Пистолет и фея
Анатомия выстрела
Утреннее солнце пробивалось сквозь витражные окна гостиной девочек, расчерчивая паркет золотистыми и розовыми полосами. В комнате пахло не привычной цветочной пыльцой или земляничным мылом Стеллы, а свежесваренным крепким кофе, жареным беконом и подсушенным хлебом.
Гарри стоял у плиты на крошечной кухне апартаментов, методично переворачивая ломтики тостов. На нем были простые черные брюки и закатанная до локтей белая рубашка. Никаких следов вчерашнего боя в Магиксе: пальцы двигались плавно, без суеты, точно отмеряя крупицы соли и снимая сковороду за секунду до того, как бекон успел бы подгореть.
– Ты... ты правда умеешь готовить? – раздался неуверенный голос позади.
Блум стояла в дверях кухни, кутаясь в просторную пижаму с нарисованными звездами. Ее огненно-рыжие волосы были всклокочены, а в глазах читалась смесь глубокой тревоги и той детской, искренней привязанности, с которой она смотрела на него еще там, в Гардении.
– Умение готовить — базовый навык выживания, – ровно ответил Гарри, раскладывая завтрак по тарелкам. – Если не научишься кормить себя сам, однажды придется зависеть от подачек тех, кто захочет отравить твою тарелку. Садись, Блум. Завтрак остынет.
Девушка не сдвинулась с места. Она подошла ближе, несмело протянула руку и коснулась его предплечья. Там, прямо под закатанным рукавом, белел старый, глубокий рубец от режущего проклятия.
– Гарри... – тихо произнесла она, заглядывая ему в лицо. – Вчера в переулке... Стелла и мальчики спорят, Фарагонда вызвала Музу на закрытый разговор, а я... я всю ночь не спала.
– И зря. Недосып снижает концентрацию внимания на тридцать процентов, – Гарри вытер руки полотенцем и наконец посмотрел на нее. В его серых глазах застыло привычное спокойствие. – Что тебя беспокоит?
– Ты меня беспокоишь! – выпалила Блум, и в ее голосе прорвались слезы. – Ты живешь в подвале, чинишь чужие пылесосы, чистишь свои пистолеты, а вчера... вчера ты стрелял в живых людей! Да, они ведьмы, да, они хотели нас убить! Но то, как ты это делал... Ты даже не дрогнул! Ты смотрел на них так, словно они не живые существа, а сломанные механизмы, которые нужно разобрать на запчасти!
Она судорожно вздохнула, прижав ладони к груди.
– В Гардении ты был для меня старшим братом. Тем парнем, который мог починить папин пикап за час, который отгонял хулиганов от лавки мамы и приносил мне редкие книги по рисованию. Ты защитил меня от огра. Но я... я ненавижу выстрелы, Гарри. От этого грохота у меня все внутри сжимается. Скажи мне правду. Кто ты такой? Откуда у тебя эти шрамы и эти страшные привычки?
Из коридора послышались шаги. В кухню одна за другой вошли остальные феи.
Стелла была непривычно тихой, без своего обычного сияния; Флора сжимала в руках чашку с травяным настоем, глядя на Гарри с мягким, печальным сочувствием; Текна держала в руках карманный анализатор данных, нервно постукивая пальцем по сенсору.
Замыкала процессию Муза. Она прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. На ее щеке все еще виднелась тонкая розовая полоска от вчерашней царапины, но взгляд темных глаз был направлен исключительно на Гарри — твердый, понимающий и готовый защищать его даже от собственных подруг.
– Блум права, Гарри, – негромко сказала Флора, присаживаясь за круглый стол. – Вокруг тебя аура застарелой боли. Растения рядом с тобой не вянут, нет... но они словно замирают в ожидании заморозков. Мы должны знать, с чем ты пришел в наш мир. Не ради праздного любопытства. Ради тебя самого.
