Пистолет и фея
Эхо чужой тетради
Первые лучи солнца над разгромленной, но выстоявшей Алфеей пробивались сквозь сизую пелену осевшего дыма и пара.
Воздух пах озоном, горелым базальтом и мокрой золой. Повсюду — от раскрошенных главных ворот до выжженных клумб центрального парка — звенели лопаты и шелестели заклинания очистки. Студенты старших курсов Красного Фонтана сгребали в кучи дымящиеся гильзы от крупнокалиберного оружия и осколки разорванного черного льда. Девушки-феи бережно присыпали воронки от термитных зарядов целебной пыльцой, заставляя изуродованную землю затягиваться свежей травой.
Но битва была окончена.
У полуразрушенной арки ворот стояла тяжелая бронированная карета комендатуры Магикса, запряженная четырьмя пегасами в глухой боевой сбруе. Вокруг нее замерло оцепление паладинов с активированными плазменными пиками.
Внутри металлической клетки, скованные по рукам и ногам антимагическими кандалами из холодного чугуна с выбитыми рунами стазиса, сидели Трикс.
Айси выглядела тенью самой себя. Ее роскошные платиновые волосы были коротко опалены до серых корней взрывом термобарического заряда, лицо покрывали ожоги, а взгляд бесцветных глаз был тусклым, лишенным прежнего высокомерного бешенства. Магическое ядро ведьмы молчало, разбитое кумулятивным плазменным ударом Блум. Рядом с ней, бессильно уронив голову на грудь, сидела Дарси с перебинтованным простреленным плечом, а Сторми тихо скулила сквозь зубы от боли в треснувших ребрах.
Перед каретой стояли трое директоров: Фарагонда, Саладин и Гриффин.
– Совет Магикса вынес вердикт, – сухо произнесла мадам Гриффин, глядя на своих бывших учениц без тени жалости. – Трибунал трех школ признал вас виновными в государственной измене, призыве первородной нежити и разрушении исторического наследия Измерения.
– Вы... вы не посмеете казнить нас, старая карга, – хрипло выдавила Айси, с трудом поднимая голову. Ее скованные пальцы скребли по металлу пола. – В нас кровь Прародительниц...
– Казнь была бы слишком легким исходом, – перебила ее Фарагонда. Голос директрисы Алфеи звучал непривычно твердо, холодно, как гранитные ступени цитадели. – Вы не мученицы тьмы, Айси. Вы — сломленные, ослепленные яростью дети, забывшие цену жизни. Вы отправляетесь в монастырь Светлый Камень.
Ведьмы вздрогнули. Даже полубессознательная Дарси вскинула расширенные от ужаса глаза.
Монастырь Светлый Камень был легендой, которой пугали темных магов по всем мирам. Древняя обитель, парящая в пустоте между пространственными разломами, где царил абсолютный, первородный свет. Там не было решеток и палачей, но монолитные стены монастыря непрерывно вибрировали на частоте искупления, слой за слоем смывая из душ заключенных ненависть, темные контракты и жажду разрушения, заставляя узников день за днем переживать боль всех, кому они причинили страдания.
– Нет... – прошептала Сторми, забиваясь в угол клетки. – Только не туда... Лучше в темницы Обсидиана!
– Врата закрываются, – Саладин тяжело опустил свой посох на землю. Навершие вспыхнуло золотым огнем. – Паладины, увести заключенных. Процесс очищения начнется на закате.
Тяжелые створки кареты захлопнулись с гулким лязгом засовов. Пегасы ударили крыльями, поднимая повозку в чистое утреннее небо, унося поверженных ведьм прочь от Алфеи.
В двадцати шагах от ворот, прислонившись спиной к обломку мраморной колонны, стоял Гарри.
Он держал в руках длинный шомпол, заканчивая чистку стволов второй «Беретты». На нем была чистая черная футболка и армейские штаны, перепачканные белой известковой пылью. Лицо парня оставалось непроницаемой маской. Он проводил взглядом удаляющуюся в облака карету и лишь едва заметно скривил губы.
– Тюрьма для перевоспитания, – негромко произнес он в пустоту. – Гуманизм волшебников не знает границ. Запереть бешеных собак в светлой комнате и надеяться, что они перестанут кусаться.
