Пламя безумной любви
Изумрудная нить и вкус железа
Тяжелый балдахин из темного бархата надежно отрезал их от остального мира, создавая иллюзию душного, непреодолимого плена. За окнами Блэквуд-мэнора все еще бесновалась метель, швыряя в толстые стекла пригоршни колючего льда, но внутри кровати царил раскаленный, почти лихорадочный жар.
Эмилия задыхалась.
Она предприняла очередную попытку высвободить руку, зажатую между их телами, и осторожно, сантиметр за сантиметром, попыталась отодвинуться к холодному краю матраса. Ее бедро едва скользнуло по простыне, как железная хватка на талии мгновенно ожесточилась.
– Даже не думай, – раздался над самым ее ухом сонный, но до пугающего отчетливый шепот.
– Драко, пусти, мне душно, – раздраженно выдохнула она, упираясь свободной ладонью в его твердое плечо и пытаясь оттолкнуть парня. – Прекрати сжимать меня так, будто я кусок пергамента, который унесет сквозняком.
Вместо ответа Малфой лишь тяжелее навалился на нее сверху. Его длинная, мускулистая нога по-хозяйски перекрыла ее бедра, намертво блокируя любые движения, а бледные пальцы грубо, собственнически впились в ткань ее сорочки на пояснице. Он уткнулся носом в ямочку за ее ухом, обжигая чувствительную кожу прерывистым, горячим дыханием.
– Ты никуда не уйдешь, Блэк, – лениво, с тягучей угрозой процедил он, прикусив зубами мочку ее уха так, что она тихо охнула. – Будешь дергаться дальше – я прямо сейчас вызову домовика, отправлю сову Люциусу, и наш брачный контракт ляжет на стол твоему отцу еще до восхода солнца.
– Ты блефуешь, – огрызнулась Эмилия, хотя ее сердце предательски пропустило удар. Она знала, что в своем нынешнем взвинченном состоянии Малфой был способен и не на такое безумие.
– Проверим? – его пальцы на ее талии сжались сильнее, причиняя почти острую боль, заставляя выгнуться навстречу его телу. – Мы поженимся прямо на Рождественских каникулах, Эмилия. Плевать я хотел на седьмой курс, на твои дурацкие экзамены и на гребаный Париж. Ты переедешь в Малфой-мэнор законной хозяйкой уже через месяц. Хочешь этого? Продолжай брыкаться.
Эмилия замерла. В темноте спальни его серо-стальные глаза казались бездонными колодцами, полными черного, непреклонного упрямства. Она знала, что проиграла эту битву. Гордость дома Блэков требовала немедленно вцепиться ему в лицо ногтями, но холодный рассудок шептал, что доводить Малфоя до точки невозврата сейчас было смерти подобно.
Обреченно выдохнув, она шумно рухнула обратно на подушки, утихомирившись в его удушающих тисках.
– Ненавижу тебя, – сердито пробурчала она в полумрак, демонстративно и с силой пихнув его острым локтем прямо в твердые ребра. – Невыносимый, самодовольный индюк. Чтоб тебе этот балдахин на голову рухнул.
Драко лишь тихо, низко усмехнулся в ее шею. Удар локтем он даже не заметил. Напротив, эта крошечная вспышка ее бессильного гнева принесла ему мрачное, извращенное удовлетворение: она покорилась. Он натянул бархатное одеяло до самых ее плеч, намертво прижал хрупкое женское тело к своей груди и наконец закрыл глаза, проваливаясь в глубокий, спокойный сон, какого не знал уже много месяцев.
***
Утро встретило обитателей поместья ослепительным серебряным сиянием. Буря утихла, оставив после себя гигантские сугробы, пушистыми шапками лежавшие на ветвях вековых тисов. В Малой столовой Блэквуд-мэнора весело потрескивал камин, а воздух был наполнен ароматами свежесваренного кофе, корицы и теплой сдобной выпечки.
Завтрак проходил в непринужденной, почти семейной обстановке, разительно отличавшейся от ночных баталий.
Александр де Морне с мягкой улыбкой листал утренний выпуск французской магической газеты, изредка делясь новостями о министерских перестановках в Париже. Изабелла, одетая в свободное платье из изумрудного шелка, выглядела отдохнувшей и сияющей. Эмилия сидела рядом с ней, стараясь не смотреть на Драко, который расположился напротив. Малфой вел себя безукоризненно: чинно намазывал масло на тост, поддерживал светскую беседу с хозяином дома и лишь изредка бросал на Эмилию короткие, тяжелые взгляды из-под полуопущенных ресниц, полные немого напоминания о ночном ультиматуме.
