← Назад к обзору

Пистолет и фея

Калибр тишины

Туман над ручьем словно застыл, превратившись в плотную завесу из серого шелка.

Пальцы Гарри, пахнущие оружейным нагаром и терпким машинным маслом, все еще касались ее подбородка. Кожа Музы была прохладной, чуть влажной от болотной взвеси, но тепло, бившееся под ее тонкой кожей, прожигало мозолистые подушечки его пальцев сильнее, чем раскаленный ствол после длинной очереди.

Муза не отшатнулась. Ее дыхание — прерывистое, теплое — коснулось его запястья. В ее раскосых темных глазах не было ни страха, ни сомнений. Только отражение серой воды, колышущийся тростник и странная, незнакомая Гарри глубина, в которой тонула его привычная ледяная собранность.

– Ты неисправимый придурок, Поттер, – прошептала она едва слышно. Голос девушки дрогнул, но губы изогнулись в той самой улыбке, от которой в груди Гарри глухо, с перебоями застучало сердце. – Сидеть пять часов на сыром дереве ради того, чтобы сказать мне про платье?

– Платье было тактически безграмотным, – ровно, с привычной интонацией занудного инструктора отозвался он, но руки так и не убрал. – А твой бросок под лапу тролля — верхом безрассудства. Ты открыла левый фланг. Если бы я опоздал на четверть секунды, твой рунический кристалл не спас бы тебя от перелома ключицы.

– Но ты не опоздал.

Она подалась вперед — медленно, давая ему сотню возможностей отступить, перехватить ее руку, разорвать дистанцию, как его учили в подвалах Роанапура. Но Гарри замер, словно спусковой механизм, вставший на боевой взвод.

Муза подняла руку и накрыла его пальцы своей узкой ладонью. Ее прикосновение было легким, но властным. Она прижалась щекой к его шершавой ладони, закрыв глаза, и тихо, судорожно выдохнула, словно сбрасывая с плеч непосильную тяжесть всех последних дней: страх за школу, боль от унижения на балу, ядовитый свист ледяных игл Айси.

– Ты никогда не опаздываешь, – тихо сказала она в тишину болот. – Ты появляешься именно тогда, когда вокруг рушится мир. Без фанфар, без дурацких белых плащей. Просто... пуля, разрывающая тишину. И от этого звука мне почему-то не страшно. Совсем.

Гарри смотрел на ее опущенные ресницы, на крошечную родинку у левого виска, на то, как утренняя болотная роса серебрится на кончиках ее темных волос. Внутри него, под толщей прагматизма, цинизма и въевшейся в кости привычки к ликвидации угроз, шевельнулось нечто древнее. То самое, что заставляло его когда-то часами вытачивать игрушки из дерева для сирот в трущобах Гонконга или молча готовить горячий завтрак для Блум, когда та не могла уснуть от кошмаров.

Он не умел говорить красивых слов. Его словарный запас состоял из баллистических таблиц, латинских названий анатомических узлов и сухих команд спецназа.

Поэтому он просто опустил вторую руку ей на затылок, осторожно зарывшись пальцами в короткие пряди, и притянул ее к себе, коснувшись лбом ее лба.

Они стояли неподвижно под сенью плакучей ивы. Вокруг клубился метан, где-то вдалеке надсадно гудели турбины спасательного катера Красного Фонтана, искавшего утерянные следы тролля, но здесь, в радиусе двух шагов, существовал абсолютный, нерушимый вакуум.

– Пора возвращаться, – негромко произнес Гарри, чувствуя, как ее ресницы щекочут его кожу. – Гризельда начнет пересчет по головам. Если тебя не окажется в строю, она объявит тревогу третьего уровня и перероет весь сектор.

Муза неохотно приоткрыла глаза. В их глубине плясали теплые золотистые искры.

– Пусть перероет. Ей полезно побегать по грязи. Лицо станет менее кислым.

– У Гризельды железные нервы и скверный характер, – Гарри чуть заметно усмехнулся, медленно разжимая пальцы и отступая на шаг назад. Морок рассеялся, и мир снова обрел четкие, контрастные линии. – А у нас впереди чистка двух единиц оружия и замена ствольной накладки. Болотная взвесь разъедает руны на затворе быстрее серной кислоты.

