никаких следов ночной усталости, ни намека на то, что еще четыре часа назад его спина пульсировала от застойной родовой магии, а пальцы дрожали от отдачи крупного калибра.
Дисциплина наемников Триады и советских инструкторов не знала слова «потом». Если ты открыл глаза — ты на боевом посту.
На противоположном краю плаца раздались шаги, сопровождаемые недовольным шорохом ткани и приглушенным скулежом.
– Это преступление против человечества, – донесся хриплый, утренний голос Стеллы. – Солнце еще даже не встало над горизонтом! В это время суток порядочные принцессы наносят увлажняющие маски с лепестками солярианской ромашки, а не шагают по грязи в одежде, напоминающей мешок из-под картошки!
Принцесса Солярии появилась из тумана первой. Вопреки категорическому приказу Гарри о «плотном хлопке без украшений», на ней был обтягивающий канареечно-желтый спортивный костюм с блестящими лампасами и розовые кроссовки на пятидюймовой скрытой платформе.
Следом за ней шла Блум. Рыжеволосая фея выглядела куда практичнее: темно-синие штаны, старая толстовка с капюшоном, кроссовки для бега. Лицо девушки было бледным, под глазами залегли тени — сказывался вчерашний выплеск первородного огня, — но взгляд оставался упрямым и ясным.
Текна двигалась ровно, словно заведенный часовой механизм. На ее левом запястье мерцал голографический браслет, сканировавший влажность воздуха и частоту сердечных сокращений.
Флора сонно куталась в просторную зеленую кофту, бережно прижимая к груди термос с ромашковым отваром.
Замыкала шествие Муза.
Фея музыки была одета в широкие армейские штаны цвета хаки, заправленные в высокие шнурованные ботинки, и плотный черный лонгслив. На шее девушки виднелся аккуратный телесный пластырь, закрывавший следы от удушья, а за спиной в жестком чехле висела отремонтированная гитара. Она шла легко, пружиня на носках, и, поравнявшись с Гарри, коротко подмигнула ему уголком темных, раскосых глаз.
Гарри щелкнул кнопкой хронометра.
– Опоздание — три минуты сорок две секунды, – сухо произнес он, окинув строй тяжелым, инспектирующим взглядом. – На поле боя это расстояние между живым бойцом и мешком для трупов, который саперы сгребают лопатой.
Стелла демонстративно зевнула, прикрыв рот ухоженной ладошкой:
– Гарри, милый, мы поняли твою метафору. Очень поэтично, очень брутально. А теперь, может, объяснишь, почему мы не могли позаниматься в уютном зале симуляций, где есть кондиционер и зеркала во всю стену?
Взгляд Гарри сместился на ее обувь.
– Сними платформы, Стелла.
– Что?! – возмутилась фея солнца. – Это коллекция от кутюр из Верхнего Соляриса! Амортизирующая подошва из смолы лунного дерева!
– В этих ботинках ты подвернешь голеностоп на третьем шаге по мокрой щебенке, – голос юноши стал тихим и опасным, как шорох взводимого курка. – Если начнется контактный бой, противник не станет ждать, пока ты найдешь баланс. Он наступит тебе на мысок, сломает плюсневую кость и добьет коленом в лицо. Сними их. Босиком побежишь быстрее.
Стелла вспыхнула, открыв было рот для гневной тирады, но встретила взгляд Музы — жесткий, не предвещающий ничего хорошего.
– Разувайся, принцесса, – негромко бросила фея музыки. – Или я сама тебе подошвы резаком срежу. Мы сюда не на показ мод пришли.
Стелла обиженно фыркнула, но под пристальным вниманием стрелка все же нагнулась, расстегнула ремешки и швырнула яркую обувь на траву, оставшись в одних белых носках на холодном булыжнике.
– Доволен, тиран?