Когда чашки с чаем опустели, Изабелла отставила фарфор и мягко коснулась пальцев кузины:
– Лия, дорогая. Перед тем как вы вернетесь в замок, я хочу сделать тебе подарок.
Женщина достала из складок мантии небольшую продолговатую коробочку из темного сафьяна с вытисненным серебряным вороном. Она протянула ее через стол.
Эмилия с легким удивлением приняла футляр и осторожно приоткрыла крышку.
На черном бархате покоился кулон. Крупный, безупречно ограненный изумруд глубокого, почти хвойного оттенка был заключен в тончайшую паутину из черненого серебра, напоминавшую переплетенные терновые ветви. Камень не просто отражал свет – внутри него медленно пульсировало мягкое, живое зеленоватое свечение, от которого исходила едва ощутимая волна древней магии.
– Это работа старых мастеров дома Блэк, – тихо произнесла Изабелла, глядя на зачарованную кузину. – Фамильный артефакт ветви моей матери. В нем заключены чары истинного исцеления и древней защиты крови. Если тебе будет грозить смертельная опасность, если твое тело предаст тебя от ран или боли – он откликнется. Он затянет раны, очистит кровь от ядов и удержит жизнь в твоем теле, пока не придет помощь. В эти смутные времена я буду спокойнее, зная, что эта вещь всегда на тебе.
– Бэлли… – у Эмилии перехватило дыхание. Она коснулась гладкой, теплой грани камня, чувствуя, как по венам прокатилась легкая, бодрящая волна сырой силы. – Он великолепен. Но это слишком ценно…
– Не спорь со старшими, – с мягкой строгостью оборвала ее кузина.
Драко, внимательно наблюдавший за сценой, слегка подался вперед. Его наметанный взгляд мгновенно определил статус вещи: сильнейшая родовая магия, способная спасти жизнь там, где бессильны стандартные зелья. В его глазах мелькнуло искреннее уважение. Он молча поднялся со своего места, подошел к Эмилии со спины и бережно взял серебряную цепочку из ее рук.
– Леди де Морне права, – не терпящим возражений тоном произнес Малфой, наклоняясь к девушке.
Его пальцы, задев нежную кожу шеи и заставив ее вздрогнуть, ловко застегнули замок кулона. Тяжелый изумруд лег ровно в ямочку между ключицами, слабо мерцая в тонком вырезе ее платья. Драко опустил ладони на ее плечи, слегка сжав их через ткань.
– Ты будешь носить его не снимая, Эмилия. Это не обсуждается.
Она закатила глаза, но спорить не стала, накрыв камень ладонью и чувствуя его успокаивающее, ровное биение.
Прощание на заснеженном крыльце вышло коротким, но теплым. Александр и Изабелла проводили их до границы антитрансгрессионного барьера за воротами. Крепкие объятия с кузиной, сухое, но уважительное рукопожатие между мужчинами – и пространство вокруг них вновь сжалось в удушающую воронку аппарации.
Холодный ветер Хогвартса хлестнул по лицу, разрывая морок домашнего тепла. Они вернулись на войну.
***
Вечер опустился на замок тяжелым свинцовым покрывалом.
В гостиной Слизерина было на удивление тихо. Зеленоватый полумрак подземелий давил на виски, а гигантские окна, выходящие в глубины Черного озера, казались черными провалами в бездну.
Драко сидел в глубоком кресле у камина, нервно барабаня пальцами по подлокотнику. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тени. На низком столике перед ним лежал только что вскрытый пергамент с печатью из черного воска. Вестник прибыл полчаса назад: огромный черный филин из поместья Малфоев принес короткую, зашифрованную записку от Люциуса.
Срок подошел к концу. Исчезательный шкаф в Выручай-комнате требовал немедленного внимания, а инструкции отца были жесткими и беспощадными.
Малфой резко поднялся на ноги, сминая пергамент в кулаке и швыряя его в огонь. Бумага мгновенно обратилась в пепел.
– Драко? – Эмилия, сидевшая на соседнем диване с тяжелым фолиантом по рунам, подняла на него встревоженный взгляд. – Что случилось? Откуда письмо?
– Не твое дело, – чеканя каждое слово, холодно бросил он, даже не глядя на нее. Он накинул мантию на плечи, резким движением поправляя манжеты. – Сиди в гостиной, Блэк. Меня не будет пару часов. Никуда не выходи.
– Но, Драко…
– Я сказал – сиди здесь! – рявкнул он с такой внезапной, дикой яростью, что Эмилия невольно отшатнулась.
