← Назад к обзору

Пистолет и фея

Анатомия кровного долга

– И... что ты чувствуешь? – повторила Муза, не отводя взгляда.

Ее ладонь мягко легла поверх его руки, испачканной машинным маслом и графитовой смазкой. В тишине цокольного этажа этот вопрос прозвучал громче оружейного выстрела.

Гарри медленно перевел взгляд на тлеющий в пепельнице угол пергамента. Синее пламя спиртовки лизнуло остатки сургуча, обращая имя поверенного Грипхука в невесомый серый прах.

– Облегчение, – ровно ответил он. Голос звучал глухо, без привычной металлической резкости. – Чисто практическое облегчение механика, который наконец увидел, что заклинившая шестерня в механизме начала вращаться.

Муза чуть нахмурилась, вглядываясь в его заострившиеся черты:

– Только механическое? Гарри, он твой брат. Твой близнец. Ты рисковал жизнью, прикрывая его на том проклятом кладбище, ты оставил ему чертежи, по которым он сейчас ломает хребты убийцам. Неужели внутри ничего не дернулось? Ни капли злорадства? Ни капли гордости?

Гарри поднялся из-за верстака, подошел к настенному умывальнику и открыл кран. Ледяная вода с шумом ударила в фаянсовую раковину. Он намылил руки куском хозяйственного мыла, методично смывая грязь из-под ногтей и с мозолистых костяшек.

– Злорадство — удел слабаков, которые ждут, пока враг споткнется сам, – произнес он, вытирая пальцы грубым вафельным полотенцем. – А гордость... Гордость в нашем ремесле убивает быстрее разрывной пули. Гордым был Джеймс, когда учил Годрика картинным поклонам перед дуэлью. Гордой была Лили, веря, что материнская слеза остановит топор палача.

Он повернулся к девушке, прислонившись поясницей к кромке раковины. В полумраке его серые глаза казались выцветшим свинцом:

– Я чувствую лишь то, что парень получил шанс не сдохнуть в ближайшие полгода. До сегодняшнего дня Годрик был трупом, который просто еще не успел остыть. Дамблдор вел его на убой, как племенного бычка, внушая, что мир можно спасти всепрощением. Теперь... теперь он взял в руки нож. Это значит, что Реддлу придется попотеть, прежде чем добраться до его глотки.

– Но он пошел по твоему пути, – Муза спрыгнула с верстака, ее мягкие шаги почти не издавали звука. Она подошла вплотную, положив ладони ему на грудь, прямо поверх выцветшей черной ткани футболки. – Он режет связки и пробивает кости кинетикой. Он заставляет старика в звездной мантии глотать собственную желчь. Он повторяет тебя, Гарри.

– Нет, – юноша покачал головой, и его ладонь привычным, собственническим жестом легла ей на талию, притягивая ближе. – Он не повторяет меня. Я взял пистолет, потому что у меня не было выбора: меня выбросили на обочину, лишив имени, прав и защиты. Я стрелял, чтобы набить брюхо хлебом и оплатить патроны. А у Годрика есть статус, есть родовое золото и имя победителя Темного Лорда. Если он научится совмещать свои ресурсы с моими методами зачистки... он станет куда опаснее, чем я когда-либо был.

Муза прижалась щекой к его плечу, тихо вздохнув:

– Значит, ты не вернешься? Даже если он позовет?

– Мне некуда возвращаться, фея, – тихо ответил он, касаясь губами ее виска. – Мой дом здесь. В этой пыльной мастерской, среди твоих ненастроенных струн и капризов Стеллы. Там, за туманами Ла-Манша, осталась только чужая война.

***

Шотландия. Замок Хогвартс. Кабинет директора.

Обычно в этой круглой комнате пахло лимонными леденцами, старинным пергаментом и сушеными травами. Серебряные приборы на тонких витых ножках мерно жужжали, выпуская колечки разноцветного пара, а портреты бывших директоров дремали в тяжелых позолоченных рамах, создавая иллюзию векового, нерушимого уюта.

Сегодня этот уют был растоптан тяжелыми подошвами армейских ботинок.

В центре кабинета стоял Годрик.