– Вводная лекция окончена, – Гарри даже не улыбнулся. – Начинаем с разминки. Пять кругов по периметру плаца. Бег трусцой, колени выше, дыхание через нос. Муза — направляющая. Стелла — замыкающая. Пошли!
– Но плац огромный! – взмолилась Флора. – Здесь больше мили по кругу!
– Семьсот пятьдесят метров по внешнему радиусу, – поправил Гарри, уже не глядя на них и доставая из кармана тактический блокнот. – Время пошло. Десять секунд форы. Кто отстанет больше чем на тридцать шагов — идет на дополнительный круг. Бегом!
***
Спустя сорок минут картина на плацу напоминала последствия артиллерийского обстрела средней интенсивности.
Стелла лежала на растрескавшейся базальтовой плите лицом вниз, ее белоснежные носки превратились в мокрые серые тряпки, а идеальные золотые волосы растрепались, прилипнув к мокрому от пота лбу.
– Убейте меня... – хрипела принцесса Солярии, судорожно глотая воздух. – Просто трансфигурируйте меня в садовую скамейку. Я больше ни шагу не сделаю. Мои легкие горят...
Флора сидела на корточках, обхватив колени руками и пытаясь унять бешеную дрожь в икрах. Ее ромашковый чай давно остыл, забытый на парапете.
Текна стояла, упершись ладонями в бедра. Ее биосенсор непрерывно пищал, сигнализируя о критическом закислении мышц молочной кислотой, но фея технологий упрямо сжимала зубы, восстанавливая дыхание по схеме «четыре вдоха — два выдоха».
Только Блум и Муза держались на ногах. Рыжеволосая фея, хоть и шаталась от усталости, методично растирала плечи, не давая мышцам остыть на утреннем ветру. Муза же, привыкшая к изматывающим сценическим танцам и многочасовым репетициям на Мелодии, восстановила пульс первой.
Гарри подошел к строю. В его руке была литровая фляга с водой, в которую он заранее добавил электролиты и щепотку морской соли.
– По два глотка, – он протянул флягу Флоре. – Воду не глотать сразу, подержать во рту. Стелла, подъем.
– Я умерла, – глухо отозвалась плита.
– Мертвые не жалуются на спазмы в диафрагме, – Гарри наклонился, подхватил принцессу за шкирку канареечного костюма и одним плавным, экономичным движением поставил ее на ноги, придержав за плечо, пока ее колени не перестали подгибаться. – Если ляжешь на холодный камень после кардионагрузки, сердце получит гидродинамический удар. Ходи. Мелкими шагами по кругу.
Стелла зашипела сквозь зубы, но послушно заковыляла по плитам, бросая на него испепеляющие взгляды.
– А теперь — основа, – Гарри вышел на центр плаца, сбросил ветровку, оставшись в черной майке. Мышцы его рук и спины, свободные от утренних спазмов благодаря ночной работе Музы, двигались с пугающей, маслянистой плавностью. – До сих пор вы дрались как персонажи дешевых комиксов: увидели врага — раскинули руки, прокричали заклинание, подождали ответа.
Он повернулся к Блум:
– Нападай.
Рыжеволосая фея моргнула:
– В смысле? С магией?
– Без магии, – отрезал он. – Ты в коридоре замка. К тебе сзади подошел человек, накинул на шею шнур или схватил за горло. Твои действия? Попытаешься трансформироваться? Пока вокруг тебя будут кружиться блестки и бабочки, твоя гортань будет раздавлена. Нападай в корпус. Бей в челюсть. Со всей силы.
Блум заколебалась, посмотрев на кулаки.
– Гарри, я не умею бить...
– Представь, что перед тобой Айси, – негромко произнесла Муза, скрестив руки на груди. – Та самая, которая вчера обещала вырезать твоих приемных родителей в Гардении.
Глаза Блум мгновенно сузились. Неуверенность испарилась, сменившись резкой, хищной вспышкой. Она шагнула вперед, сжала кулак и с коротким выдохом выбросила правую руку точно в лицо Гарри.
