← Назад к обзору

Пистолет и фея

Исповедь призрака среди зеркал

Свинцовая пуля девятого калибра, усиленная холодным железом и гравировкой рассеивания таинств, пробила стальную трубу хладагента так, словно та была сделана из картона. Раздался оглушительный свист вырывающегося под давлением пара, смешанный с захлебывающимся женским воплем.

Дарси отбросило из клубящейся тени на каменные плиты. Пуля пробила ей бедро навылет, раздробив кость и оставив за собой рваный след, мгновенно начавший тлеть от соприкосновения с частицами древнего железа. Ведьма тьмы билась на полу, зажимая рану обеими руками, а ее гипнотический туман стремительно опадал серой золой, обнажая закопченные стены подстанции.

– Дарси! – взвизгнула Сторми.

Обезумев от ярости, ведьма бури вскинула здоровую руку. Потолок подземелья отозвался глухим рокотом. В замкнутом пространстве закружился чудовищный вихрь фиолетовых электрических дуг, слепя глаза и сдирая краску с металлических кожухов.

– Сдохни, бескрылая тля! Разряд!..

– Не в мою смену, штормовая! – перебила ее Муза.

Фея музыки упала на одно колено, вскинув обе ладони перед собой. Рунический кварц на ее груди вспыхнул ослепительным лазурным светом.

– *РЕЗОНАНСНЫЙ БАРЬЕР!*

Из ее ладоней вырвалась не просто магия, а сплошная стена плотного, вибрирующего звука. Воздух между Музой и Сторми сжался до оптической плотности стекла. Когда чудовищный фиолетовый разряд ударил в эту акустическую мембрану, он не пробил ее — он расщепился на тысячи крошечных безвредных искр, отразившись по закону интерференции волн точно в потолок.

Сторми качнулась от отдачи, ослепленная собственным отраженным светом.

И в эту секунду Гарри уже завершил скользящий шаг.

Он не целился долго. Мышечная память, вбитая инструкторами Роанапура и доведенная до абсолюта на кладбище Литтл-Хэнглтона, управляла его телом без участия эмоций. Правый ствол «Беретты» на долю секунды зафиксировал траекторию.

*БАХ!*

Пуля вошла точно в левое колено Сторми. Ведьма даже не закричала — звук застрял у нее в горле, когда сустав вывернуло наружу. Она мешком рухнула рядом с Дарси, судорожно хватая ртом холодный воздух и пачкая плиты темной, искрящейся кровью.

– Чудовище!.. – прошипела Айси.

Пепельноволосая ведьма зависла в воздухе, ее глаза побелели от первобытной ненависти. Вокруг нее материализовались сотни ледяных игл, вращающихся с визгом циркулярных пил. Она готовилась обрушить на них ледяной шторм, способный похоронить заживо всю подстанцию вместе с половиной замка.

– Гарри, кристалл! – крикнула Муза, срывая голос. – Она соединила свою силу с центральным накопителем! Если ее лед разорвет ядро, взрыв снесет восточное крыло школы!

Гарри бросил короткий взгляд на гигантскую лазурную друзу, закованную в черную ледяную броню.

*«Анализ структуры».*

Мир вокруг замедлился. Время словно загустело. Взгляд Гарри скользнул по кристаллу, проникая сквозь физическую оболочку. Миллиарды магических нитей, узлы напряжения, критическая точка перегрузки в самом центре геометрии камня. Лед Айси вгрызался в кристаллическую решетку, как паразит, выкачивая энергию для своего заклинания.

– Чтобы снять напряжение, нужно убрать источник резонанса, – пробормотал Гарри.

Он убрал левую «Беретту» в кобуру одним плавным движением. Освободившаяся рука метнулась к поясу, выхватывая длинный узкий стилет — клинок из чистой углеродистой стали, покрытый гравировкой руны Иса, руны первородного покоя и заморозки магических потоков.

– Айси! – окликнул он ведьму. Голос его прозвучал настолько холодно и пусто, что предводительница Трикс невольно дрогнула, встретившись с его серыми, неживыми глазами. – Ты считаешь себя повелительницей холода? Ты даже не знаешь, что такое настоящий мороз.