– Светлый Камень — это не просто тюрьма, стрелок, – раздался мягкий, хрипловатый голос рядом.
Муза подошла к нему неслышно, ступая в мягких войлочных сапожках по битому камню. На ней был просторный вязаный свитер Гарри вишневого цвета, рукава которого она закатала до локтей. В руках девушка держала две большие жестяные кружки, от которых шел густой пар с ароматом крепкого черного чая и сушеной душицы.
– Монастырь перестраивает гармонию души, – Муза протянула ему кружку, коснувшись его пальцев своими теплыми ладонями. – Звук колоколов Светлого Камня звучит на частоте первозданной тишины. Для тех, чье сердце забито ядом, эта тишина страшнее любого карцера. Они не смогут творить магию, пока не признают каждый свой грех.
Гарри принял чай, сделал глоток и тихо выдохнул:
– В моем мире таких просто ставили к стенке. Без философии и колоколов. Чтобы исключить рецидив на корню.
– Твой мир был болен, Гарри, – Муза прижалась плечом к его плечу, глядя, как солнце освещает золотые шпили библиотеки. – Там учили выживать, но забывали учить жить. Ты победил, слышишь? Ни одна фея не погибла. Блум сейчас спит в лазарете, ее ядро восстанавливается. Стелла командует уборкой так, будто выиграла войну в одиночку. Все закончилось.
Гарри повернул голову, глядя на девушку. В полуденном свете ее темные раскосые глаза казались мягкими, в них не осталось ночной тревоги. Он медленно поднял свободную руку и коснулся пальцами ее щеки, убирая выбившуюся темную прядь.
– Для Магикса — закончилось, – тихо произнес он. – Но эхо выстрелов всегда возвращается туда, где был спущен курок.
***
Англия. Графство Уилтшир. Поместье Поттер-мэнор.
В старинном особняке царила духота. Окна гостиной были наглухо закрыты тяжелыми бархатными шторами, отсекавшими серый, моросящий британский дождь. В камине тлели дубовые поленья, но их тепла не хватало, чтобы разогнать липкий, промозглый холод, поселившийся в доме после бегства старшего сына.
Годрик Поттер сидел на полу в заброшенной спальне на третьем этаже западного крыла.
Раньше эта комната считалась чуланом для старой мебели, но именно здесь четырнадцать лет жил Гарри. Сюда не заглядывала Лили, здесь никогда не появлялся Джеймс. Маленькая железная кровать с тощим матрасом, колченогий стол у пыльного окна, узкий шкаф без зеркала.
На коленях пятнадцатилетнего «Мальчика-Который-Выжил» лежала толстая тетрадь в грубом переплете из вощеной холщовой ткани, найденная им под половицей за шкафом.
На обложке черной несмываемой тушью было выведено всего одно слово: «Журнал».
Годрик не спал вторые сутки. Под его ярко-зелеными глазами — точной копией глаз матери — залегли черные круги. Его правая рука, лежавшая на пожелтевшем листе, мелко подрагивала.
Последние недели превратили его привычную, комфортную вселенную в пыль.
Все началось с возвращения Сириуса и Римуса. Годрик помнил ту ночь: треск каминной сети, крики матери, запах жженого мяса и серебряной пыли. Его непобедимый, блистательный крестный, лорд Блэк, сидел на ковре, баюкая раздробленные пальцы, и шептал в пустоту о «девяносто девяти процентах поражения за сорок секунд». А затем отец... Джеймс Поттер, глава рода, великий дуэлянт, ходил по дому с перевязанным плечом, скрывая от членов Ордена правду о том, что пулю в него всадил его собственный первенец.
Взрослые лгали. Они лгали всем вокруг, но страшнее всего — они лгали Годрику.
Мальчик медленно перевернул страницу тетради. Почерк Гарри был мелким, угловатым, без завитушек, напоминающим машинописный шрифт армейских донесений.