– Зануда, – Муза фыркнула, но в ее голосе не было обиды. Она засунула руки в карманы перепачканной куртки и окинула его прищуренным взглядом. – Значит, вечерняя смена в подвале?

– Если принесешь нормальный кофе вместо того цветочного пойла, которое пьет Стелла, я даже разрешу тебе помочь с переснаряжением патронов.

– Ловлю на слове, стрелок, – она развернулась, легко перепрыгнула через илистую канаву и, обернувшись у кромки высокого камыша, бросила через плечо: – И только попробуй запереть дверь мастерской изнутри. Я вышибу ее звуковой волной прямо вместе с петлями.

Гарри молча покачал головой, глядя, как ее хрупкий силуэт растворяется в тумане.

Когда шелест ее шагов окончательно затих, он перехватил винтовку, закинул ремень на плечо и бесшумной тенью скользнул в противоположную сторону, огибая топь по длинной дуге.

***

К полудню Алфея гудела, как растревоженный термитник.

Слухи о том, что на уроке профессора Палладиума первокурсницы столкнулись с беглым троллем-мутантом высшей категории опасности, разнеслись по замку быстрее, чем весенний сквозняк. Девицы из богатых семей шептались в галереях, с ужасом разглядывая синяки на коленях Флоры; Стелла, уже успевшая принять ванну с лепестками роз и переодеться в шелковый лавандовый костюм, во всех красках расписывала толпе восхищенных второкурсниц, как она «ослепила чудовище чистым солнечным лучом Солярии».

Про снайперские выстрелы из тумана никто не упоминал. Так было приказано.

Гарри стоял у массивного дубового верстака в цокольном этаже, методично зажимая в слесарные тиски латунную гильзу крупного калибра. На нем были привычные серые форменные брюки и черная майка, открывавшая жилистые плечи. На правом предплечье темнела свежая татуировка-печать — рунический стабилизатор магического отката, который он набил себе сам тонкой иглой три дня назад.

В помещении тихо гудела вытяжка, вытягивая наружу едкий запах ацетона, спирта и оружейного масла.

Дверь мастерской приоткрылась без стука. На пороге замерла Блум.

Она все еще была в спортивных штанах и простой футболке, волосы собраны в небрежный узел. В руках рыжеволосая фея держала большую эмалированную миску, накрытую льняным полотенцем.

– Не помешаю? – тихо спросила она, переступая порог и с опаской оглядывая развешанные по стенам инструменты: развертки, калибры, пулелейки и висящие в разобранном виде механизмы школьных насосов.

– Входи, – Гарри не поднял головы, продолжая аккуратно наносить каплю густого графитового состава на резьбу дульного тормоза. – Закрой дверь плотнее. Сквозняк остужает тигель для плавки свинца.

Блум послушно прикрыла тяжелую дверь, подошла к верстаку и поставила миску на свободный край стола, сдвинув в сторону коробку с латунными капсюлями.

– Мама прислала посылку через портал Магикса, – сказала она, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Там яблочный пирог. Тот самый, с корицей, который ты любишь. Она испекла его вчера вечером, так что он еще мягкий. И папа передал тебе банку какого-то особого антикоррозийного лака для моторов. Сказал, что в Гардении такого больше не достать.

Руки Гарри на долю секунды замерли. Взгляд зацепился за знакомый узор на вышитом полотенце — неровные, чуть кривоватые стежки Ванессы, вышивавшей полевые ромашки долгими вечерами за прилавком цветочного магазина.

– Спасибо, – глухо произнес он. Ощущение тепла, такого простого и домашнего, царапнуло загрубевшую душу сильнее ведьминского проклятия. – Пирог положи на полку рядом с чайником. Лак пригодится для герметизации гильз.

Блум не ушла. Она присела на краешек деревянного табурета, подтянув колени к груди, и стала молча наблюдать за тем, как точно и выверено двигаются его пальцы. В тишине мастерской раздавалось лишь мерное тиканье настенных часов да сухое пощелкивание инструмента.