Он напитал клинок плотной, тяжелой нейтральной праной — той самой силой, которая спала в его крови с той роковой ночи в Годриковой Лощине, когда он заморозил тело Волан-де-Морта.

Затем Гарри с размаху вогнал стальной клинок точно в центральный узел сопряжения на поверхности черного льда.

Раздался звук, похожий на звон разбивающегося зеркала колоссальных размеров.

Волна ледяного безмолвия прокатилась по залу. Но это не был лед Айси. Это была магия абсолютного нуля, поглотившая кинетическую энергию темного проклятия. Черный лед ведьмы покрылся паутиной белых трещин, потерял цвет и с сухим шорохом осыпался на пол безвредной стеклянной крошкой.

Кристалл Алфеи тяжело, протяжно загудел, его лазурное свечение вспыхнуло с новой силой, расправляя плечи и выталкивая чужеродную тьму из вентиляционных шахт.

Айси, связанная с заклинанием ментальным каналом, захлебнулась собственной кровью от чудовищного магического отката. Ее отшвырнуло к дальней стене, ударило о каменную кладку и уронило на пол. Длинные волосы ведьмы испачкались в копоти, корона из льда раскололась на мелкие осколки.

– Невозможно... – прохрипела она, прижимая дрожащую руку к ребрам. – Ты... у тебя нет крыльев... ты не маг...

Гарри медленно выпрямился, выдернул стилет из кристалла и подошел к лежащим ведьмам. Его тяжелые ботинки мерно стучали по камню. Он поднял оставшуюся в руке «Беретту», направив ствол прямо между глаз Айси. Затвор сухо щелкнул, досылая последний патрон в патронник.

– Вы напали на мирную школу, – произнес Гарри. Его тон был лишен злости или торжества. Так палач зачитывает приговор перед ударом топора. – Вы угрожали Блум. Вы пытались покалечить Музу. На войне за такие ошибки платят головой.

– Гарри, стой! – Муза подбежала к нему, тяжело дыша, и обеими руками перехватила его запястье.

Металл пистолета был обжигающе горячим, но ее пальцы держали крепко.

– Не здесь, – тихо, но настойчиво сказала она, заглядывая ему в лицо. – Не делай этого в школе. Они чудовища, но если ты пустишь им пулю в лоб сейчас, Фарагонда и Совет Магикса объявят тебя преступником. Тебя запрут в Светлом Камне или вышвырнут обратно в твой чертов мир. Я не позволю тебе сломать свою жизнь из-за этой падали!

Гарри посмотрел на Музу. Ее глаза горели тревогой — не за себя, не за ведьм, а за него. За то, чтобы его душа окончательно не обратилась в кусок мертвого железа.

Палец на спусковом крючке медленно ослабил натяжение.

– Вам повезло, – холодно бросил Гарри, обращаясь к скорчившейся Айси. – У вас есть ровно десять секунд, пока сюда не спустилась охрана. Забирайте своих калек и убирайтесь. Если я увижу хотя бы одну из вас ближе чем на дистанцию выстрела от этих стен... второго шанса не будет.

Дарси, превозмогая адскую боль, уже чертила здоровой рукой кровавый круг на полу. Пространство дрогнуло, раскрываясь черным провалом портала.

– Ты заплатишь за это, наемник... – прошипела Айси, втягивая скулящую Сторми в воронку тьмы. – Мы сотрем в пыль все, что тебе дорого...

– Попробуйте, – отозвался Гарри.

Портал захлопнулся с мокрым хлопком, оставив после себя лишь пятна крови, стреляные гильзы и битый камень.

***

Шум шагов на винтовой лестнице нарастал подобно лавине.

Через сорванную с петель дверь в генераторную ворвался целый отряд. Впереди с обнаженными световыми клинками бежали Скай и Брэндон, за ними пыхтел перепуганный Тимми с плазменным карабином. Следом спешили профессора Палладиум и Уизгис.

Но впереди всех шла директриса Фарагонда.