На нем была та самая серая штурмовая куртка, на которой еще виднелись бурые, застиранные пятна крови Пожирателей Смерти. Палочка из остролиста лежала не в кармане мантии, а в жесткой пластиковой кобуре на правом предплечье — системе быстрого сброса, скопированной из записей брата. Под глазом темнел свежий кровоподтек, но осанка пятнадцатилетнего гриффиндорца не имела ничего общего со школьной робостью.

По правую руку от него стояли родители.

Лили Поттер непрерывно плакала, прижимая к лицу кружевной платок. Ее зеленые глаза, обычно сиявшие материнской теплотой, сейчас метались по кабинету, полные панического, затаенного ужаса. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Джеймс. Глава благородного дома выглядел постаревшим на десять лет: левая рука все еще двигалась с трудом после выстрела Гарри в поместье, а в волосах густо проступила седина.

За массивным дубовым столом сидел Альбус Дамблдор.

Очки-половинки лежали на стопке экстренных выпусков «Ежедневного Пророка», кричавших заголовками: *«Кровавая баня в Верхнем Норвуде: Мальчик-Который-Выжил выходит на тропу войны?», «Министерство в растерянности: четыре трупа сторонников Сами-Знаете-Кого без права на следствие!»*

– Годрик, мальчик мой, – голос верховного чародея звучал непривычно надтреснуто. В нем не было прежней отеческой мягкости — лишь глубокое, выматывающее напряжение. – Ты понимаешь, что ты наделал? Общество на грани паники. Попечительский совет требует объяснений. Корнелиус Фадж грозится созвать чрезвычайное заседание Визенгамота!

– Пусть созывает, – холодно бросил Годрик. Его голос, еще недавно ломавшийся на фальцет, огрубел, налившись чужим, тяжелым басом. – Пусть соберет своих трусов в бархатных мантиях. Я приду туда. Положу на судейский стол палочки Роули и Руквуда, испачканные мозгами магловских детей, и спрошу у лордов: сколько золота им перевел Малфой за то, чтобы эти твари гуляли на свободе?

– Годрик! – вскрикнула Лили, всплеснув руками. – Как ты можешь?! Это же цинизм! Где твое сострадание?! Ты убил четверых волшебников! Своими руками! Без суда, без шанса на раскаяние!

Юноша медленно повернул голову к матери. Лили невольно отшатнулась: в этом взгляде не было вины. Там плескалась мертвая, расчетливая стужа.

– Сострадание, мама? – тихо спросил он. – Спроси о сострадании у миссис Кларк, которой Роули распорол живот на глазах у шестилетней дочери ради забавы. Я опоздал на сорок секунд. Если бы я применил твое любимое «Экспеллиармус», девочка была бы уже мертва, а я лежал бы рядом с раздробленным черепом.

– Мы могли бы оглушить их! – воскликнул Джеймс, сжимая кулаки. – Связать заклинанием «Инкарцеро», вызвать авроров! Так поступают мракоборцы! Так поступали мы в Ордене!

– И поэтому половина вашего Ордена лежит на кладбище, а вторая половина боится собственной тени? – оскалился Годрик.

– Замолчи! – рявкнул Джеймс, и его лицо побагровело. – Ты не имеешь права судить нас! Ты ребенок! Ты наш сын!

– Сын? – Годрик коротко, сухо рассмеялся. Звук этого смеха заставил портреты директоров на стенах испуганно зашептаться. – Вспомнили? Спустя четырнадцать лет вспомнили, что у вас есть сыновья? А где вы были, когда в чулане на третьем этаже умирал от голода мой брат?!

В кабинете повисла удушливая, смертная тишина. Жужжание серебряных приборов словно стало громче.

Лили зажала рот ладонью, из ее горла вырвался придушенный стон. Джеймс замер, его плечи мелко задрожали, а взгляд опустился в пол.

Дамблдор медленно выпрямился в кресле. Его голубые глаза за стеклами очков сузились, потеряв всякий намек на благодушие:

– Годрик. Откуда тебе известно о... трудностях твоего брата?

– Из его журнала, директор, – юноша расстегнул куртку, обнажая край потрепанной вощеной тетради, спрятанной во внутреннем нагрудном кармане, прямо у сердца. – Из его записей, в которых зафиксирован каждый шаг вашей великой партии. Я нашел его тайник. Я прочитал всё.