– База данных Магикса не содержит никаких упоминаний о технике ведения огня, которую ты продемонстрировал, – сухо добавила Текна, хотя в ее механическом тоне сквозило неподдельное волнение. – Кинетическое оружие считается устаревшим в пяти измерениях. Но то, как ты синхронизировал выстрелы с заклинаниями Музы... это требовало сотен часов боевой практики в условиях реальной войны.
Гарри молча обвел взглядом пятерых девушек. Они напоминали ему птиц с ярким оперением, случайно залетевших на скотобойню. Чистые, невинные, верящие в справедливость мироздания. Они никогда не хоронили друзей, чьи тела разорвало на куски темными бомбардами. Они не знали, каково это — спать с пистолетом под подушкой, зная, что родная мать считает тебя досадной помехой на пути к величию твоего брата.
Он тяжело вздохнул, отодвинул стул и сел во главе стола.
– Ешьте, – коротко бросил он. – Остывший омлет на вкус как резина. А потом я отвечу на ваши вопросы.
***
Чай в чашках давно перестал парить. За окном шелестела листва вековых дубов Алфеи, но в гостиной повисла гнетущая, холодная тишина.
Гарри сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на свои руки — мозолистые, с въевшимися в поры следами оружейной смазки и порохового нагара.
– Волшебный мир, из которого я родом, болен, – начал он глухим, лишенным эмоций голосом. – Там всем заправляет горстка чистокровных снобов, уверенных, что чистота крови дает им право решать, кому жить, а кому гнить в канаве. Четырнадцать лет назад один психопат по имени Волан-де-Морт решил вырезать всех, кто с ним не согласен. Он пришел в наш дом, когда нам с братом было чуть больше года.
Блум подалась вперед, затаив дыхание.
– Мой брат Годрик получил шрам на лбу от разбившейся колыбели, – кривая, горькая усмешка тронула губы Гарри. – А я сжег тело ублюдка древней родовой магией, о которой никто в семье даже не догадывался. И заплатил за это полным магическим истощением. Когда в комнату вошли родители и великий светлый директор Дамблдор, они увидели плачущего Годрика со шрамом и меня — полумертвого младенца в углу. Вывод был сделан мгновенно: Годрик — герой, «Мальчик-Который-Выжил». А я... я стал невидимкой.
– Как... как они могли? – прошептала Стелла, и в ее золотистых глазах вспыхнул искренний гнев. – Собственные родители?!
– Легко, принцесса, – холодно отозвался Гарри. – Слава — это наркотик. Мой отец упивался вниманием прессы, мать писала мемуары о великом спасителе, а директор строил планы на будущее. Меня воспитывали домовые эльфы на кухне и портреты предков на стенах. Когда мне исполнилось одиннадцать, меня отправили в школу магии. И там я понял главную истину: если начнется настоящая бойня, волшебники с их красивыми палочками и длинными заклинаниями сдохнут первыми.
– Поэтому ты взял оружие? – тихо спросила Муза, не отрывая от него взгляда.
– Не сразу. Сначала я пытался играть по их правилам. Но на втором курсе по школе пополз василиск — древний змей, чей взгляд убивает на месте. Директор велел всем сидеть по комнатам и петь гимны. Когда окаменела моя единственная подруга, Пенелопа, я понял, что надеяться не на кого. Я достал свой первый магловский пистолет — советский «ТТ» — через контрабандистов. И когда тварь выползла в коридор у библиотеки, намереваясь сожрать Чо Чанг, я не стал читать стихи на латыни. Я просто высадил обойму ей в морду, выбив глаза.
Флора тихо ахнула, закрыв рот ладонью.
– Чо была благодарна, – продолжал Гарри. – Ее семья имела связи за пределами Англии. Очень специфические связи. Через нее я вышел на человека, которого в определенных кругах Азии зовут Мистером Чаном.
– Триада? – мгновенно среагировала Текна, ее пальцы замерли над датападом. – Китайские синдикаты организованной преступности?