Ее лицо, обычно мягкое и благодушное, сейчас казалось высеченным из гранита. Следом за ней вышагивала мисс Гризельда, и ее тонкие губы были сжаты в узкую белую полоску, не сулящую ничего хорошего.

– Что здесь произошло?! – громко потребовала ответа Гризельда, оглядывая следы погрома: развороченные стальные трубы, следы пуль в стенах, лужи ведьминской крови и восстанавливающийся кристалл.

Специалисты замерли, опустив оружие. Скай ошеломленно смотрел на россыпь гильз под ногами Гарри, а подоспевший Ривен, прижимавший ладонь к ушибленным ребрам, просто онемел, заметив пробитую насквозь стальную трубу охладителя.

– Трикс пытались уничтожить энергосистему замка, – Муза шагнула вперед, заслоняя Гарри собой. Ее подбородок был упрямо вздернут. – Они устроили диверсию во время бала. Мы с Гарри спустились сюда и остановили их.

– Остановили? – Гризельда приблизилась, ее взгляд упал на темные «Беретты», которые Гарри как раз методично убирал в подмышечные кобуры под пиджаком. – Используя несанкционированное магловское оружие массового поражения?! Проливая кровь прямо под фундаментом школы?! Мистер Поттер, вы отдаете себе отчет в том, что вы натворили?!

– Я спас вашу энергосеть, мадам, – Гарри даже не поднял головы, поправляя лацканы своего строгого шерстяного пиджака. – И предотвратил обрушение перекрытий бального зала. Если бы мы ждали, пока ваши доблестные кадеты прекратят путаться в собственных плащах, Алфея сейчас лежала бы в руинах.

Ривен дернулся, но Скай молча схватил его за плечо, покачав головой.

– Довольно, – тихий голос Фарагонды прозвучал не громко, но заставил замолчать всех присутствующих.

Директриса подошла к центральному кристаллу. Она протянула руку, коснувшись лазурной грани, закрыла глаза и долго вслушивалась в вибрации камня. Когда она повернулась, ее взгляд поверх очков-половинок был направлен исключительно на Гарри. В нем не было гнева. В нем читалась глубокая, пугающая проницательность.

– Кристалл стабилизирован, – произнесла Фарагонда. – Более того... ледяная порча была удалена не магией очищения. Ее нейтрализовали первородным холодом исключительной плотности. Холодом, который не встречается в измерениях Магикса уже много веков.

Она перевела взгляд на мисс Гризельду:

– Распорядитесь, чтобы зал привели в порядок. Бал окончен, пусть студентки расходятся по спальням. Кадеты Красного Фонтана возвращаются на базу.

– А этот... этот нарушитель? – Гризельда указала тонким пальцем на Гарри.

– Мистер Поттер проследует за мной, – отрезала директриса. – В мой кабинет. Немедленно.

– Я пойду с ним! – выпалила Муза, сжимая кулаки.

– Нет, мисс Муза, – мягко, но непреклонно возразила Фарагонда. – Этот разговор касается только мистера Поттера и его прошлого. Возвращайтесь в свои апартаменты. Блум нуждается в вашей поддержке.

Муза метнула беспокойный взгляд на Гарри. Тот лишь едва заметно кивнул ей, коснувшись ладонью плеча:

– Все в порядке. Иди. Завари мяту.

Девушка неохотно отступила, бросив напоследок свирепый взгляд на Гризельду, и зашагала к лестнице.

– Пройдемте, мистер Поттер, – Фарагонда развернулась, шелестя подолом длинного сиреневого платья. – Нам предстоит очень долгая беседа.

***

Кабинет директрисы Алфеи разительно отличался от кабинета Дамблдора в Хогвартсе.

Здесь не было дурацких серебряных приборов, пыхтящих сладковатым дымом, не было портретов бывших директоров, деланно храпящих в позолоченных рамах, и не было птицы, сгорающей на жердочке ради дешевого драматического эффекта.

Комната Фарагонды была строгой, наполненной ароматом старого пергамента, переплетной кожи и сушеных горных трав. Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи с книгами на десятках языков вселенной. На массивном письменном столе из полированного ясеня стояла лишь простая латунная лампа да стопка документов.