– Гарри, – позвала она наконец.

– М?

– Тот тролль на болоте... Он сказал странные вещи перед тем, как лед разорвал его пасть.

Гарри аккуратно отложил ключ, поднял взгляд и посмотрел на девушку сквозь узкие защитные очки:

– Тролль был наемником. Примитивным орудием в руках тех, кто привык воевать чужой кровью.

– Он говорил про ведьм. Про ключ, который ему дали. И... про огонь, – Блум опустила глаза, разглядывая свои сцепленные в замок пальцы. На ее коже проступили бледные, едва заметные золотистые искры, которые тут же растаяли. – Вчера, когда чудовище бежало на меня, я почувствовала что-то внутри. Словно глубоко под ребрами проснулся вулкан. Он не был злым, Гарри. Но он был настолько огромным, что мне показалось, будто я сейчас сгорю сама и испепелю все вокруг на милю. Деревья, болото, девчонок... тебя.

Гарри снял очки, бросив их на верстак, и подошел к ней. Опершись бедром о стол, он скрестил руки на груди.

– Сила без вектора приложения — это просто стихийное бедствие, Блум, – произнес он жестко, но без злости. – Ты боишься не огня. Ты боишься того, что не понимаешь, откуда он взялся.

– А ты понимал? – она вскинула на него полные боли глаза. – Когда тебе был год? Когда ты сжег того монстра, а твои родители сделали вид, что тебя не существует? Каково это было, Гарри? Знать, что внутри тебя живет сила, которую все вокруг либо боятся, либо презирают?

Гарри усмехнулся — криво, горько, глядя в темный угол мастерской, где штабелями лежали ящики со стреляными гильзами.

– Я ничего не знал, Блум. Мне просто хотелось, чтобы в комнате стало тихо. Дети не думают о последствиях. Они действуют на чистых инстинктах. А потом... потом я повзрослел и понял, что миру плевать на твою уникальность. Если у тебя есть огонь, они захотят зажечь от него свои факелы. Если у тебя есть клинок, они заставят тебя перерезать глотки их врагам. А когда ты устанешь, они объявят тебя чудовищем и сожгут на том же костре, который ты для них развел.

Он протянул руку и щелкнул ее по кончику носа — жест, который он перенял у Майка, приемного отца Блум, когда тот успокаивал расплакавшуюся дочь в гараже.

– Твои родители — Майк и Ванесса, – отчеканил Гарри. – Запомни это, фея. Кем бы ни были те, кто бросил тебя в огонь много лет назад, настоящая семья — это те, кто клеит пластырь на твои разбитые коленки и печет яблочные пироги. Не ищи призраков прошлого в древних пророчествах. Они не стоят того, чтобы ради них ломать жизнь.

Блум шмыгнула носом, провела ладонью по глазам и слабо улыбнулась:

– Ты говоришь прямо как папа. Только папа не носит под курткой два девятимиллиметровых пистолета.

– Твой папа тушит пожары. А я их устраиваю, если того требует тактическая обстановка, – Гарри кивнул на миску с пирогом. – Отрежь кусок. И поставь чайник. Можжевеловый сбор на третьей полке.

– Слушаюсь, товарищ командир, – Блум спрыгнула с табурета, и на душе у нее впервые за день стало легко и спокойно.

***

Когда за Блум закрылась дверь, в мастерской снова воцарилась тишина. Но эта тишина была обманчивой.

Гарри подошел к неприметному сейфу, вмурованному в каменную кладку за стеллажом с гидравлическими трубами. Приложив ладонь к холодному металлу, он пустил тонкий импульс нейтральной праны, снимая трехконтурную руническую блокировку. Замок глухо щелкнул.

Внутри сейфа не было золота. Там лежал старый полевой планшет из углепластика, несколько запасных магазинов и небольшой кристалл дальней связи — артефакт гоблинской работы, настроенный на защищенный канал лондонского отделения банка Гринготтс.

Кристалл мерцал частым, тревожным багровым пульсом.

Гарри достал камень, положил его на полированную наковальню и коснулся грани ногтем.

