Пламя безумной любви
Шепот на грани бездны
Каменный пол казался не просто холодным – он высасывал остатки жизни, словно ненасытная темная тварь, притаившаяся в пыли заброшенного класса.
Эмилия лежала на боку, поджав колени к изломанному телу. Каждый вздох давался с хрипом, разрывающим легкие тысячами раскаленных игл. Во рту стоял густой, омерзительный привкус ржавчины и пепла; кровь из разбитой губы давно запеклась на подбородке, но новая алая струйка толчками вытекала из носа, пачкая воротник разодранной мантии.
Под тканью сорочки мерно, судорожно пульсировал изумрудный камень. Кулон Изабеллы ожил, откликаясь на предсмертный зов плоти, но даже древняя магия рода Блэк захлебывалась в той разрушительной волне увечий, которую оставили после себя Паркинсон и ее свора.
Теплые зеленые нити магии лихорадочно ползли под кожей, пытаясь стянуть рваную плоть на обожженном плече, удерживая кровь внутри сосудов и тупо заглушая адский огонь в раздробленных ребрах. Но артефакт мог лишь отдалить неизбежное. Он удерживал душу в теле, не давая искре угаснуть, но не мог вправить кости, не мог выкачать темный яд сотрясения, не мог согреть леденеющие пальцы.
Эмилия издала тихий, едва слышный всхлип, больше похожий на свистящий хрип загнанного зверька.
Ей было невыносимо, до одури страшно.
Темнота заброшенного класса давила на веки тяжелым надгробным камнем. Разбитые витражи пропускали лишь узкие полосы тусклого лунного света, в котором медленно кружилась вековая пыль. Ни звука. Ни шелеста шагов за запертой дубовой дверью. Замок спал, погруженный в глубокую ночь, не подозревая, что на четвертом этаже медленно умирает чистокровная волшебница.
К горлу подступила удушливая волна тошноты. Желудок свело мучительным спазмом, и Эмилия зашлась беззвучным кашлем, от которого перед глазами взорвались сверхновые звезды ослепляющей боли. Из ее приоткрытого рта на каменные плиты выплеснулся сгусток темной крови.
По фарфоровой, покрытой багровыми кровоподтеками щеке медленно скатилась одинокая, обжигающе горячая слеза. Она прочертила дорожку сквозь пыль и копоть, сорвавшись с кончика подбородка.
Она не могла пошевелиться. Ее пальцы лишь слабо скребли шершавый гранит, не в силах сжаться в кулак. Все тело превратилось в одну сплошную, пульсирующую рану, в костер, на котором заживо горело ее сознание.
«Драко…» – пронеслось в угасающем разуме, как единственная молитва, как последний якорь.
Ей до безумия, до крика хотелось, чтобы скрипнула проклятая дверь. Чтобы коридор озарился вспышкой света. Чтобы эти холодные, жесткие, собственнические руки подняли ее с ледяного пола, прижали к широкой груди, укрыли от всего мира. Ей нужен был его голос – властный, злой, высокомерный, но такой отчаянно живой. Ей нужно было услышать его ядовитое, бесконечно родное: «Ты моя, Блэк».
Но вокруг стояла лишь мертвая, равнодушная тишина.
Изумрудный свет на ее груди начал медленно меркнуть, истощая вековой запас защитных чар. Веки девушки отяжелели, и мир окончательно растворился в вязкой, ледяной пустоте.
***
Драко Малфой влетел в гостиную Слизерина, словно разгневанный демон.
Его платиновые волосы промокли от тающего снега – путь от астрономической башни и лабиринтов Выручай-комнаты был полон сквозняков и нервного, животного напряжения. Пальцы левой руки машинально сжимали предплечье через ткань дорогого пальто, где черная метка пульсировала глухим, тупым жаром, напоминая о приближающемся судном часе. Чертов шкаф не поддавался. Заклинания рассыпались, время уходило сквозь пальцы, как сухой песок, и ярость внутри Драко клокотала, готовая выплеснуться на любого, кто посмеет встать у него на пути.