*«14 октября 1991 года.* *Хогвартс. Факультет Когтевран.* *Наблюдение за объектом "Годрик Поттер".* *Объект демонстрирует полное отсутствие тактического мышления. На дуэльном клубе профессора Флитвика использует заклинание "Риктусемпра" при открытом левом фланге. Стойка завалена назад, центр тяжести на пятках. При малейшем встречном давлении теряет контроль над дыханием. Директор Дамблдор публично начислил ему пятьдесят баллов за "храбрость". Идиотизм. Поощрение фатальной ошибки формирует у объекта комплекс ложной неуязвимости. В реальном огневом контакте с Пожирателями объект погибнет в первые четыре секунды.* *Примечание: заказал через гоблинов две банки оружейного сала и комплект пружин для М92. Защищать его придется мне. Отец опять забыл перевести карманные деньги на мой счет в Гринготтсе, все ушло на покупку гоночной метлы "Нимбус-2000" для брата. Пришлось взять ночной контракт на зачистку гнезда низших упырей в доках Ливерпуля. Заработал шестьдесят галлеонов. Хватит на патроны».*
Годрик судорожно втянул воздух сквозь зубы. Слезы обожгли глаза, но он заставил себя читать дальше.
Страница за страницей.
Строгие математические расчеты. Баллистические таблицы. Схемы проникновения в Тайную Комнату, исчерченные пометками о слепых зонах василиска. Описания ядов, анатомические карты человеческого тела с указанием болевых точек, сонных артерий и зон мгновенного поражения.
И между строк — страшная, давящая тишина абсолютного одиночества.
Ни слова жалобы. Ни единого упрека родителям. Лишь сухая, безжалостная фиксация реальности:
*«24 июня 1995 года.* *Кладбище Литтл-Хэнглтон.* *Анализ боестолкновения.* *Годрик застыл на месте после активации портала. Паралич воли при виде трупа Седрика Диггори. Вместо создания дымовой завесы и ухода в складки местности попытался вступить в диалог с Волан-де-Мортом. Дистанция — двадцать ярдов. Применение обезоруживающего заклинания "Экспеллиармус" против смертельного проклятия высшего порядка свидетельствует о полной промывке мозгов со стороны Дамблдора.* *Пришлось вскрывать маскировку. Две пули калибра 9х19 в правое колено Реддла сорвали концентрацию для Авады. Минус Макнейр (входное отверстие в височную кость), минус Гойл-старший (сквозное пробитие грудной клетки). Расход боеприпасов — четырнадцать патронов.* *Эвакуация прошла успешно. Годрик без сознания. Присвоение победы брату неизбежно. Министр Фадж слеп, отец горд, мать плачет от счастья за "Избранного".* *Мой вывод: этот мир неизлечим. Завтра пакую чемоданы. Больше я эту семью своей спиной не закрываю».*
Тетрадь выскользнула из ослабевших пальцев Годрика и с глухим стуком упала на пыльный паркет.
Юноша обхватил голову руками, его плечи судорожно затряслись.
– Он спас меня... – шептал Годрик в темноту заброшенной спальни. Голос срывался на жалкий, ломкий хрип. – На кладбище... Это был не мой луч. Это был он. Он стрелял... Он убивал их, пока я валялся в грязи и звал маму...
Картина мира рухнула окончательно.
Все эти годы славы. Статьи в «Ежедневном Пророке». Похлопывания министра по плечу. Снисходительные улыбки Дамблдора, говорившего о «силе любви» и о том, что «убийство оскверняет душу».
Всё это было ложью. Кровавым, позорным фарсом, построенным на трупах, которые оставлял за собой его старший брат, пока сам Годрик купался в лучах чужого подвига.
– А отец... отец выстрелил в него заклинанием, когда он уходил, – прошептал мальчик, поднимая заплаканное лицо. – Мама стояла и смотрела... А Гарри просто достал пистолет. Потому что мы для него никто. Чужие люди, которые украли его жизнь.
Годрик медленно поднялся на ноги.
Его взгляд упал на маленькое треснутое зеркало, висевшее над столом.
В отражении он увидел бледного, испуганного подростка в шелковой мантии с гербом Гриффиндора. Мальчика, который никогда в жизни не принимал тяжелых решений. Мальчика, которого вели на заклание, как откормленного барана, уверяя, что врага можно победить «лучом света».
– Нет, – тихо, с внезапно прорезавшейся сталью в голосе произнес Годрик.
Он подошел к столу, бережно поднял тетрадь Гарри, прижал ее к груди и спустился вниз, в свои покои.
***
С этого дня жизнь в Поттер-мэноре изменилась бесповоротно.
Первым это заметил Джеймс.