– Гонконгская ветвь, – кивнул Гарри. – Мистер Чан был прагматиком. Ему плевать было на чистоту крови, на Дамблдора и на британские законы. Он увидел пацана с идеальной реакцией, мертвым взглядом и полным отсутствием страха перед смертью. Чан научил меня стрельбе по-македонски. Он вдолбил в мое тело понимание дистанции, научил двигаться сквозь шквал огня так, чтобы пули врагов резали только воздух. «Если ты достал два ствола, парень, ты не ведешь диалог. Ты закрываешь вопрос», – так он говорил.
Гарри потер висок, словно прогоняя нахлынувшие тени прошлого.
– Но Триада давала только технику ближнего боя. А мне нужна была военная дисциплина. Мне нужно было научиться выживать против превосходящих сил противника. И тогда судьба свела меня с людьми из «Отеля Москва».
– Это... звучит как название гостиницы, – неуверенно заметила Блум.
– Это не гостиница, Блум. Это группировка бывших десантников и ветеранов спецназа из распавшейся советской империи, осевших в Таиланде и промышлявших заказными операциями по всему миру. Ими командовала женщина с позывным Балалайка. Лицо в шрамах, армейский китель и абсолютный, кристальный расчет в голове.
Гарри прикрыл глаза, вспоминая запах сигарного дыма и ледяной голос командира в полутемном кабинете Роанапура.
– Волшебники считают маглов низшими существами, скотом без искры. Балалайка за три месяца вбила в меня другую истину: магловская армия перетрет любую школу магии в фарш за сорок минут артиллерийского обстрела. Она учила меня анатомии человека, точкам мгновенного поражения, работе с минами-ловушками, тактике зачистки помещений и городскому бою. Там я научился модифицировать оружие: гравировать руны на гильзах, использовать холодное железо против щитов и пропитывать свинец ядами, блокирующими магические каналы.
– Ты стал наемником... – с замиранием сердца произнесла Стелла.
– Я стал тем, кем должен был стать, чтобы не сдохнуть на алтаре чужих амбиций, – отрезал Гарри. – Когда Волан-де-Морт возродился на четвертом курсе, он вызвал моего братца на дуэль. Годрик упал на колени и плакал, умоляя о пощаде. А я... я просто сделал свою работу. Я положил пятерых его ближайших соратников за двадцать секунд. Прострелил Люциусу Малфою колено и руку, превратив его в калеку. И они побежали. Великие Пожиратели Смерти визжали и удирали от девятимиллиметровых пуль, как крысы из горящего амбара.
Он посмотрел на Блум. Девушка сидела бледная, по щекам текли слезы.
– А потом мы вернулись. И мой дорогой отец заявил, что Годрик совершил подвиг, а я — трус, который прятался за могилами. Когда я попытался уйти, Джеймс Поттер наставил на меня волшебную палочку и приказал подчиниться. Я прострелил ему плечо. Забрал свои вещи и навсегда вычеркнул эту фамилию из своей жизни.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим всхлипом Блум.
Рыжая фея вдруг резко поднялась, обошла стол и с размаху обняла Гарри за шею, уткнувшись носом в его плечо. Ее плечи мелко дрожали.
– Мне все равно, – глухо пробормотала она сквозь ткань его рубашки. – Мне плевать на твои пистолеты, на твоих генералов и на твою ужасную семью. Ты защищал меня в Гардении. Ты чинил велосипеды моим друзьям. Ты мой брат, Гарри. Слышишь? Настоящий брат. И я никому не позволю снова сделать тебя одиноким.
Пальцы Гарри на мгновение замерли в воздухе. Затем он медленно, неловко опустил ладонь на ее рыжие волосы, слегка потрепав их.
– Глупая девчонка, – тихо, без привычного холода произнес он. – Чай остыл. А у вас через сорок минут занятия у профессора Палладиума.
***
Облачная Башня возвышалась над безжизненными скалами, словно костяной нарост на теле проклятой земли. Ветер завывал в узких бойницах, поднимая вихри пепла и черной пыли.