Он скинул мантию прямо на спинку дивана, обводя гостиную диким, ищущим взглядом.
Пусто.
На бархатном диване у камина сидел Блейз, лениво крутя в руках бокал с тыквенным соком, а в углу Нотт раскладывал зачарованные карты. Но той, ради которой Драко спешил вниз, сбивая дыхание и нарушая все мыслимые правила конспирации, не было.
Книга по древним рунам все так же сиротливо лежала на столике. Не раскрытая. Одинокая.
В груди у Малфоя неприятно екнуло. Это было первобытное, инстинктивное чувство опасности – то самое, которое заставляло чистокровных хищников обнажать клыки задолго до появления врага.
– Где она? – голос Драко прозвучал низко, сухо, разрезая уютную тишину подземелий подобно острому лезвию.
Забини оторвался от бокала и удивленно моргнул:
– Кто? Эмилия? Она ушла часа полтора назад, Драко. Сказала, нужно занести пергаменты в библиотеку до отбоя.
– Я приказал ей сидеть здесь, – процедил Малфой, и его скулы свело судорогой ярости. – Отбой наступил сорок минут назад. Она вернулась в спальню?
– Нет, – подала голос сидевшая у книжного шкафа Дафна Гринграсс. Ее идеальное лицо было необычайно бледным, а тонкие пальцы нервно теребили шелковую ленту на рукаве. – Я спускалась в комнаты девочек десять минут назад. Постель Эмилии не тронута. Ее там нет.
Драко замер посреди комнаты. Воздух вокруг него мгновенно наэлектризовался, запахло озоном и жженым сахаром – неконтролируемый выброс чистой магии оскалился в пространство.
И в этот момент его взгляд скользнул в дальний угол гостиной.
Там, сбившись в кучку возле узкого окна, выходящего в черные воды озера, сидели трое. Пэнси Паркинсон неестественно громко шепталась с Булстроуд. Ее щеки пылали лихорадочным, нездоровым румянцем, чашка с чаем в ее руках мелко подрагивала, расплескивая капли на темную юбку, а взгляд то и дело испуганно метался к выходу из подземелий.
Стоило глазам Драко остановиться на ней, как Пэнси судорожно дернулась и спрятала руки в складках мантии.
Но этого мимолетного движения было достаточно. На костяшках ее правой руки виднелись свежие ссадины. А на подоле мантии Миллисенты Булстроуд темнело свежее, едва подсохшее бурое пятно.
Кровь.
Мир внутри Драко рухнул с глухим, страшным грохотом. Все его страхи, все бремя проклятой миссии, все законы приличия и осторожности сгорели дотла за долю секунды. Остался только зверь. Загнанный, разъяренный, беспощадный зверь, у которого посмели отнять самое дорогое.
Он не пошел – он метнулся через гостиную с такой скоростью, что пламя в камине пригнулось к углям.
– Драко, ты чего?.. – успел испуганно пискнуть Теодор, но Малфой уже стоял над столиком девушек.
Движение его руки было неуловимым. Пальцы Драко с железной, сокрушительной силой сомкнулись на горле Пэнси Паркинсон, вздергивая ее с кресла так, что ее ноги едва касались пола. Чашка с грохотом разлетелась на сотни осколков.
– Где. Она? – выдохнул он. Этот звук не был похож на человеческий голос. Это было утробное, леденящее душу рычание волка, готового перекусить глотку добыче.
– Д-Драко… пусти… ты с ума сошел?! – захрипела Пэнси, вцепляясь обеими руками в его стальное запястье и тщетно пытаясь разжать его пальцы. Ее лицо стремительно синело, глаза выкатились от ужаса.
– Малфой, остынь! – вскочил Блейз, выхватывая палочку, но Драко даже не обернулся.
Он лишь резко взмахнул свободной рукой, и мощнейшая беспалочковая волна отшвырнула Забини обратно на кожаный диван, едва не впечатав в стену.