Спустя три недели после бегства Гарри глава рода спустился на семейный дуэльный полигон в подвале поместья, намереваясь провести стандартную тренировку с младшим сыном. Он ожидал увидеть привычную картину: Годрика, отрабатывающего связки щитов и разоружающих чар под надзором Лили.
Но в подвале пахло не школьной магией.
Там стоял тяжелый, едкий запах горелого мяса, озона и колотого гранита.
Джеймс замер на пороге.
В центре зала стояли пять зачарованных тренировочных манекенов из черного мореного дуба, зачарованных на устойчивость к заклинаниям уровня мракоборца.
Вернее, то, что от них осталось.
У трех истуканов были напрочь оторваны головы вместе с плечевыми шарнирами. Четвертый был разорван пополам чудовищным кинетическим ударом, а пятый медленно догорал синим, едким пламенем, въевшимся в древесину.
Посреди зала стоял Годрик.
На мальчике не было парадной школьной мантии — простая серая футболка, насквозь промокшая от пота, и темные магловские спортивные штаны. Его пальцы были сбиты в кровь, дыхание вырывалось из груди тяжелыми хриплыми толчками, а палочка из остролиста в правой руке вибрировала от запредельного напряжения маны.
– Годрик? – неуверенно позвал Джеймс, делая шаг вперед. – Что... что здесь происходит? Где защитные стойки, которым я тебя учил? Где «Протего»?
Юноша медленно повернул голову.
Джеймс невольно отшатнулся, похолодев изнутри.
В глазах сына больше не было прежнего детского обожания. Взгляд Годрика стал тяжелым, колючим, до боли знакомым — точно таким же ледяным свинцом смотрел на отца Гарри перед тем, как нажать на спусковой крючок «Беретты».
– Защитные стойки не спасут от прямого попадания костедробильного проклятия, отец, – ровно, без интонаций произнес Годрик. – «Протего» лопается от третьего удара тяжелой кинетики. Ты учил меня дуэльным правилам девятнадцатого века. На войне правил нет.
– О чем ты говоришь?! – Джеймс нахмурился, в его голосе прорезалось раздражение. – Кто забил тебе голову этой чушью?! Дамблдор ясно сказал: ты должен развивать светлую сторону магии! Твоя сила — в чистоте помыслов! Твой брат осквернил себя магловским оружием и грязными методами, и посмотри, кем он стал — беглым наемником!
Годрик опустил палочку, подошел к отцу вплотную и посмотрел ему прямо в глаза. Ростом он уже почти догнал Джеймса.
– Мой брат стал тем, кто выжил на кладбище, пока я пускал слюни от страха, – тихо, с невыносимой горечью сказал подросток. – И тем, кто сохранил тебе жизнь здесь, в прихожей, хотя имел полное право вышибить тебе мозги за то, что ты поднял на него палочку.
Лицо Джеймса побелело, словно из него выкачали всю кровь:
– Откуда... откуда ты знаешь?
– Я нашел его журнал, – Годрик развернулся и пошел к выходу с полигона, на ходу вытирая пот со лба серым полотенцем. – Я прочитал всё. Каждую строчку за четыре года. И знаешь, что я понял, лорд Поттер?
Он остановился в дверях, не оборачиваясь:
– Вы с матерью вырастили куклу для газетных заголовков. Но воевать за эту страну придется мне. И если я останусь твоим послушным мальчиком... Волдеморт оторвет мне голову на первой же минуте нашей следующей встречи. Тренируйся сам, отец. Твои уроки для меня бесполезны.
***
Шли месяцы. Наступила глубокая осень 1995 года.
Пока волшебная Британия делала вид, что ничего не происходит, а «Ежедневный Пророк» печатал статьи о стабильности под руководством Корнелиуса Фаджа, война вползала в дома тихими, кровавыми шагами.
Нападения Пожирателей Смерти участились. Темный Лорд действовал через летучие карательные отряды: налеты на дома маглорожденных, поджоги складов в Косом переулке, исчезновения свидетелей. Аврорат был парализован бюрократией, а Орден Феникса Дамблдора продолжал придерживаться политики «бескровного сдерживания», оглушая нападавших и передавая их продажному министерскому суду, откуда преступники выходили на свободу через три дня.
Годрик больше не посещал собрания Ордена на площади Гриммо.