Воздух над столом дрогнул, разворачивая зернистую, полупрозрачную проекцию. Перед ним возникло остроносое, покрытое глубокими морщинами лицо Грипхука. Пожилой гоблин-банкир выглядел непривычно собранным; на его плечах вместо дорогого сюртука висела кольчужная перевязь клана, что свидетельствовало о высшем уровне секретности разговора.

– Приветствую вас, мистер Поттер, – скрипучий голос гоблина прозвучал глухо, с характерными помехами эфирного моста. – Надеюсь, ваш клинок не покрылся ржавчиной на чужбине.

– К делу, Грипхук, – бросил Гарри, не тратя времени на политес. – Мой канал связи сжигает по десять граммов стабилизированного эфира в минуту. Что произошло в Британии?

Гоблин оскалился, обнажив острые желтоватые зубы:

– Ваши родственники окончательно потеряли рассудок, сэр. Три дня назад на закрытом заседании Визенгамота лорд Джеймс Поттер при поддержке верховного чародея Дамблдора подал официальный запрос на объявление вас «без вести пропавшим при подозрительных обстоятельствах».

Гарри прищурился.

– Юридическая уловка?

– Именно. Если вас признают недееспособным или погибшим, контроль над вашим персональным хранилищем, которое вы предусмотрительно вывели из-под юрисдикции рода, автоматически перейдет к главе дома. То есть к вашему отцу. А в хранилище, как вы помните, покоятся патенты на ваши артефакторные разработки и солидный запас магловских золотых слитков.

– Пусть подавятся бумагами, – ледяным тоном ответил Гарри. – У них нет доказательств моей смерти.

– Но это еще не все, – гоблин подался вперед, его маленькие черные глазки блеснули тревогой. – Орден Феникса начал поисковую операцию за пределами островов. Дамблдор задействовал свои старые связи в Международной конфедерации магов. Они прочесывают Европу, ищут выходы на Гонконг. Старик понял, кто именно расстрелял Пожирателей на кладбище. Он осознал, что ваш брат Годрик — пустая витрина, не способная удержать даже простейший щит против серьезного проклятия. Волдеморт собирает силы на севере, его рейды становятся все более дерзкими. Поттерам нужен их цепной пес обратно, мистер Поттер. И они готовы надеть на вас ошейник силой.

– Ошейник сломается вместе с их шеями, – Гарри даже не повысил голоса, но металл наковальни под его ладонью покрылся тонкой коркой инея. – Мое местоположение надежно экранировано?

– Магикс находится вне досягаемости стандартных поисковых чар британского Министерства, – подтвердил Грипхук. – Пространственный барьер между измерениями держится крепко. Но будьте осторожны: если Дамблдор привлечет наемников из гильдий Восточной Европы, они могут выйти на след через оружейные каналы. Вы заказывали партию холодного метеоритного железа три недели назад. Слухи на черном рынке ползут быстро.

– Я учту это. Заблокируй все операции по моим счетам до личного визита. Если кто-то из авроров сунется в архив — активируй протокол очистки.

– Будет исполнено, мистер Поттер. Да омоются ваши клинки в крови врагов.

Гарри прервал связь. Проекция схлопнулась, оставив после себя лишь слабый запах озона.

Он стоял неподвижно несколько минут, глядя на темнеющее окно цоколя.

Прошлое не желало подыхать в канаве, куда он его выбросил. Дамблдор, этот старый паук, плетущий паутину из чужих жизней во имя своего абстрактного «высшего блага», никогда не отпускал фигуры с доски добровольно. А Джеймс... Джеймс Поттер, вероятно, до сих пор искренне верил, что простреленное плечо — это просто сыновняя неблагодарность, которую можно вылечить поркой и запиранием в подвале родового поместья.

– Жалкие слепцы, – процедил Гарри сквозь зубы.

Он закрыл сейф, повернул ключ и решительным шагом направился к верстаку. Времени на сантименты не оставалось. Если британские крысы или ведьмы Облачной Башни решат перейти в наступление одновременно, его арсенал должен быть готов к полномасштабной войсковой операции.

***

Ночь над Облачной Башней была безлунной и удушливой.