Удар был быстрым — сказывалась природная реакция носительницы Пламени Дракона, — но абсолютно дилетантским. Вес тела остался на задней ноге, плечо ушло вверх, открывая ребра.
Гарри даже не моргнул.
Он не стал ставить жесткий блок. Его левая ладонь мягко, как шелковая лента, легла на предплечье Блум, перенаправляя вектор удара мимо своего уха. Одновременно юноша шагнул вперед, сокращая дистанцию до нуля, его правое бедро подсекло опорную ногу девушки, а основание ладони легко, контролируемо уперлось ей под подбородок.
*ХЛОП.*
Блум даже не поняла, как мир перевернулся. Секунду назад она атаковала — а в следующее мгновение уже лежала на спине на войлочном мате, который Гарри предусмотрительно бросил под ноги, а колено стрелка жестко фиксировало ее правое плечо, блокируя любую попытку пошевелиться.
– Время ликвидации — полторы секунды, – констатировал Гарри, отпуская ее и протягивая руку, чтобы помочь подняться. – Ошибки: замах от плеча, раскрытый корпус, отсутствие баланса. Ты ударила воздух, потеряла равновесие и позволила мне использовать твою же массу против тебя.
Блум потерла ушибленный локоть, поднимаясь на ноги:
– Это... это самбо?
– Это боевая система ликвидаторов Гонконга с элементами армейского рукопашного боя, – ответил он. – Никакой мистики. Чистая физика, кинематика суставов и рычаги третьего рода. Текна, твоя очередь.
Фея технологий подошла к нему с холодным расчетом в глазах:
– Я проанализировала траекторию твоего движения, Гарри. Угол атаки составлял сорок два градуса относительно центральной оси. Если я заблокирую твой шаг навстречу...
Она сделала резкий выпад, пытаясь перехватить его руку на опережение.
Через секунду Текна с глухим стуком приземлилась рядом с Блум, зафиксированная болевым приемом на кисть.
– Анализ верен, исполнение провалено, – ровно произнес Гарри, ослабляя захват. – Человеческое тело — не материнская плата. Твои нервные импульсы идут к мышцам со скоростью сто двадцать метров в секунду. Мой рефлекс наработан на опережение мысли. Пока твой мозг вычисляет градус — рука должна уже ломать пальцы нападающему.
Стелла, наблюдавшая за этим с безопасного расстояния, тихо пискнула:
– Варвар. Абсолютный, хладнокровный варвар.
– Стелла, в круг, – не оборачиваясь, бросил Гарри.
– Нет! Ни за что! У меня маникюр!
– В круг, принцесса. Или следующие три недели ты будешь чистить жироуловители в школьной столовой магловским ершиком.
Муза тихо фыркнула, спрятав улыбку в воротник лонгслива.
***
К восьми утра плац окончательно превратился в полигон боевой закалки.
Гарри не давал им спуску, но и не калечил. Он методично, раз за разом вбивал в девичьи тела то, что когда-то вбивали в него самого в сырых подвалах Коулуна: уход с линии атаки, скручивание шеи при захвате сзади, удар открытой ладонью в основание носа, выбивание коленного сустава коротким прямым пинком стопы.
Он учил их быть опасными без единой капли маны.
– Запомните, – говорил Гарри, пока Флора под руководством Музы отрабатывала освобождение от захвата за волосы. – Магия может подвести. Руны могут выгореть. Артефакт могут выбить из рук. Но ваши кости, сухожилия и челюсти остаются с вами до последнего вздоха. Если враг подошел вплотную — забудьте про благородство. Кусайте за трахею. Выдавливайте глаза большими пальцами. Ломайте мизинцы. Вы феи, но на войне вы прежде всего мишени, которые обязаны выжить.