В темных покоях верхнего яруса царила атмосфера дикой, удушливой ярости.
Сторми сидела на массивном каменном кресле, стиснув зубы до скрежета. Ее правое плечо было туго замотано черными бинтами, сквозь которые сочилась темная сукровица. Воздух вокруг нее трещал от фиолетовых электрических разрядов, но при малейшей попытке сконцентрировать силу ведьма шипела от невыносимой, жгучей боли.
– Проклятье! – взвизгнула она, ударив здоровой рукой по каменному подлокотнику. – Почему эта рана не затягивается?! Я выпила три флакона зелья регенерации!
– Потому что в твоем мясе остался след холодного железа, идиотка, – раздался ледяной голос Айси.
Пепельноволосая ведьма стояла у панорамного окна, глядя на грозовые тучи. Ее руки были сжаты в кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Лед на подоконнике крошился от переизбытка ее внутренней злобы.
– Это не простая магия, – продолжала Айси, резко развернувшись. – И не магия вовсе. Дарси, ты нашла что-нибудь в теневых архивах? Кто этот выродок, посмевший поднять на нас руку?!
Из темного угла комнаты бесшумно соткалась фигура Дарси. Ведьма тьмы выглядела непривычно собранной и мрачной. Ее капюшон был откинут, открывая бледное лицо с глубокими тенями под глазами. В руках она держала толстый свиток из выделанной кожи и кристалл связи, мерцавший тусклым багровым светом.
– Пришлось заплатить информаторам на черном рынке измерений двойную цену, – негромко произнесла Дарси, подходя к низкому каменному столу. – Земля считается закрытым, отсталым сектором. Но в ее теневом секторе... там ходят легенды, от которых даже у гоблинов Гринготтса поджилки трясутся.
Она развернула свиток. На темной коже проступили двигающиеся колдографии и машинописный текст на незнакомом языке, переведенный чарами понимания.
– Его зовут Гарри Поттер, – начала Дарси, и ее голос дрогнул от скрытого напряжения. – Первенец одной из древнейших магических династий Британии. Официально — никчемный сквиб, лишенный магического наследия, тень своего брата-героя.
– Сквиб?! – расхохоталась Сторми, но тут же скривилась от боли в плече. – Эта тварь пробила мой щит за четверть секунды! Какой к черту сквиб?!
– Заткнись и слушай! – рявкнула Дарси, ее глаза зловеще полыхнули желтым. – Это официальная версия для глупцов из их Министерства! А вот неофициальные отчеты наемников с Востока. В тринадцать лет он в одиночку выбил глаз тысячелетнему василиску из огнестрельного оружия. В четырнадцать прошел школу синдиката «Триада» в Гонконге, переняв технику скоростной стрельбы двух пистолетов у некоего Мистера Чана. А затем... исчез на полгода в лагерях русской группировки «Отель Москва».
Айси подошла ближе к столу, вглядываясь в магическую проекцию. На ней кружилось размытое изображение: темный силуэт в длинном пальто, две вспышки пламени из стволов и падающие на землю тела в белых масках.
– Что произошло на кладбище Литтл-Хэнглтона? – спросила Айси, прищурив лазурные глаза.
– Возрождение их сильнейшего темного лорда, – ответила Дарси, сглотнув ком в горле. – Двадцать элитных магов окружали его. Знаете, что сделал этот парень, пока его брат скулил на коленях? Он не стал чертить защитные круги. Он достал магловские железки, заряженные пулями с гравировкой рун рассеивания чар и сердечником из холодного чугуна. Пять трупов за первые десять секунд. Еще четверо тяжело ранены. Их лидер предпочел отступить, решив, что столкнулся с древним проклятием.
Дарси подняла взгляд на сестер. В ее глазах плескался первобытный, неосознанный ужас.
– В закрытых сводках европейских авроров и наемников у него есть кодовое имя. Они зовут его *«Убийца волшебников»*.