Ветер с равнин выл в костяных бойницах древней цитадели, раскачивая цепи, на которых висели чудовищные клетки с хищными гарпиями. В воздухе стоял тяжелый, тошнотворный смрад жженой шерсти, серы и выкипающих темных настоев.

В личных покоях верховных студенток горел лишь один источник света — чаша с черным фосфором, отбрасывавшая на каменные своды длинные, изломанные тени.

Сторми лежала на кушетке, тяжело дыша. Ее изуродованное пулей колено было покрыто толстым слоем черной грязи из Некрополя — единственного средства, способного остановить некроз тканей, вызванный частицами метеоритного железа. Ведьма бури скрипела зубами так, что изо рта сочилась кровавая слюна.

– Я убью его... – хрипела она, впиваясь ногтями в обивку кушетки. – Я вырву его кишки и заставлю сожрать их на глазах у его ненаглядных фей... Я сожгу его дотла!..

– Заткнись, Сторми, – раздался ледяной, хлесткий голос.

Айси стояла перед высоким ростовым зеркалом из темного обсидиана. Ее левая рука была обнажена: от предплечья до локтя тянулся рваный, безобразный шрам, края которого были неестественно синими. Никакая магия не могла сгладить этот след; холодное железо выжгло саму матрицу ее энергетического тела в месте ранения.

Ведьма льда медленно провела пальцами по шраму, и в ее лазурных глазах плескалась такая бездна холодной, расчетливой ярости, что даже пламя в чаше прижалось к фитилю.

– Он не просто солдат, – тихо, с пугающим спокойствием произнесла Айси. – Обычные маги стреляют лучами. Они кричат формулы, они дают время среагировать, выстроить зеркальный щит, перенаправить поток. Этот выродок стреляет материей. Его свинец не спорит с нашими заклинаниями. Он просто рвет их, как гнилую паутину.

Из тени за балдахином бесшумно выступила Дарси.

Ведьма тьмы прихрамывала на правую ногу — пуля, пробившая трубу хладагента в подвале Алфеи, оставила глубокий след в бедре, но благодаря темным чарам иллюзий она держалась на ногах. В руках Дарси сжимала хрустальный шар, внутри которого медленно вращался размытый дымный силуэт.

– Силой его не взять, Айси, – прошептала Дарси. Ее желтые глаза хищно сузились. – Я изучила структуру его ауры во время нашего боя на болоте. Вокруг него нет магического поля. Он мертв для стандартных сканеров. Но внутри него... внутри него спит бездна. Древняя кровь разрушителей. Если мы попытаемся атаковать его в лоб, он просто засыплет нас железом и проломит черепа своими тяжелыми ботинками.

– Тогда как? – прорычала с кушетки Сторми. – Будем сидеть и ждать, пока он перестреляет нас поодиночке?!

– У каждого волка есть ахиллесова пята, – Дарси провела длинным ногтем по поверхности хрустального шара. Дым внутри всколыхнулся, обретая очертания девичьего лица с раскосыми глазами и короткими темными волосами. – Она.

Айси медленно повернула голову к шару.

– Фея музыки?

– Она не просто фея, – вкрадчиво заговорила Дарси, и на ее тонких губах расцвела ядовитая улыбка. – Она — его единственный проводник в реальный мир. Вы видели, как он двигался в подвале? Он стрелял вслепую, ориентируясь только на звук ее голоса! Она направляет его удары. Она снимает помехи с его разума. Без нее он станет слепым псом, палящим во все стороны без разбора.

Айси подошла ближе, вглядываясь в лицо Музы, парящее в хрустале.

– Она слаба физически. Обычная девчонка с окраинной планеты, пережившая гибель матери.

– Но у нее есть гордость, – усмехнулась Дарси. – И у нее есть голос. Скоро в Магиксе начнется ежегодный музыкальный фестиваль в честь смены сезонов. Фарагонда ни за что не запретит своим любимым птичкам выступить на городской площади. Это же «укрепление межпланетных культурных связей»!