Фарагонда прошла к столу, но не села. Она осталась стоять у стрельчатого окна, за которым занимался бледный, холодный рассвет.

Гризельда встала у дверей, скрестив руки на груди и не сводя с Гарри колючего, подозрительного взгляда.

Гарри остался стоять посреди комнаты. Он не стал присаживаться в предложенное кресло. Спина прямая, ноги на ширине плеч, руки опущены вдоль тела. Стойка человека, готового к допросу — или к тому, чтобы выбить окно и уйти по карнизу, если обстановка станет критической.

– Снимите оружие, мистер Поттер, – сухо потребовала Гризельда. – Вы находитесь в кабинете главы высшего магического учебного заведения, а не в притоне наемников.

Гарри медленно повернул к ней голову.

– Оружие снимается только перед чисткой или сном. В присутствии потенциально враждебных элементов разоружение приравнивается к добровольной капитуляции. Я не капитулирую, мадам.

– Как вы смеете!..

– Гризельда, оставь, – не оборачиваясь, мягко произнесла Фарагонда. – Если бы мистер Поттер желал нашей смерти, он бы не стал спасать центральный кристалл и рисковать жизнью ради Музы. Пусть его инструменты останутся при нем. Если они дают ему чувство безопасности... пусть так.

Директриса наконец повернулась лицом к комнате. Она оперлась ладонями о край стола и внимательно вгляделась в лицо юноши.

– Итак, Гарри. Или мне следует называть тебя «Убийцей волшебников», как именуют тебя в донесениях теневых гильдий, которые только что поступили по каналам экстренной связи?

Гарри даже бровью не повел.

– Имена не имеют значения. Это просто ярлыки, которые на меня вешают те, кто боится прямого попадания в лоб.

– Ты дерзок, мальчик, – процедила Гризельда. – Ты пришел в наш мир под видом земного сироты, скрываясь за спиной семьи Блум. Но сегодня ты продемонстрировал техники, которые не имеют ничего общего с простой самообороной. Ты хладнокровно покалечил трех могущественных ведьм! Ты стрелял в них из магловских орудий, усиленных древней темной магией! Кто ты такой на самом деле? Шпион другой школы? Наемник синдикатов?

– Слишком много пафосных определений, – Гарри усмехнулся краешком губ — сухо, горько. – Я тот, кого ваши благородные маги называют отбросом. Сквибом. Пустым местом.

– Сквиб не способен заморозить артефакт седьмого порядка одним касанием стали, – тихо заметила Фарагонда. – Я почувствовала след твоей магии на кристалле, Гарри. Это не чары Магикса. Это очень древняя, тяжелая кровная магия. Земная магия первородных родов, спавшая тысячи лет.

Гарри молчал несколько секунд. В тишине кабинета было слышно только тиканье старинных напольных часов.

– Родословная дома Блэк и дома Поттер, – наконец произнес он. – Моя бабка, Дорея Блэк, держала оборону против сильнейшего темного мага Британии в одиночку. Она погибла, защищая нас с братом. А когда этот выродок попытался добить меня и Годрика... моя кровь проснулась сама. Я не учил заклинаний. Я был годовалым младенцем. Я просто захотел, чтобы он сдох. И превратил его тело в кусок льда, который потом взорвался.

Фарагонда медленно кивнула, ее брови сошлись на переносице:

– Но победителем объявили твоего брата.

– Разумеется, – Гарри скривил губы. – У Годрика была симпатичная царапина на лбу в виде буквы «V», оставленная обломком колыбели. А я лежал в коме от тотального истощения магического ядра. Великий Альбус Дамблдор посмотрел на нас двоих и решил, что златокудрый младенец со шрамом лучше подходит для плакатов и газетных заголовков, чем ребенок с выжженными каналами. Мои родители с радостью проглотили эту ложь. Зачем им второй сын, если у них есть национальный герой?

Гризельда нахмурилась, в ее глазах мелькнуло искреннее недоумение:

– Но если твои каналы были выжжены... как ты используешь магию сейчас?