В покоях повисла тяжелая, душная тишина. Даже Сторми перестала ругаться, глядя на окровавленные бинты на своем плече совершенно другими глазами.
– Убийца... волшебников? – медленно переспросила Айси. В ее голосе впервые за долгое время не было высокомерия. Только холодный, расчетливый анализ хищника, встретившего в лесу другого хищника — более зубастого и беспощадного.
– Он не признает законов дуэлей, – продолжала Дарси, указывая на строчки в свитке. – Он не использует светлую или темную магию в чистом виде. Он изучает структуру вражеского заклинания, находит слабую точку в потоке энергии и вбивает туда свинец раньше, чем маг успевает замкнуть пальцы. Он наносит удары в суставы, в горло, в глаза. Для него магия — это просто мишень с задержкой срабатывания в полторы секунды. А его оружие убивает мгновенно.
Айси медленно провела ладонью по столу, оставляя за собой дорожку инея.
– Значит, Фарагонда держит при себе цепного пса, – прошептала она, и на ее губах появилась хищная, опасная улыбка. – Старая карга думает, что спрятала в Алфее обычного слесаря. А сама пригрела профессионального ликвидатора.
– Айси, мы не сможем просто напасть на него в лоб, – предостерегла Дарси. – Если он зарядит магазины разрывными патронами с ядом акромантула, о которых здесь написано... в следующий раз Сторми останется без головы.
– Я знаю, – ледяным тоном отрезала предводительница Трикс. – Больше никаких открытых атак на улицах. Мы не будем играть по правилам дуэлей, раз он их презирает. Мы найдем его слабое место. У каждого цепного пса есть поводок.
Она перевела взгляд на свиток, где среди отчетов мелькнуло имя рыжей земной девчонки и феи с синими волосами.
– Блум не умеет контролировать свою силу. А эта девчонка с Мелодии... Муза. Она смотрела на него так, словно он ее персональный бог. Мы используем их. И когда Убийца волшебников окажется в нашей ловушке... мы посмотрим, спасет ли его кусок холодного свинца от вечного льда.
***
Сумерки мягко опустились на крыши Алфеи.
Школа засыпала. Огни в окнах спален гасли один за другим, уступая место серебристому сиянию звезд. В воздухе пахло ночной прохладой, влажной травой и далеким ароматом сосновой смолы из окружавших замок лесов.
Гарри сидел на своем привычном месте — на широком каменном парапете восточной террасы.
Перед ним стояла маленькая жестяная коробочка, в которой ровными рядами лежали девятимиллиметровые патроны. Тонким гравировальным резцом он методично, с ювелирной точностью выводил на свинцовых наконечниках крошечные геометрические знаки — руну Тейваз для усиления пробития и руну Турисаз для разрушения чужеродных магических полей.
Каждое движение пальцев было спокойным, почти медитативным. Металлическая пыль тихо оседала на темную ткань брюк.
Шорох шагов позади был настолько тихим, что обычный человек принял бы его за дуновение ветра. Но Гарри даже не обернулся.
– Ты сегодня без гитары, – произнес он, не прерывая работы резца.
Муза подошла к парапету и легко запрыгнула на него, усевшись рядом, подобрав под себя ноги. На ней были свободные темные джинсы и бордовая толстовка с капюшоном. В руках она держала две простые кружки, от которых поднимался ароматный пар.
– Чай с мятой и горным медом, – она протянула ему одну из кружек. – Сама заваривала. Без всякой магии, честно.
Гарри отложил резец, обтер пальцы ветошью и принял горячую глиняную чашку. Тепло приятно обожгло загрубевшую кожу ладоней.
– Спасибо.
Они молча сидели рядом, глядя на мерцающие вдали огни Магикса. Между ними не было неловкости — только то редкое, хрупкое взаимопонимание, которое возникает между людьми, пережившими слишком много грязи в том возрасте, когда другие еще верят в добрых волшебников.