Ведьма тьмы наклонилась к Айси, обдавая ее запахом могильного тлена:

– Мы не будем нападать на саму школу. Мы выманим ее в город. Отрежем от подруг с помощью теневого полотна. И когда она окажется в наших руках... Убийца волшебников придет за ней сам. Он полезет в капкан, даже зная, что это ловушка.

Айси медленно сжала здоровую руку в кулак. Воздух вокруг ее пальцев затрещал, покрываясь колючим инеем.

– Приготовь теневых паразитов, Дарси. Тех самых, что высасывают голос и разрушают голосовые связки. Я хочу, чтобы эта поющая дрянь не смогла даже пикнуть, когда он войдет в зал. А для нашего земного стрелка... я лично заморожу каждую каплю свинца в его магазинах.

Зловещий, леденящий душу смех трех ведьм эхом раскатился по темным сводам Облачной Башни, заставив испуганно замолчать даже хищных птиц за окном.

***

В мастерской Алфеи пахло жареным мясом, чесноком и свежезаваренным чаем.

Гарри, стоя у маленькой электрической плитки, ловко подбросил на сковороде тонко нарезанные ломтики говядины с овощами. В этом простом действии сквозила та же нечеловеческая точность, с которой он снаряжал патроны: температура масла была идеальной, мясо подрумянилось ровно до той грани, когда сок запечатывается внутри, а сладкий перец оставался хрустящим.

На деревянном табурете рядом с верстаком сидела Муза.

Она сменила болотную куртку на просторный темно-синий свитер с растянутым воротом, открывавшим ключицу, и короткие шорты. Босые ноги фея подобрала под себя, обхватив колени руками. В руках она крутила новенький патрон калибра 9х19 мм, завороженно наблюдая, как свет лампы играет на тончайшей рунической гравировке на боку латунной гильзы.

– Руна Кано, – не оборачиваясь, произнес Гарри, снимая сковороду с огня. – Внутренний огонь. При ударе о твердую преграду сердечник не просто деформируется — он генерирует высокочастотную тепловую волну, плавящую кинетические щиты изнутри.

– Ты сумасшедший механик, – Муза поднесла патрон к уху и легко потрясла его. – Он даже звучит иначе. Порох внутри шуршит... плотнее. Словно ты запечатал туда спящую молнию.

– Прессованный порох марки «Вихтавуори», очищенный от серных примесей, – Гарри разложил горячее мясо по двум глубоким керамическим мискам, щедро посыпал сверху свежей зеленью и поставил одну из них перед девушкой. – Ешь. Ты сегодня потратила слишком много маны на болоте. Если уровень сахара в крови упадет, ночью начнется тремор пальцев.

Муза вдохнула поднимающийся от миски пар и блаженно зажмурилась:

– Боги Мелодии, Поттер... Где ты научился так готовить? Только не говори, что это входило в курс подготовки наемников Триады.

– В Триаде готовили ужасно. Рис и полусырые свиные уши, – Гарри сел напротив нее на перевернутый деревянный ящик из-под патронов, взяв свою порцию. – Готовить меня учила Балалайка. Командир «Отеля Москва».

Муза замерла с вилкой в руке, с любопытством глядя на него:

– Та самая русская женщина со шрамами?

– Она, – Гарри чуть заметно улыбнулся воспоминаниям. – Она говорила: «Солдат, который жрет сухой паек дольше двух недель, начинает думать как загнанная собака. Горячая домашняя еда — это единственное, что отличает воина от тупого мясника». По воскресеньям она лично варила борщ на всю роту в огромном армейском котле. И горе тому новобранцу, который забывал вымыть за собой котелок.

Муза тихо рассмеялась — мягко, по-домашнему, отправив в рот кусочек мяса. Ее глаза расширились от удовольствия:

– Невероятно... Гарри, это божественно. Стелла бы удавилась от зависти. В нашей столовой мясо на вкус напоминает вареную траву, посыпанную сахаром.

– Магиксам не хватает приземленности, – пожал плечами Гарри, методично работая палочками. – Они слишком много думают о возвышенных энергиях и совершенно забывают о том, что тело — это биологический механизм, требующий качественного топлива.