Он заперся в старой библиотеке Блэков, куда получил доступ через Сириуса — крестный, лишенный палочки и сломленный морально, больше не спорил с крестником, безмолвно наблюдая за его метаморфозой. Годрик штудировал запрещенные трактаты по боевой трансфигурации, полевой хирургии и некромантии, выискивая способы мгновенной нейтрализации противника.
Он перестал быть гриффиндорским заводилой. Похудел, осунулся, коротко остриг каштановые волосы по армейскому образцу. В его движениях появилась та самая хищная, пружинящая экономность, которую Гарри оттачивал годами.
Развязка наступила в ночь на 12 ноября.
Деревня Верхний Норвуд на границе с Уэльсом. Место компактного проживания семей маглорожденных волшебников.
Отряд Пожирателей Смерти под командованием Торфинна Роули и Августа Руквуда вошел в поселок в полночь. Шестеро темных магов в масках и черных плащах начали методично поджигать дома «Адским пламенем», вытаскивая полуодетых жителей на мокрую мостовую.
– Повеселимся, братья! – гремел голос Роули из-под серебряной маски. – Очистим землю от грязи во славу Лорда!
В этот момент над крышей крайнего коттеджа с сухим хлопком аппарации возник силуэт.
Это был не отряд авроров в красных мантиях. Не старик Дамблдор с миротворческими увещеваниями.
На мокрую черепицу мягко спружинил подросток в темно-серой штурмовой куртке с капюшоном, натянутым на лоб. На его руках были плотные кожаные перчатки без пальцев, а на левом запястье тускло мерцал серебряный браслет с руной Альгиз — точная копия тех, что Гарри когда-то ковал в подвале Алфеи, воссозданная Годриком по чертежам из дневника.
Пожиратели внизу заметили его не сразу.
Один из боевиков — громила с кривой палочкой — занес руку над кричащей женщиной, готовый выкрикнуть «Круцио».
Годрик не стал кричать предупреждений. Он не назвал своего имени.
Взмах палочки из остролиста был коротким, кистевым — точно по схеме на странице сорок два дневника брата: «Исключить амплитудный замах плечом. Сократить время формирования дуги до двух десятых секунды».
– *Сектумсемпра.*
Темно-фиолетовый серповидный луч толщиной с бритвенное лезвие вспорол дождливую тьму.
Никакого шума. Лишь сухой, чавкающий звук рассекаемой плоти.
Горло нападавшего лопнуло вдоль гортани. Фонтан артериальной крови ударил в стену коттеджа, и Пожиратель рухнул на колени, судорожно зажимая перерезанные сосуды, захлебываясь собственным криком, затихнув через три секунды.
– Что за... – взревел Роули, вскидывая палочку вверх. – Тревога! Засада!
Годрик сорвался с крыши вниз.
Падение с высоты второго этажа он погасил коротким импульсом левитации у самой земли, мгновенно перекатившись через плечо и вскочив на ноги уже на линии атаки.
Второй Пожиратель попытался закрыться щитом:
– *Протего!*
– Бесполезно, – ледяным шепотом произнес Годрик.
Его левая рука выбросила вперед горсть мелкой гранитной щебенки из кармана. В ту же секунду палочка в правой руке хлестнула воздух заклинанием объемной трансфигурации:
– *Оппуньо Редукто.*
Горсть безобидных камней на лету превратилась в сотню раскаленных вольфрамовых игл, летящих со скоростью пули.
Физический кинетический удар разнес магический щит «Протего» в стеклянную пыль. Металлический шквал впился в грудь и лицо темного мага, превратив его маску и череп в кровавое месиво. Тело отшвырнуло на пять метров назад, прямо в горящую живую изгородь.
– Это Поттер! – взвизгнул Руквуд, узнав зеленый блеск глаз под капюшоном. – Мальчишка! Вяжите его!
– Попробуй, мразь, – оскалился Годрик.
Это был не дуэльный поединок. Это была зачистка периметра.
Годрик двигался так, словно прочитал дневник брата до молекулярного уровня: постоянная смена позиции, использование укрытий, работа по нижнему уровню. Когда Роули швырнул в него смертельное проклятие «Авада Кедавра», Годрик не стал ставить ответный щит — он просто дернул трансфигурацией кусок чугунной водопроводной трубы из-под земли, подставив металл под зеленый луч.