– Я не использую магию, – отрезал Гарри. – По крайней мере, в вашем понимании. Я не машу палочкой, не пою заклинаний и не черчу пентаграмм. Мое ядро срослось неправильно. Оно больше не генерирует внешние потоки. Вместо этого магия впиталась в мои кости, в мои мышцы, в мои нервы. Я научился проецировать ее внутрь материи. *Анализ структуры. Укрепление. Разрушение таинств.*

Он вытянул правую руку вперед. На ладони с легким металлическим звоном материализовалась латунная стреляная гильза.

– Для меня любой предмет — это схема, – продолжал Гарри, сжимая кулак. Когда он разжал пальцы, гильза была сплющена в идеальную тонкую пластину, покрытую микроскопической рунической вязью. – Я вижу слабые места в конструкциях, в заклинаниях, в человеческих телах. Волшебники тратят секунды на то, чтобы вспомнить формулу на латыни и сделать красивый жест деревом. Мне нужно три сотые секунды, чтобы нажать на спуск. Свинец летит быстрее звука. Он не спорит с магическими щитами — он пробивает их за счет кинетики и холодного железа, разрушающего чары на молекулярном уровне.

– Ты превратил себя в живое оружие, – констатировала Фарагонда. В ее взгляде не было ужаса — только безграничная, глубокая печаль. – В оружие, созданное для уничтожения магов.

– Жизнь не оставила мне выбора, директриса, – Гарри посмотрел ей прямо в глаза. – Четырнадцать лет я рос призраком в собственном доме. Меня кормили эльфы на кухне, пока в парадных залах чествовали моего бездарного брата. Когда в Хогвартсе появился монстр, способный убивать взглядом, учителя спрятали головы в песок. Я пошел и выбил этой твари глаз из магловского пистолета, потому что она посмела напасть на единственную девушку, которая относилась ко мне как к живому человеку.

– Ты нашел тех, кто научил тебя убивать, – подала голос Гризельда, но в ее голосе больше не было прежней спеси.

– Я нашел тех, кто ценил результат, а не происхождение, – парировал Гарри. – Триада в Гонконге научила меня двигаться сквозь линии огня. Русские ветераны из «Отеля Москва» вбили в мою голову тактику городской войны и анатомию выживания. Я выполнял заказы, чтобы скопить денег на побег. А когда мой отец попытался запереть меня силой ради своего «светлого блага» и приказал мне стать пушечным мясом для Годрика... я прострелил ему плечо и ушел навсегда.

В кабинете повисла тяжелая тишина.

Гризельда медленно подошла к столу, сняла очки и устало потерла переносицу. Женщина, посвятившая жизнь строгой школьной дисциплине, впервые столкнулась с реальностью, где правила создавались кровью, а нарушались выстрелом в упор.

– Мистер Поттер... Гарри, – негромко заговорила Фарагонда, подходя к нему почти вплотную. – Ты пережил то, что сломало бы сотни взрослых магов. Ты заковал свое сердце в броню из свинца и пороха. Но скажи мне одну вещь. Зачем ты остался здесь? Ты мог взять свои деньги из Гринготтса, уехать в любую магловскую страну Земли, затеряться среди миллиардов людей и жить в абсолютном покое. Никто бы не нашел тебя. Почему ты последовал за Блум в Магикс?

Гарри на мгновение опустил взгляд. Перед его внутренним взором возник образ маленькой цветочной лавки в Гардении, запах свежесрезанных хризантем и теплые руки Ванессы, ставящие перед ним тарелку с горячим супом.

– Потому что Ванесса и Клаус вернули мне то, что отняли Поттеры, – глухо ответил он. – Человеческое достоинство. Они не знали, кто я. Они не требовали от меня подвигов. Они просто пустили меня в дом, когда я был готов стрелять в собственное отражение в зеркале. Блум — их дочь. Если с ее головы упадет хоть один волос, я не смогу смотреть в глаза ее матери. Я обещал защищать ее. А я всегда держу слово.

– А Муза? – вдруг тихо спросила Фарагонда.

Гарри замер. Вопрос застал его врасплох — точнее, заставил сработать те нервные окончания, которые он годами заливал ледяным безразличием.