Годрик шагнул к столу Дамблдора, уперев кулаки в вековую древесину:

– Я узнал, как вы списали его со счетов в полтора года, назвав сквибом. Как отец запретил домовым эльфам пускать его в библиотеку, чтобы «не смущать Избранного». Как он в одиннадцать лет продавал свои чертежи гоблинам, чтобы купить гребаный подержанный пиджак для школы! И самое главное...

Мальчик подался вперед, заглядывая в лицо величайшего светлого мага:

– Я узнал, кто именно прикрыл меня на кладбище в ночь возрождения Реддла. Это был не мой дурацкий щит, Дамблдор. Это Гарри прострелил колени Темному Лорду и выкосил половину его ближнего круга из магловского железа, пока я захлебывался соплями на могильной плите!

Лили покачнулась. Джеймс едва успел подхватить жену под локоть, его собственное лицо стало пепельно-серым.

– Джеймс... – прошептала Лили пересохшими губами, глядя на мужа с ужасом прозрения. – Он... Гарри... на кладбище был Гарри? Ты же говорил... Дамблдор говорил, что это была магия материнской жертвы... что шрам Годрика срезонировал...

Джеймс молчал. Он не мог поднять глаз.

– Вы украли его победу, – тихо, безжалостно произнес Годрик. – Вы присвоили ее мне, чтобы потешить свое самолюбие и сохранить контроль над министерскими грантами. А когда он захотел уйти — отец вытащил палочку и попытался запереть его, как раба.

– Это было ради его безопасности! – выкрикнул Джеймс с отчаянием загнанного в угол зверя. – Волдеморт убил бы его! Он не имел палочки!

– Он сломал палочки Сириусу и Люпину за сорок секунд в порту Гардении! – отрезал Годрик. – Он прострелил тебе плечо, отец, потому что ты стоял на его пути! Он перерос вас всех вместе взятых!

Юноша развернулся к Дамблдору:

– Вы звали меня, директор? Вы хотели прочитать мне нотацию о чистоте души? Слушайте сюда. На следующей неделе я ухожу из школы на экстернат. Я не буду сидеть в башне Гриффиндора и ждать, пока Пожиратели начнут вырезать Хогсмид. Я объявляю личную охоту на ближний круг Реддла.

– Я запрещаю тебе покидать замок, – тихо, но со скрытой мощью произнес Дамблдор, поднимаясь на ноги. Магическая аура вокруг старца начала сгущаться, воздух стал тяжелым, пахнущим грозой. – Как Верховный чародей и твой наставник, Годрик...

– Вы опоздали с приказами ровно на четырнадцать лет, сэр, – Годрик даже не шелохнулся под давлением архимага. Его правая рука легла на рукоять палочки в предплечной кобуре. – Попробуйте остановить меня силой. Но предупреждаю: я учился по записям Гарри. Я не встаю в дуэльные стойки. Я бью на поражение в первую же уязвимую точку. Вы готовы развязать бой в собственном кабинете, Альбус Дамблдор?

Старик замер.

Его взгляд встретился с взглядом подростка. Дамблдор искал в этих зеленых глазах привычные рычаги: детскую обиду, жажду признания, юношеский идеализм — всё то, чем он десятилетиями манипулировал, направляя ход истории.

Там не было ничего.

Лишь холодный, расчетливый прагматизм наемника, помноженный на первородную мощь рода Поттеров. Перед ним стоял не «Мальчик-Который-Выжил». Перед ним стояло второе орудие, выкованное в том же самом адском пламени пренебрежения, что и старший близнец.

Магическое давление медленно спало. Дамблдор опустился обратно в кресло, внезапно показавшись дряхлым, бесконечно уставшим стариком.

– Куда ты пойдешь, Годрик? – глухо спросила Лили, протягивая к нему дрожащие руки. – Пожалуйста... не уходи. Мы всё исправим... Мы найдем Гарри... Мы попросим прощения...

– Слишком поздно просить прощения, когда в прихожей вымыли кровь, мама, – Годрик развернулся и зашагал к дубовой двери. – А куда я пойду — вас не касается. У меня есть адреса явок в Коулуне и номера банковских ячеек в Цюрихе. Мой брат позаботился о том, чтобы у меня были варианты, даже не зная, что я найду его тетрадь.

Тяжелая дверь кабинета захлопнулась с сухим, окончательным стуком.

***

Мир людей. Земля. Гардения.

Здесь не было видно шпилей Магикса, не пахло зельями и не искрили магические барьеры.