Труба разлетелась вдребезги, а Годрик, вынырнув из облака ржавой пыли, вогнал пробивающее заклинание «Оссис Фрактура» точно в коленную чашечку гиганта.
Хруст раздробленной кости утонул в диком, нечеловеческом вое Роули.
– Ты... ты чудовище... – хрипел поверженный Пожиратель, корчась в луже собственной крови. – Дамблдор... Дамблдор запрещает убивать...
Годрик подошел к нему вплотную. Его дыхание было ровным. Лицо под капюшоном казалось высеченным из серого гранита.
– Дамблдор сидит в своем теплом замке и ест лимонные дольки, – тихо сказал мальчик, опуская палочку на уровень переносицы стонущего палача. – А здесь идет война. И на войне врагов уничтожают. Чтобы они никогда больше не вернулись в чужие дома.
Зеленая вспышка осветила мокрую улицу Верхнего Норвуда.
***
Через пятнадцать минут на место бойни с громким треском аппарации ворвался ударный отряд Ордена Феникса.
Джеймс Поттер, Кингсли Бруствер, Римус Люпин и сам Альбус Дамблдор в полуночно-синей мантии с серебряными звездами замерли посреди пылающей улицы.
Их глазам предстала картина абсолютного разгрома.
Четверо Пожирателей Смерти были мертвы. Их тела лежали на мостовой без малейших признаков жизни: перерезанные горла, пробитые грудные клетки, следы прямого попадания тяжелых кинетических заклятий. Торфинн Роули лежал у фонарного столба с застывшей маской предсмертного ужаса на мертвом лице. Оставшиеся двое нападавших, включая Руквуда, были намертво приколоты к земле стальными шипами трансфигурации, лишены палочек и непрерывно скулили от боли в сломанных руках.
Спасенные жители деревни — женщины и дети — жались к стенам домов, со страхом и благоговением глядя на центр площади.
Там, привалившись спиной к чугунной ограде колодца, сидел Годрик.
Его серая куртка была залита чужой кровью. Он спокойно, методично накладывал давящую повязку на собственное предплечье, где темнел ожог от скользнувшего проклятия. Зубами затянув узел бинта, юноша поднял взгляд на прибывших волшебников.
Джеймс покачнулся, схватившись за сердце:
– Мерлин... Годрик... Что... что ты наделал?!
Дамблдор сделал шаг вперед. Лицо верховного чародея было серым, брови сдвинуты к переносице, а в голубых глазах за очками-половинками больше не было и следа отеческой теплоты — лишь глубокий, леденящий гнев:
– Мальчик мой... Ты переступил грань. Ты отнял человеческие жизни. Твоя душа... тьма коснулась тебя, Годрик. Это путь Волан-де-Морта!
Годрик медленно поднялся на ноги.
Он не опустил глаз перед величайшим магом столетия. Он стоял прямо, расправив плечи, и в его осанке, в жестком прищуре зеленых глаз сквозило то самое пугающее, абсолютное хладнокровие, которое Дамблдор видел лишь однажды — в глазах Гарри Поттера, покидавшего Британию.
– Моя душа чиста, директор, – ровным, глухим голосом произнес Годрик, обведя рукой спасенных людей. – Эти дети живы. Эти матери живы. А эти псы больше никогда не убьют ни одного невинного человека.
– Убийство нельзя оправдать благом! – повысил голос Дамблдор, и воздух вокруг его фигуры едва заметно задрожал от магического давления. – Ты должен был пленить их! Закон...
– Закон продался Малфою за мешок золота еще до моего рождения, – Годрик сплюнул кровь на мокрый булыжник прямо к ногам великого светлого мага. – Если для вас защита невинных — это преступление, лишите меня звания «Избранного». Отдайте меня под суд Визенгамота. Попробуйте.
Он повернулся к отцу, смотревшему на него с ужасом и растерянностью:
– Ты хотел знать, кем стал Гарри, отец? Он стал тем, кто решает проблемы, пока вы рассуждаете о морали. И если чтобы спасти этот мир, мне нужно стать таким же, как он... я стану им.
Годрик шагнул в сторону, грубо оттолкнув плечом замершего Кингсли, и с сухим хлопком аппарации исчез в ночной темноте, оставив членов Ордена Феникса стоять посреди трупов своих врагов.