Когда колокол замка пробил половину девятого, возвещая о скором начале теоретических занятий, девушки еле передвигали ноги. Но в их взглядах что-то неуловимо изменилось.
Исчезла та детская, беззаботная спесь первокурсниц элитного пансиона.
Стелла, перепачканная землей, с содранной коленкой и растрепанной прической, больше не ныла. Она стояла перед деревянным манекеном и упрямо, зло вбивала основание ладони в воображаемый подбородок противника, пока звук удара не стал сухим и звонким.
– Достаточно, – скомандовал Гарри, поднимая руку. – На сегодня всё.
Девушки облегченно выдохнули, буквально рухнув на каменный парапет.
– Мой вердикт, – Текна провела пальцем по экрану браслета. – Эффективность группы в ближнем бою выросла на четырнадцать процентов. Болевой порог снизился. Общая усталость — критическая. Вопрос: как мы переживем лекцию профессора Визгиса по метаморфосимбиозу, если я не могу поднять руку, чтобы записать конспект?
– Ответ: никак, если не восстановите гликоген в печени, – Гарри накинул ветровку и подхватил свою сумку. – Душ — пятнадцать минут. Форма одежды — повседневная. В девять ноль-ноль жду всех в школьной кухне.
Стелла подняла голову, скривившись:
– В кухне? Опять эта пресная каша из светящейся овсянки, которую варит шеф-повар Луиджи? Меня от одного ее запаха тошнит!
– Шеф-повар Луиджи сегодня уехал на ярмарку в Магикс за провизией, – бросил Гарри через плечо, направляясь к замку. – Кухня временно перешла под юрисдикцию техотдела. Опоздавшие останутся без завтрака.
***
Школьная столовая Алфеи в утренние часы обычно напоминала светский раут: тихий шелест мантий, звон тончайшего фарфора, ленивые разговоры о фасонах бальных платьев и свойствах цветочной пыльцы.
Но сегодня из вентиляционных решеток, ведущих из пищеблока в главный обеденный зал, тянуло совершенно иным духом.
Пахло жареным чесноком, молотым имбирем, карамелизованным соевым соусом, дымком от раскаленного чугуна и свежеиспеченным ржаным хлебом. Этот густой, плотный, первобытный аромат сбивал с ног утонченных фей еще на пороге, заставляя желудки аристократок предательски урчать.
Когда Винкс — умытые, переодетые в чистое, но все еще пошатывающиеся от мышечной ломоты — вошли в полутемное помещение кухни, они замерли как вкопанные.
В центре огромного пищеблока царил абсолютный, геометрический порядок.
Медные котлы сияли, выстроенные по росту на стеллажах. Разделочные столы из белого дуба были выскоблены до стерильной чистоты. Но главным зрелищем был сам Гарри.
Стрелок стоял у массивной чугунной плиты.
На нем был простой белый фартук, надетый поверх черной футболки, рукава закатаны до локтей, обнажая жилистые предплечья со старыми шрамами. В левой руке он держал тяжелую азиатскую сковороду-вок с круглым дном, в правой — широкий поварской нож сантоку.
Движения Гарри напоминали сложнейший танец смерти, превращенный в созидание.
*Тук-тук-тук-тук-тук.*
Лезвие ножа двигалось с такой пугающей скоростью, что сливалось в серебристый веер. Тончайшие ломтики говяжьей вырезки, нарезанные поперек волокон толщиной ровно в два миллиметра, взлетали в воздух и падали прямо на раскаленное кунжутное масло.
*ПШ-Ш-Ш!*
Столб прозрачного пламени взметнулся над сковородой на два фута. Гарри даже не дрогнул. Короткое, расчетливое движение запястья — и мясо перевернулось в воздухе, обжариваясь за доли секунды, сохраняя весь сок внутри.