Город жил своей обычной, размеренной человеческой жизнью конца осени. Моросил мелкий дождь, по асфальту шуршали шины редких автомобилей, неоновые вывески кафе отражались в лужах, а с залива тянуло свежим запахом соленой воды и жареных каштанов.

На тихой улочке в жилом квартале горели теплым желтым светом витрины цветочного магазина с вывеской «У Ванессы».

Внутри пахло влажной землей, срезанными стеблями хризантем, сушеной лавандой и... жареным мясом с чесноком, аромат которого пробивался со второго этажа, где располагались жилые комнаты семьи Питерс.

На кухне царило непривычное оживление.

Майк Питерс, крепкий широкоплечий мужчина с седеющими висками и мозолистыми руками начальника пожарного расчета, сидел за круглым столом, держа в руках тяжелую керамическую кружку с земным элем. Напротив него суетилась Ванесса — невысокая, круглолицая женщина в фартуке с вышитыми подсолнухами, то и дело поправлявшая салфетки на столе.

Но главным действующим лицом у четырехконфорочной газовой плиты был Гарри.

Юноша сменил тактическую разгрузку на простой серый шерстяной свитер с подвернутыми рукавами и старые синие джинсы. На его ногах были мягкие домашние тапочки, а в руках привычно мелькал кухонный нож. На чугунной сковороде шкворчали сочные куски свиной корейки, замаринованные в розмарине и дижонской горчице, а в духовке доходил традиционный картофельный гратен со сливочным сыром.

Рядом с ним, на высоком табурете, сидела Муза.

Девушка выглядела непривычно домашней: темно-красные свободные спортивные штаны, теплые шерстяные носки крупной вязки и объемный кардиган Ванессы, в который фея куталась с явным удовольствием. Ее короткие темные волосы были перехвачены тонкой лентой, а на коленях лежала аккуратная стопка почищенных яблок для десерта.

– Я говорю тебе, Гарри, – гудел басом Майк, отпивая эль. – В прошлый вторник к нам на станцию заглядывали двое в длинных черных пальто. Странные типы. Спрашивали, не появлялся ли в районе парень с армейской выправкой и следами пороховых ожогов. Говорили с дурацким аристократическим акцентом, словно им челюсти свело.

Гарри даже не повернул головы, ловко поддев мясо кулинарными щипцами:

– Что ты им ответил, Майк?

– Сказал, что единственный парень с ожогами в этом квартале — это старый Билли из авторемонта, которому карбюратор в лицо полыхнул, – усмехнулся пожарный в густые усы. – А потом положил на стойку дежурного свой помповый «Моссберг» и посоветовал джентльменам убраться на вокзал до наступления темноты. У нас в Гардении чужаков без документов не жалуют.

– Это были ищейки Ордена, – тихо заметила Муза, передавая Гарри миску с нарезанными травами. – После разгрома стаи Сивого они пытаются нащупать твои следы через магловские службы. Текна отслеживала запросы в телефонных сетях: кто-то пытался взломать базу данных муниципалитета с помощью примитивных чар поиска.

– Пусть ищут, – Гарри высыпал зелень на шипящее мясо, и кухню наполнил одуряющий пряный дух. – База данных Гардении переведена на оптоволоконные серверы еще в прошлом месяце. Архаичные заклинания британцев просто вызывают короткое замыкание в их собственных артефактах. Грипхук позаботился о том, чтобы по всем реестрам я числился погибшим при крушении грузового парома в Тайваньском проливе три года назад. Юридически меня не существует.

Ванесса подошла к плите, ласково потрепав юношу по плечу:

– Хватит о стрельбе и шпионах за ужином, мальчики. Гарри, сынок, гратен готов, выключай духовку. Музочка, милая, помоги мне расставить тарелки.

Фея музыки спрыгнула с табурета с легкой, сияющей улыбкой. Для нее, выросшей в полуразрушенном после смерти матери доме на Мелодии, этот тихий, пахнущий корицей и жареным луком земной очаг казался чудом. Здесь никто не требовал от нее безупречных королевских аккордов, никто не попрекал бедностью и не втягивал в придворные интриги.

Здесь ее просто ждали. Как и Гарри.