– Блум уснула, – тихо сказала Муза, глядя в свою чашку. – Впервые за неделю не вздрагивала во сне. Ты дал ей то, чего ей не хватало с самого приезда сюда. Чувство, что кто-то большой и сильный стоит между ней и этим безумным миром.
– Я просто вернул долг, – Гарри сделал глоток терпкого, сладковатого чая. – Ее родители дали мне крышу над головой и человеческое отношение, когда я был готов стрелять во все, что движется. Ванесса кормила меня супом и не задавала вопросов о шрамах на руках. Для меня это значит больше, чем все богатства хранилищ Поттеров.
Муза повернула голову, внимательно изучая его профиль в лунном свете: четкую линию челюсти, упрямый подбородок, тонкий шрам у виска.
– Ты рассказал им почти все, – негромко произнесла она. – Про Триаду, про русских наемников, про брата. Но ты не сказал самого главного.
Гарри чуть прищурился, глядя на звезды.
– И чего же я не сказал?
– Ты не сказал, каково это — быть абсолютно одному, когда вокруг тебя толпа людей, поющих тебе дифирамбы или вытирающих о тебя ноги, – ее голос звучал удивительно мягко, лишенный обычной подростковой колючести. – Мой отец... после смерти мамы он тоже замкнулся. Он смотрел сквозь меня, как будто я была призраком. Я знаю эту пустоту в груди, Гарри. Она звучит как оборванная басовая струна. Глухой, мерзкий гул, от которого хочется выть.
Она медленно опустила свою кружку на парапет, протянула руку и накрыла его пальцы своими — теплыми, тонкими, с затвердевшими от гитарных струн подушечками.
Гарри не отдернул руку. Его ладонь, привыкшая сжимать рифленую сталь рукоятей пистолетов, казалась чудовищно грубой рядом с ее изящной кистью. Но тепло ее кожи пробивало внутренний холод вернее любого согревающего заклинания.
– Знаешь, лондонский стрелок... – Муза чуть заметно улыбнулась уголками губ. – Стелла считает тебя пугающим. Текна пытается разложить твои рефлексы на математические формулы. А я... я просто слышу твой ритм.
– И какой он? – тихо спросил Гарри, повернувшись к ней.
– Упрямый, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Тяжелый, сбивчивый, как марш под дождем. Но в нем нет фальши. Ни единой гнилой ноты.
Она подалась чуть ближе, сокращая расстояние между ними. Ветер качнул прядь ее темных волос, коснувшись щеки Гарри. Запах мяты смешался с тонким ароматом ружейного масла.
– Если ведьмы вернутся... – прошептала Муза.
– Они не вернутся просто так, – перебил он, и его голос снова стал стальным, но в этой стали больше не было одиночества. – Они теперь знают, кто я. Они будут готовить засаду. Искать бреши в обороне.
– Пусть готовят, – Муза сжала его пальцы чуть крепче. – В этот раз ты будешь не один. Мой звук прикроет твои пули. Мы устроим им такой концерт, от которого у их темной башни рухнут перекрытия.
Гарри посмотрел на нее — на эту упрямую, гордую девчонку с планеты музыки, в чьем хрупком теле горел огонь почище пламени дракона. Впервые за многие годы в глубине его истерзанной, ожесточенной души что-то щелкнуло, вставая на место. Словно перекошенный затвор наконец-то скользнул по смазанным направляющим, готовый к идеальному выстрелу.
Он осторожно повернул ладонь, переплетая свои пальцы с ее пальцами.
– Договорились, фея, – негромко произнес он, и на его губах появилась редкая, открытая усмешка. – Сыграем в четыре руки.
Внизу, в темноте школьного парка, шелестела листва. Где-то далеко за горизонтом копили силы древние враги, шептались тени и плелись заговоры. Но здесь, на высоте птичьего полета, среди звезд и холодного камня, тишину ночи нарушало лишь ровное, спокойное дыхание двоих, нашедших друг друга на перекрестке чужих войн.