– Муза... – он медленно выдохнул. – Муза настоящая. Она не строит из себя фарфоровую куклу. Она знает, каково это — терять самых близких и оставаться в пустой комнате с тишиной, которая режет уши. Ее магия... это не просто фокусы с искрами. Это звук. А звук подчиняется тем же законам, что и баллистика. Мы понимаем друг друга.

– Она изменилась за эти недели, – мягко заметила директриса. – До твоего появления Муза была колючей, закрытой девочкой, готовой сорваться на крик при малейшем давлении. Сейчас в ней появилась глубина. Твердость. Ты дал ей опору, Гарри. Но и она... она дает тебе то, чего у тебя никогда не было. Причину не нажимать на спуск, когда вокруг темнота.

Гарри промолчал. Спорить с этой старой, мудрой женщиной было бесполезно. Она видела его насквозь — не сквозь магические сканеры, а сквозь призму сотен прожитых лет и тысяч разбитых судеб, прошедших через эти стены.

Гризельда кашлянула, возвращая разговор в практическое русло:

– Директриса, что мы будем делать? Трикс побеждены, но они вернутся. Теперь они знают, кто такой мистер Поттер. Если Совет Магикса узнает, что на территории школы находится профессиональный ликвидатор с Земли...

– Совет Магикса ничего не узнает, – отрезала Фарагонда с неожиданной стальной властностью в голосе. – Для Совета мистер Поттер остается техническим специалистом и помощником коменданта. Диверсия в генераторной будет оформлена как нападение темных сущностей, отраженное совместными усилиями фей и службы безопасности.

Она повернулась к Гарри и протянула ему руку:

– Я не стану отбирать твое оружие, Гарри. И не стану читать тебе морали о всепрощении. Мир за пределами этих стен гораздо более жесток, чем думают наши студентки. Приближается буря. Сила, дремлющая в Блум, привлекает древнее зло. И мне нужны те, кто умеет сражаться без иллюзий.

Гарри посмотрел на ее сухую, унизанную простыми кольцами ладонь. Затем медленно протянул свою — мозолистую, пахнущую оружейным маслом.

Их рукопожатие было коротким и крепким.

– Мои условия, – произнес Гарри. – Никто не лезет в мои методы. Полный доступ к механическим мастерским и лабораториям алхимии. И если Трикс сунутся снова — я не буду целиться по ногам.

– Договорились, мистер Поттер, – Фарагонда едва заметно улыбнулась. – А теперь идите. Рассвет уже наступил. И, кажется, на восточной террасе кто-то очень ждет возвращения своего несносного стрелка.

***

Солнце только показалось из-за зубчатых вершин горного хребта, заливая Алфею холодным розовым золотом. Ночной туман оседал тяжелой росой на каменные плиты и листья дикого винограда, оплетавшего перила восточного крыла.

Муза сидела на самом краю парапета.

Она не переоделась. Все то же багровое платье с неровным подолом, кожаная жилетка, рассыпанные по плечам темные волосы. Рядом стоял термос и две простые глиняные кружки. Гитара с струнами из жилы грозовой птицы лежала у ее ног.

Когда тяжелая дубовая дверь на террасу скрипнула, фея не вздрогнула. Она даже не обернулась — просто по звуку шагов, по тяжелому, размеренному ритму армейских ботинок мгновенно поняла, кто пришел.

– Долго ты, – бросила она в прохладный утренний воздух. В голосе сквозила напускная небрежность, но пальцы, лежавшие на коленях, заметно расслабились. – Я уже думала, Гризельда заставила тебя драить бальный зал зубной щеткой.

Гарри подошел к парапету и сел рядом, свесив ноги в пустоту. Он снял пиджак, оставшись в одной белой рубашке с расстегнутым воротом и ослабленным галстуком. Утренняя прохлада приятно холодила кожу.

– Гризельда сочла этот метод неэффективным с точки зрения трудозатрат, – отозвался он, доставая из кармана чистый платок и методично вытирая пятнышко гари со щеки.