***
Магикс. Алфея. Слесарная мастерская цокольного этажа.
Прошло две недели со дня битвы за школу.
Жизнь в академии постепенно возвращалась в мирное русло. Защитный купол снова мерцал нежным персиковым светом, студентки спешили на лекции по гербологии, а в школьной столовой шеф-повар Луиджи снова варил свою овсяную кашу, хотя по пятницам теперь официально готовил мясную лапшу по рецепту «мистера Поттера».
В мастерской было тепло и тихо.
Гарри сидел за своим рабочим столом, склонившись над разобранным карбюратором от земного мотоцикла, который он выменял у специалистов на пару рунических накопителей. На верстаке горела настольная лампа, мерно тикали часы, а в углу комнаты, свернувшись калачиком на мягком войлочном матрасе, спала Муза, укрытая его армейской курткой. Девушка вымоталась после трехчасовой репетиции школьного оркестра, и Гарри не позволил ей идти в жилой корпус, оставив отсыпаться в тишине подвала.
Внезапно на краю стола вспыхнул крошечный зеленый огонек.
Портативный приемник межпространственной почты Гринготтса тихо звякнул, выпуская из узкой щели плотный свиток пергамента, скрепленный сургучной печатью гоблинского банка.
Гарри отложил гаечный ключ, вытер руки ветошью и сломал печать.
Послание от поверенного Грипхука было кратким, написанным сухим деловым стилем:
*«Мистеру Гарри Поттеру (Джеймсу-младшему).* *Секретная сводка по сектору "Британия".* *События от 12 ноября сего года.* *В секторе Верхний Норвуд зафиксировано боестолкновение между рейдовой группой Пожирателей Смерти (6 единиц) и вашим братом, Годриком Поттером (1 единица).* *Результат: 4 ликвидированы на месте, 2 тяжело ранены и переданы аврорату.* *Тактический анализ: цели уничтожены с применением комбинированной боевой магии, кинетических пробоев и анатомических рассечений. Признаков использования школьных дуэльных заклинаний не обнаружено. Стиль боя идентифицирован наблюдателями как "ликвидация высокой плотности".* *Реакция: Дамблдор в глубоком замешательстве, в Ордене Феникса раскол. Лорд Поттер замкнулся в поместье. Темный Лорд объявил за голову вашего брата награду в пятьдесят тысяч галлеонов, признав его "реальной боевой угрозой".* *Примечание поверенного: похоже, семена, оставленные вами в старой спальне, дали неожиданно крепкие всходы.* *С уважением, Грипхук».*
Гарри медленно перечитал письмо дважды.
Его лицо оставалось спокойным, но в глубине серых глаз блеснула редкая, почти незаметная искра уважения.
– Значит, прочитал, – прошептал он сам себе, поднося край пергамента к пламени спиртовки.
Бумага вспыхнула ровным синим огнем, осыпаясь в пепельницу серым невесомым пеплом.
– Кто прочитал? – раздался сонный, хриплый голос из угла.
Муза потянулась на матрасе, сбросила куртку и села, протирая глаза кулаками. Ее темные волосы забавно растрепались, а на щеке остался след от грубой ткани армейского шва.
Гарри повернулся к ней, стряхнув пепел с пальцев:
– Мой брат.
Муза мгновенно проснулась. Она знала всю историю семьи Поттеров — каждую каплю боли, которую Гарри вынес из того дома. Девушка поднялась, подошла к верстаку и села прямо на край стола, скрестив ноги и заглядывая ему в лицо:
– Тот самый? «Золотой мальчик»? И что с ним?
– Перестал быть мальчиком, – Гарри слабо усмехнулся углом рта, и в этой усмешке впервые за долгое время не было горечи. – Четыре трупа Пожирателей за пятнадцать минут. Точная кинетика, пробитие щитов, ноль пощады к ублюдкам. Дамблдор в шоке, отец в трауре по утраченным иллюзиям.
Муза замерла, осмысливая услышанное. Затем ее брови медленно поползли вверх:
– Он... учился по твоим записям?
– Похоже на то. Я оставил там свой полевой журнал перед уходом. Думал, сгниет под половицей. Но у Годрика, кажется, наконец прорезались зубы.
– И... что ты чувствуешь