Рядом, на соседней конфорке, тихо побулькивала широкая кастрюля из огнеупорного стекла, в которой томился густой, янтарный бульон с кусочками корня лотоса, сушеными древесными грибами и тонкими полосками куриного филе. На деревянной доске остывали пышные, толстые панкейки на сыворотке, источавшие аромат ванили и топленого молока, а в глиняном кувшине настаивался холодный настой из лесных ягод с мятой и медом.
Муза стояла у разделочного стола рядом с ним, аккуратно раскладывая по широким керамическим пиалам тонкую гречневую лапшу соба.
Она двигалась синхронно с Гарри, словно они репетировали этот номер годами: стоило ему протянуть руку, не глядя, как Муза уже вкладывала в его пальцы баночку с сычуаньским перцем; стоило сковороде освободиться, как девушка подхватывала ее прихваткой и ставила на термоподставку.
– Челюсти подберите, феи, – насмешливо бросила Муза, бросив взгляд на остолбеневших подруг. – Сквозняком надует.
Стелла медленно подошла к плите, не в силах оторвать взгляда от золотистых панкейков, политых густым кленовым сиропом:
– Ты... ты умеешь готовить? Настоящую еду? Не из порошков и не магической трансмутацией?!
– В бегах трансмутация жрет ману, а запах порошковых пайков привлекает поисковых собак и наемников за милю, – Гарри снял вок с огня и одним точным движением распределил шипящее мясо с хрустящими ростками бамбука по шести пиалам. – Кроме того, пища, созданная заклинаниями, не восстанавливает миоглобин в поврежденных мышцах. Это пустые калории. Садитесь за стол. Живо. Пока соус не остыл.
Девушек не пришлось просить дважды.
Следующие двадцать минут на кухне стояла тишина, нарушаемая лишь стуком бамбуковых палочек о фарфор, довольным мычанием и глухими вздохами чистого гастрономического экстаза.
Блум ела горячую лапшу, чувствуя, как пряный, острый бульон смывает остатки холода и внутренней пустоты, накопившейся после тренировки. С каждым глотком по венам разливалось тепло — не разрушительное, яростное пламя дракона, а спокойная, сытая сила жизни.
– Гарри... – пробормотала Флора, уплетая третий панкейк с ягодами и жмурясь, как кошка на солнце. – Это... это невероятно. Я никогда не пробовала ничего вкуснее. Даже на Линфее в королевском дворце...
– На Линфее перебарщивают с эфирными маслами, – сухо заметил Гарри, методично протирая кухонный нож чистым вафельным полотенцем. – Еда должна быть топливом для тела и якорем для психики. Если боец сыт и согрет — его боевой дух возрастает на тридцать процентов.
– Ты просто невозможный зануда, Поттер, – Муза, сидевшая на краю стола с собственной пиалой, пихнула его локтем в бок. – Признай честно: тебе просто нравится стоять у плиты.
Гарри на секунду замер, глядя на чистое лезвие сантоку. В его памяти на мгновение всплыла крошечная, пропахшая сыростью кухня на площади Гриммо, где он тринадцатилетним пацаном учился варить рис по старой китайской книге, пока в гостиной наверху пировали Сириус, Джеймс и верхушка Ордена, празднуя очередную дутую победу Годрика.
– Мне нравится контролировать процесс, – ровно ответил он, убирая нож в деревянный блок. – От начала и до конца. Будь то баллистика пули или степень прожарки мяса.
Муза посмотрела на него. В ее темных глазах не было насмешки — только то глубокое, взрослое понимание, которое связывало их крепче любых клятв. Она знала, что за этим маниакальным контролем скрывался мальчик, у которого когда-то отобрали всё: право на дом, право на любовь, право на безопасность. И теперь он выстраивал эту безопасность сам — из патронов, рун и горячего супа для тех, кого впустил за свой периметр.
Текна отставила пустую пиалу, промокнула губы салфеткой и посмотрела на Гарри с искренним уважением:
– Калорийность завтрака — восемьсот пятьдесят килокалорий. Идеальный баланс белков и сложных углеводов. Мышечные волокна восстановятся к полудню. Гарри, если ты когда-нибудь решишь уйти из оружейного дела... ресторанный бизнес Магикса рухнет к твоим ногам.