Секунду спустя в его глазах мелькнуло раскаяние, но он тут же задвинул его в самую глубь своей истерзанной души. Не сказав больше ни слова, Малфой стремительно развернулся и вылетел из гостиной, оставив за собой лишь шлейф морозного воздуха и горький привкус тревоги.
Эмилия просидела в тишине около двадцати минут. Страницы книги расплывались перед глазами. Мысли метались между его странным поведением, нарастающей опасностью и удушающим предчувствием беды. Находиться в четырех стенах стало невыносимо.
«К черту его приказы, – зло подумала она, захлопывая фолиант. – Мне нужно сдать эти свитки мадам Пинс, пока комендантский час не наступил».
Она спрятала пергаменты в кожаную сумку, поправила изумрудный кулон, скрытый под воротником мантии, и вышла в пустые, холодные коридоры замка.
***
Библиотека встретила ее тишиной и запахом старой бумаги. Сдав книги и немного успокоившись в мерном шелесте страниц, Эмилия двинулась в обратный путь к подземельям.
Она спускалась по широкой лестнице четвертого этажа, когда в пустынном коридоре послышался стук каблуков и приглушенный, ядовитый смех.
Из-за поворота, преграждая путь к лестнице, вышли трое.
В центре стояла Пэнси Паркинсон. Ее темное каре было идеально уложено, но лицо перекосило от нескрываемой, торжествующей злобы. По бокам от нее, словно две массивные каменные горгульи, возвышались Миллисента Булстроуд и рослая семикурсница со Слизерина по фамилии Уркхарт.
– Какая удача, – протянула Пэнси, медленно вытягивая палочку из рукава. – Наша святая графиня соизволила покинуть покои своего хозяина. Без охраны, Драко рядом нет… Какая жалость, Блэк.
Эмилия остановилась в пяти шагах от них, инстинктивно выпрямив спину. Ее темно-карие глаза похолодели, превратившись в два куска темного янтаря.
– Отойди с дороги, Паркинсон, – ровным, ледяным тоном произнесла Эмилия, даже не замедлив шага. – У меня нет времени на твои дешевые истерики.
– Дешевые истерики? – голос Пэнси сорвался на визг, она шагнула вперед, сжимая кулаки. – Ты думаешь, ты лучше всех нас?! Ты думаешь, если Драко таскает тебя по балам и зажимает по углам, ты стала королевой?! Ты просто подстилка для полукровок и предателей крови! Ты позоришь весь наш факультет своей дружбой со шрамоголовым уродом!
– Если это все, на что способен твой скудный словарный запас, Пэнси, мне тебя искренне жаль, – Эмилия усмехнулась с убийственным, породистым высокомерием дома Блэк, слегка вздернув подбородок. – Ты бесишься не из-за Поттера. Ты бесишься потому, что сколько бы ты ни ползала перед Малфоем на коленях, сколько бы ни лизала ему подошвы, он даже в бреду не посмотрит в твою сторону. Ты для него – пустое место. Была, есть и останешься. Смирись с этим и уйди с дороги, пока я не превратила твои жалкие остатки волос в болотную тину.
Лицо Паркинсон побелело, а затем вспыхнуло багровыми пятнами унижения. Правда ударила больнее любого Круциатуса.
– Дрянь! – взвизгнула Пэнси, и ее лицо исказилось звериной яростью. – Держите ее!
Эмилия мгновенно метнула руку в карман за палочкой, но численный перевес решил все за доли секунды. Булстроуд, обладая огромной физической силой, рванулась вперед, как таран. Прежде чем Эмилия успела произнести хоть слог заклинания, тяжелые руки Миллисенты намертво заломили ее тонкие запястья за спину, выбивая древко из пальцев. Палочка с сухим стуком покатилась по каменным плитам.
– Пусти меня, тварь! – яростно закричала Эмилия, отчаянно брыкаясь и пытаясь ударить нападавшую ногой.
– Заткнись! – Уркхарт с размаху толкнула массивную дубовую дверь заброшенного кабинета истории магии, находившегося в нескольких шагах.
Булстроуд с силой швырнула хрупкую девушку внутрь.
Эмилия не удержалась на ногах и с глухим стуком упала на пыльный каменный пол, содрав ладони и колени. Тяжелая дверь за ее спиной с грохотом захлопнулась, отрезая коридор, и щелкнул засов запирающего заклинания:
– *Коллопортус!*
В кабинете царил ледяной полумрак, сквозь разбитые витражные окна пробивался лишь тусклый лунный свет. Эмилия попыталась вскочить, но Булстроуд и Уркхарт уже навалились сверху. Миллисента грубо вдавила ее плечи в пол, коленом прижимая бедра девушки, а вторая держала ее руки, намертво лишая малейшей возможности защититься.