Некоторое время они ели в уютном, комфортном молчании. В подвале было тепло; вытяжка тихо шелестела, отсекая холод внешнего мира. За стенами школы завывал ночной ветер, но здесь, в кругу желтого света настольной лампы, царил абсолютный, первобытный покой.

Муза отставила пустую миску, взяла со стола кружку с можжевеловым чаем и посмотрела на Гарри поверх глиняного края. Ее взгляд стал задумчивым, чуть печальным.

– Блум заходила к тебе днем?

– Заходила, – Гарри допил свой чай одним большим глотком. – Принесла пирог от Ванессы.

– Она боится своей силы, – тихо произнесла фея. – Я слышу, как дрожит ее внутренний ритм. Он становится громче с каждым днем. Словно внутри нее заводится огромный часовой механизм, который вот-вот сорвет заводную пружину.

– Она справится. Если ее не будут дергать раньше времени.

– А ты? – Муза подалась вперед, заглядывая ему прямо в глаза. – Твой ритм сегодня... он изменился, Гарри. После того разговора по кристаллу.

Гарри на секунду замер. Его пальцы, лежавшие на коленях, едва заметно напряглись. Он недооценил ее слух: Муза улавливала не просто звуки — она чувствовала вибрации его нервной системы так же четко, как опытный сапер чувствует натяжение скрытой проволоки.

– Ты слышала?

– Я была на лестнице, – не стала отпираться она. – Я не подслушивала специально, честно. Но твой кристалл связи звенел на такой низкой частоте, что у меня зубы заныли. И твое сердце... Оно стучало так, словно ты снова стоял на кладбище перед толпой врагов.

Гарри тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу и откинулся спиной на стену мастерской.

– Прошлое напоминает о себе, – негромко произнес он. – Моя семья в Англии пытается объявить меня мертвым, чтобы забрать активы. А директор Хогвартса ищет способ вернуть меня обратно, чтобы заткнуть мной брешь в обороне против их воскресшего темного лорда.

Муза молчала несколько секунд. Ее лицо потемнело, тонкие брови сошлись на переносице, а пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки.

– Какие же они твари, – прошипела она с такой неподдельной, яростной ненавистью, что Гарри даже бровь поднял от удивления. – Сначала выбросить ребенка, как сломанную куклу, а потом, когда запахло жареным, пытаться накинуть на него цепь?!

– Такова политика чистокровных магов, – спокойно отозвался он. – Ничего личного. Просто бизнес на чужих жизнях.

– Плевать я хотела на их политику! – Муза резко вскочила с табурета, подошла к нему и опустилась на колени прямо перед его ящиком, оказавшись с ним лицом к лицу.

Она протянула руки и крепко, властно ухватила его за лацканы черной майки, заставив посмотреть прямо на нее.

– Слушай меня сюда, лондонский стрелок, – ее голос дрожал от сдерживаемой ярости и чего-то еще — огромного, горячего, не вмещающегося в слова. – Ты никуда не вернешься. Слышишь меня?! Ни в какую Англию! Ни к какому Дамблдору! Если этот твой напыщенный папаша или старый бородатый паук сунутся сюда... я лично обрушу им на головы такой звуковой шквал, что их дурацкие волшебные палочки треснут вдоль волокон!

Гарри смотрел на нее, ошеломленный этой внезапной вспышкой.

Перед ним была не маленькая фея из сказочной школы. Перед ним стояла разъяренная, гордая волчица с Мелодии, готовая перегрызть глотку любому, кто посмеет посягнуть на то, что она считала своим.

– Муза...

– Замолчи! – перебила она, и ее глаза подозрительно блеснули влагой, но она упрямо не отводила взгляда. – Ты годами защищал всех вокруг. Ты чинил чужие жизни, вытаскивал девчонок из-под ударов, стрелял в чудовищ и оставался один в темноте. Но теперь ты не один, черт тебя подери! У тебя есть Блум. У тебя есть ее родители. И у тебя... у тебя есть я! Понял ты это своей пуленепробиваемой головой или нет?!

Гарри медленно поднял руки.

Его широкие, мозолистые ладони мягко легли на ее плечи, с