– Я подумаю об этом на пенсии, – слабо усмехнулся юноша. – А сейчас — посуду в мойку. У вас тринадцать минут до звонка Гризельды.
***
День перевалил за полдень, когда Алфею накрыла душная, липкая предгрозовая тишина.
Небо над Магиксом затянуло свинцовыми, фиолетовыми тучами, воздух стал тяжелым, пахнущим озоном и жженой медью. Студентки спешили укрыться в жилых корпусах, предчувствуя шторм, который обещали синоптики Красного Фонтана.
Гарри сидел в своей мастерской, проверяя через оптический микроскоп микроскопические гравировки на серебряных нитях пяти защитных браслетов.
Работа требовала предельной концентрации: одно неверное движение резца — и руническая связка «Альгиз-Иса-Тейваз» превратится в бесполезную проволоку. Каждый браслет он настраивал под индивидуальный спектр девушек: для Блум — теплоотводящий контур, для Музы — звуковой резонатор, для Стеллы — оптический поляризатор.
Внезапно стрелка на настенном барометре дернулась вниз.
Гарри замер, не отрывая взгляда от окуляра.
Это не было падением атмосферного давления. Это было схлопывание локального магического поля. Точно такое же, какое он фиксировал на болоте за секунду до появления черного льда.
В ту же секунду на верстаке тревожно заверещал портативный сканер эфира — магловский радиоприемник, перепаянный Гарри для улавливания темных эманаций Облачной Башни. Стрелка индикатора зашкалила, упершись в красный сектор.
*«Прорыв периметра. Сектор четыре. Старая дорога к ущелью шепотов».*
Дверь мастерской распахнулась с глухим грохотом.
На пороге стояла Муза. Она тяжело дышала, ее лицо было белым как мел, а пальцы судорожно сжимали ремень гитары.
– Гарри! – выдохнула она, срывая голос. – Блум... она пошла к озеру Роккалуче!
Гарри медленно поднялся из-за стола. Его движения стали пугающе неторопливыми, хищными.
– Зачем?
– Ей снова был голос Дафны, – Муза шагнула к нему, вцепившись в рукав его ветровки. – Она сказала, что видела в воде корону Домино. Стелла пыталась ее остановить, но Блум словно под гипнозом... Она взяла аэробайк Ская и улетела в сторону ущелья! А три минуты назад Текна зафиксировала в том районе ментальный купол Дарси!
– Ловушка, – констатировал Гарри. В его голосе не было паники — только ледяной щелчок затвора внутри черепной коробки. – Классический вызов на живца. Трикс поняли, что в лобовую через нас не пробиться, и решили выдернуть носителя огня на нейтральную территорию.
Он развернулся к оружейному сейфу, приложил ладонь к биометрическому замку.
Тяжелые стальные створки разошлись с шипением гидравлики.
Гарри не стал брать легкое оружие. Ситуация требовала окончательных решений.
Он надел разгрузочный жилет четвертого класса защиты с титановыми пластинами. В набедренные кобуры скользнули обе модифицированные «Беретты» с полными магазинами бронебойно-зажигательных пуль. За спину на трехточечный ремень лег укороченный тактический дробовик двенадцатого калибра. В подсумки на поясе отправились четыре гранаты объемного взрыва с рунами рассеивания чар и две дымовые шашки с белым фосфором.
– Где остальные? – отрывисто спросил он, затягивая ремни на груди.
– Стелла и Текна поднимают специалистов через закрытый канал связи, – Муза уже натягивала свой боевой ларингофон на забинтованную шею. – Флора готовит парализующие споры в оранжерее.