Эмилия задыхалась от ярости, ее густые шоколадные волосы разметались по пыльным плитам.
– Вы сдохнете за это! – хрипела она, отчаянно дергаясь в тисках двух рослых слизеринок. – Малфой живьем с вас шкуру спустит! Слышите, вы?! Он сотрет ваши семьи в порошок!
– Драко ничего не узнает, – прошипела Пэнси, медленно подходя ближе. В ее глазах плескалось безумие отвергнутой, уязвленной женщины. – А если и узнает… он поймет, что ты просто шлюха, не способная даже постоять за себя!
Первый удар пришелся наотмашь по лицу. Звук пощечины эхом отразился от каменных стен.
Голову Эмилии резко дернуло вбок, во рту мгновенно появился соленый, металлический привкус крови – кольцо на пальце Паркинсон рассекло ей нижнюю губу.
– Это за бал! – выплюнула Пэнси и со всей силы нанесла второй удар кулаком прямо в скулу девушки.
Эмилия болезненно вскрикнула, зажмурившись от вспышки ослепляющей боли.
– Держите ее крепче! – скомандовала Паркинсон, тяжело дыша.
Она выхватила палочку и, наклонившись над беспомощно брыкающейся Эмилией, направила острие прямо ей в живот:
– *Флиппендо!*
Ударная волна заклинания в упор выбила весь воздух из легких. Эмилия судорожно согнулась, насколько позволяли державшие ее руки, из ее горла вырвался сдавленный, хриплый стон агонии. Боль обожгла внутренности, скручивая тело в тугой узел.
– *Редукто!* – шепнула Пэнси, целясь в плечо. Вспышка магии разорвала ткань мантии, оставляя на коже глубокий, сочащийся кровью ожог.
– Пэнси, хватит, у нее кровь… – испуганно пробормотала Уркхарт, почувствовав, как тело жертвы под ее руками начинает слабеть.
– Закрой пасть! Она еще не поняла своего места! – взревела обезумевшая Паркинсон.
Она спрятала палочку и начала методично, с дикой, истеричной жестокостью наносить удары ногами. Острый носок ее туфли врезался Эмилии под ребра, заставляя девушку захлебнуться собственным криком. Второй удар пришелся в бедро, третий – в солнечное сплетение.
Эмилия корчилась на холодном полу, чувствуя, как мир вокруг рассыпается на черные и багровые осколки. Каждый вдох отдавался невыносимой, колющей мукой в сломанных ребрах. Губа была разбита в кровь, горячая алая струйка стекала по подбородку, пачкая воротник разорванной мантии. Лицо горело от гематом, шоколадные волосы спутались и вымокли в пыли и собственной крови.
– Пустите ее, – тяжело дыша, приказала Пэнси.
Булстроуд и Уркхарт разжали руки и испуганно отшатнулись.
Эмилия обессиленно рухнула лицом на ледяной камень, не в силах даже приподнять голову. Ее пальцы судорожно скребли по плитам, из груди вырывались лишь рваные, хриплые хрипы. Сознание медленно ускользало, затягивая ее в спасительную темноту.
Пэнси подошла к лежащей девушке, с брезгливой ненавистью посмотрела на ее распростертое, избитое тело и нанесла последний, сокрушительный пинок прямо под ребра.
Глухой хруст кости утонул в стоне Эмилии, и ее рука безжизненно упала на пол. Она провалилась в беспамятство.
– Пошли, – дрожащим от адреналина и запоздалого страха голосом бросила Паркинсон своим приспешницам. – Оставьте ее здесь. Пусть до утра сдохнет от холода.
Тяжелая дубовая дверь кабинета распахнулась, впуская трех слизеринок в темный коридор, и с оглушительным, погребальным грохотом захлопнулась обратно. Щелкнуло запирающее заклятие.
В заброшенном классе воцарилась мертвая, леденящая тишина.
На полу, среди вековой пыли и осколков стекла, неподвижно лежала истерзанная девушка. Кровь из рассеченной губы медленно капала на каменную кладку, образуя темную лужицу.
И в этой абсолютной, предсмертной тьме под разорванной тканью мантии внезапно вспыхнул ровный, спасительный изумрудный свет. Кулон Блэков пробудился. Теплая зеленая нить магии медленно поползла по ее растерзанному телу, отчаянно пытаясь удержать угасающую искру жизни.