– Что они сказали? – Муза повернула к нему голову. Под ее глазами залегли тени от бессонной ночи, но взгляд был ясным и цепким.

– Ничего нового. Я остаюсь. На тех же условиях, но теперь с официального одобрения директрисы.

– Фарагонда не дура, – Муза усмехнулась, пододвигая к нему кружку с горячим темным настоем. – Она понимает, что без тебя нас бы сегодня раскатали в блин прямо под этим замком. Чай пей. С мятой. Сахара, как ты любишь, нет ни крупинки.

Гарри взял кружку. Тепло глины согрело огрубевшие пальцы. Он сделал глоток, прикрыв глаза. Терпкий, горьковатый вкус с легкой свежестью трав смыл мерзкий привкус пороховой гари, стоявший во рту со времен боя в подземелье.

– Ты остановила меня, – тихо сказал он, глядя на просыпающийся вдали Магикс. – Там, внизу. Я держал ее на прицеле. Еще полсекунды, и череп Айси разлетелся бы по стене.

– Я знаю, – Муза не отвела взгляда. – Я видела твои глаза. В них не было человека, Гарри. Там была только пустота. Черная, как бездна между звездами.

– На войне это спасает жизнь. Жалость к врагу убивает быстрее пули.

– Но здесь не твоя старая война! – она резко подалась вперед, схватив его за предплечье. Ее пальцы впились в плотную ткань рубашки. – Слышишь меня, стрелок?! Ты сбежал из Англии не для того, чтобы превратиться в такого же мясника, как те ублюдки, которых ты расстреливал на кладбище! Ты ушел, чтобы жить! По-настоящему жить, черт тебя дери!

Гарри медленно повернул голову и посмотрел на нее.

Она сидела так близко, что он чувствовал тепло ее дыхания. В лучах восходящего солнца ее раскосые глаза казались янтарными. В них не было страха перед его оружием, не было отвращения к его кровавому ремеслу. В них горело то яростное, упрямое пламя, которое не способна была погасить ни смерть матери, ни нищета, ни высокомерие окружающего мира.

– Жить... – негромко повторил Гарри, словно пробуя забытое слово на вкус. – Я не умею жить без прицела, Муза. Меня учили только ломать, стрелять и выживать.

– Значит, я тебя научу, – просто ответила она.

Муза подняла руку и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, провела по его скуле, очертив линию старого шрама у виска. Ее прикосновение было мягким, как шелест струны, но от него по спине Гарри пробежала волна электрического тепла, растопившая остатки внутреннего оцепенения.

– Я научу тебя слушать звуки, которые не несут угрозы, – прошептала она, глядя ему прямо в губы. – Шелест ветра. Ритм дождя. Музыку, от которой не нужно прятаться за баррикадами. Ты прикрываешь мою спину в бою, лондонский стрелок. А я буду твоим якорем здесь. Договорились?

Гарри смотрел на нее долгие, бесконечные секунды. Внутри него рушились последние переборки — те самые, которые он выстраивал годами, чтобы защититься от лжи родителей, от предательства Дамблдора, от презрения магического мира.

Он медленно поднял руку, накрыв ее ладонь на своей щеке. Его пальцы, привыкшие к холоду стали, были теплыми.

– Договорились, фея, – тихо ответил он.

Муза улыбнулась — той самой редкой, обезоруживающей улыбкой, от которой светлело все вокруг. Она не стала убирать руку. Вместо этого она придвинулась еще ближе, опустив голову ему на плечо.

Они сидели вдвоем на краю высоты, встречая новый день.

Внизу просыпалась школа. Где-то в коридорах звенели первые звонки, первокурсницы спешили на завтрак, специалисты прогревали моторы своих летающих платформ. Далеко на севере, в костяных шпилях Облачной Башни, зализывали раны озлобленные ведьмы, а за гранью измерений плели паутину древние силы.

Но здесь, на каменном парапете, залитом розовым рассветом, пахло мятой, нагретым деревом гитары и ружейным маслом.

И этот аккорд, рожденный из стали, магии и двух израненных сердец, звучал абсолютно чисто. Без единой фальшивой ноты.