– Специалисты опоздают, – Гарри проверил ход затвора дробовика. Металлический лязг прозвучал как приговор. – Пока принц начистит свои латы и согласует вылет с комендантом, ведьмы выпьют из Блум ядро досуха. Мы идем вдвоем.
Муза вскинула подбородок, ее раскосые глаза вспыхнули решимостью:
– Я готова.
Гарри посмотрел на нее. На секунду — всего на одну сотую долю секунды — в глубине его серых глаз мелькнула тень человеческой боли. Он не хотел тащить ее в этот ад. Не хотел, чтобы эта хрупкая девушка, пахнущая мятой и чистым звуком, видела, как плоть разлетается от попадания тяжелого свинца.
Но он знал: на этой войне она была его единственным надежным наводчиком. Его резонансом.
Он подошел к ней вплотную, взял ее лицо в свои жесткие ладони и коротко, жестко прижался губами к ее губам.
– Стреляем на поражение, Муза, – прошептал он ей в губы. – Никаких предупреждений. Если увидишь Дарси — бей звуковым резаком по связкам. Я прикрою.
– Поняла, командир, – выдохнула она, крепче сжимая гриф гитары. – Погнали.
***
Ущелье Шепотов оправдывало свое мрачное название.
Это был глубокий, извилистый каньон из черного слоистого сланца, прорезавший границу между землями Алфеи и гиблыми топями Облачной Башни. Ветер, гулявший среди острых каменных игл, рождал жуткие, заунывные звуки, похожие на стоны умирающих.
На дне ущелья, у подножия древней полуразрушенной базальтовой арки, бушевала буря.
Черный лед Айси сковал каменные стены каньона, превратив их в зеркальные лезвия. В воздухе кружился колючий, морозный прах. В центре площадки, прижатая спиной к монолитной плите, стояла Блум.
Ее трансформация была активна: голубой сверкающий топ, короткая юбка, полупрозрачные крылья за спиной. Но правое крыло было разорвано ударом ледяного шипа, на виске темнела кровь, а руки девушки были оплетены толстыми, пульсирующими жгутами черного дыма.
Ментальные путы Дарси выкачивали из нее силы, заставляя падать на колени.
В пяти шагах от нее, паря в воздухе на высоте человеческого роста, зависли три ведьмы.
Айси упивалась триумфом. Ее длинные платиновые волосы развевались на ледяном ветру, а в бледных глазах плясало безумие чистокровной хищницы:
– Вот она... – шипела предводительница Трикс, вытягивая когтистые руки к груди феи. – Я чувствую его! Это не просто огонь... Это дыхание Великого Дракона! Прародительницы были правы! Искра Домино пряталась в теле этой никчемной земной девки!
Сторми кружила над ними, метая в стены ущелья короткие фиолетовые молнии:
– Кончай с ней, Айси! Забирай силу! Я хочу спалить эту проклятую Алфею дотла!
– Терпение, сестра, – сладко пропела Дарси из тени арки, ее янтарные глаза светились гипнотическим ядом. – Сначала я разорву ее память. Я хочу увидеть, как гаснет надежда в ее жалких глазенках...
Блум задыхалась. Ее пальцы судорожно скребли по мерзлому камню:
– Гарри... – сорвалось с ее губ бессильным шепотом. – Помоги...
– Твой стрелок не придет, соплячка! – захохотала Айси, формируя над головой колоссальный ледяной сталактит размером с телеграфный столб. – Он трус! Жалкий сквиб, прячущийся за кусками магловского железа! Сегодня ты умрешь здесь, а завтра мы сотрем в пыль твой драгоценный цветочный магазинчик в Гардении!
Айси занесла руку для смертельного удара.
В этот момент тишину ущелья разорвал звук, не имевший ничего общего с магией.
*ДЗЫНЬ-ТХУМ.*
Тяжелый, вибрирующий гитарный аккорд на частоте тридцать гигагерц ударил по дну каньона, словно молот по наковальне.
Звуковая вол