Ужин прошел в том редком, драгоценном покое, ради которого ликвидаторы всего мира обычно и берутся за оружие, мечтая когда-нибудь положить его на полку. Майк травил байки о непутевых стажерах в пожарной части, Ванесса расспрашивала Музу о флоре ее родного мира, искренне удивляясь, что на Мелодии цветы поют в унисон с ветром, а Гарри молча ел, чувствуя, как внутри наконец отпускает последняя натянутая струна тревоги.

Позже, когда посуда была вымыта, а пожилые супруги ушли спать, Гарри и Муза поднялись на чердачную террасу.

Дождь прекратился. Ночной воздух был чистым и прохладным. Над крышами Гардении сквозь рваные облака проглядывали крупные земные звезды, а внизу мерно шумел ночной прибой.

Муза подошла к парапету, опершись на него локтями. Гарри встал позади, обняв ее за плечи и укрыв широкими полами своей ветровки от сырого ветра.

– Спасибо, – тихо прошептала она, откидывая голову ему на грудь.

– За что? За гратен?

– За то, что привез меня сюда, – девушка накрыла его ладони своими. – Я никогда не видела обычных людей так близко. В Магиксе все помешаны на статусе: феи соревнуются в чистоте ауры, ведьмы — в разрушительности проклятий, специалисты меряются родословными. А здесь... Майк просто чинит пожарные краны. Ванесса просто любит свои розы. И они любят тебя, Гарри. По-настоящему. Без условий.

– Они спасли мне жизнь, когда я был никем, – глухо отозвался он. – Я нашел этот город по старой карте наемников. Думал пересидеть пару недель, зализать рану от костяного проклятия Беллы. А Майк вытащил меня из переулка, притащил домой и влил в глотку полбутылки бренди вместо зелья. Без магии. Просто потому, что увидел пацана, истекающего кровью.

– Поэтому ты защищаешь Блум? – Муза повернула к нему лицо.

– Поэтому. Блум для них — весь мир. Если с ее головы упадет хоть волос... Ванесса этого не переживет. А я долги отдаю всегда. С процентами.

Муза мягко провела пальцами по его подбородку, заставляя наклониться, и поцеловала его — долго, тягуче, отдавая всё накопившееся тепло. В этом поцелуе не было ярости битвы в ущелье, не было страха потери. Лишь чистое, взрослое обещание быть рядом, через сколько бы стен им ни пришлось пробиться.

Когда они неохотно разорвали поцелуй, Гарри замер.

Его взгляд сместился на внутренний карман ветровки.

Там, в специальном свинцовом футляре, завибрировал портативный аварийный артефакт связи с банком Гринготтс. Негромкий, мелодичный перезвон означал высший приоритет входящего сообщения.

Муза напряглась, отступая на шаг:

– Что там?

Гарри достал плоский металлический диск. Поверхность артефакта нагрелась, и в воздухе над ним развернулась крошечная иллюзорная проекция: герб гоблинского банка и короткая строчка на гоблинском диалекте, моментально переведенная личным шифровальным ключом Гарри.

*«Внимание объекту "Стрелок".* *Ваш брат, Годрик Поттер, покинул Хогвартс и вышел из-под юрисдикции Ордена Феникса.* *Он запросил доступ к закрытому счету № 711 в отделении банка в Цюрихе, оставив для вас персональное сообщение через ячейку прямого обмена.* *Угроза безопасности счета отсутствует. Авторизация подтверждена кровью.* *Свиток доставлен в ваш терминал в Алфее».*

Гарри медленно закрыл крышку футляра. Вибрация прекратилась.

– Годрик ушел, – констатировал он вслух, глядя на темные воды залива. – Бросил Дамблдора. Бросил родителей. Встал на тропу войны в одиночку.

Муза посмотрела на него с тревогой:

– Что ты будешь делать?

Гарри помолчал несколько секунд. Ветер трепал его темные пряди, бросая их на лоб. В сером взгляде больше не было прежней отстраненности — в нем зажглась холодная, расчетливая мысль шахматиста, увидевшего неожиданный, но сильный ход на доске.

– Мы возвращаемся в Алфею, – произнес он, беря Музу за руку. – Нужно прочитать, что написал этот идиот. А потом... потом мне придется скорректировать поставки оружия через Балалайку. Если мой младший брат решил всерьез воевать с Волдемортом... ему понадобятся не школьные перья, а пара ящиков патронов калибра 7,62 и бронежилеты с ти