– Где Эмилия, шлюха? – Малфой сжал пальцы сильнее, вдавливая Паркинсон спиной в каменную колонну. Острие его палочки из боярышника уперлось прямо в мягкую плоть под ее челюстью, впиваясь до крови. – Я считаю до одного. Если ты не откроешь свой поганый рот, я выжгу твою память к чертовой матери, а твои кости скормлю кальмару прямо в этом озере. Где. Моя. Девочка?!
– Четвертый этаж! – истошно взвизгнула Булстроуд, отшатываясь в угол и закрывая голову руками от первобытного ужаса, исходившего от чистокровного принца. – Заброшенный класс истории магии! Мы просто хотели проучить ее, Драко, клянусь, мы не хотели!..
Драко не стал дослушивать.
Он с отвращением разжал пальцы, и Пэнси мешком рухнула на пол, надсадно кашляя и хватая ртом воздух.
Малфой развернулся на каблуках. Его мантия взметнулась черными крыльями, и в следующую секунду массивная каменная дверь гостиной с треском распахнулась от удара заклинания, выпуская его в темные коридоры замка.
***
Он бежал так, словно за ним гналась сама Смерть.
Сердце колотилось в горле тяжелыми, рваными ударами, легкие горели огнем, но он не замечал ни лестниц, мелькавших под ногами, ни холода каменных переходов. Каждая секунда казалась вечностью. Каждая гребаная секунда могла стоить ей жизни.
«Только живи, – билась в его висках безумная, оголенная мысль, сметая все остальные. – Только дыши, Эмилия. Умоляю тебя, магия, умоляю, мерлиновы боги… дыши».
Четвертый этаж. Глухой, пыльный коридор, пахнущий сыростью и забвением.
Впереди показалась тяжелая дубовая дверь, запечатанная чарами.
– *БОМБАРДА МАКСИМА!* – взревел Драко, даже не пытаясь подбирать контрзаклятия.
Ослепительная вспышка света разорвала полумрак коридора. Дверные петли вырвало с мясом, тяжелые дубовые доски разлетелись в щепки, осыпая каменный пол градом осколков и каменной крошки. Густое облако пыли ударило в лицо.
Драко шагнул внутрь, взмахнув палочкой:
– *Люмос Солем!*
Яркий, беспощадный сноп света залил заброшенный класс, разгоняя тени по углам.
И в этом свете Малфой увидел ее.
Его мир не просто остановился – он разлетелся на куски, сгорая в немом, первобытном ужасе.
Эмилия лежала посреди пыльного пола, неестественно подогнув ноги, в луже собственной темной, запекшейся крови. Ее мантия была разорвана в клочья, тонкая сорочка пропиталась алым на плече и боку. Нежное, ангельское лицо, которым он бредил каждую ночь, было изуродовано страшными, багрово-черными гематомами. Губа разорвана, по щеке тянулся глубокий след от удара кольцом, а шоколадные волосы, которые он так любил перебирать пальцами, вымокли в грязи и крови, облепив бледный, мертвенный лоб.
Она не двигалась. Лишь под разорванным воротом тускло, на последнем издыхании мерцал изумрудный кулон, озаряя растерзанное тело призрачным зеленым светом.
– Нет… – этот звук вырвался из груди Драко сухим, хриплым стоном, полным нечеловеческой муки. – Нет, нет, нет…
Он рухнул перед ней на колени прямо в лужу крови, не заботясь о своем дорогом костюме, о пыли, обо всем мире. Его палочка выпала из ослабевших пальцев, с глухим стуком откатившись в сторону.
Драко протянул дрожащие, ледяные руки, боясь даже прикоснуться к ней, словно она была сделана из тончайшего хрусталя и могла рассыпаться от малейшего дуновения.
– Эмилия… – его голос сорвался на отчаянный, надрывный шепот. – Лия… маленькая моя… посмотри на меня. Пожалуйста.
Его пальцы бережно, с благоговейным ужасом коснулись ее холодной щеки. Кожа была ледяной, как мрамор в фамильном склепе Малфоев.
Девушка слабо, едва заметно дрогнула под его ладонью. Из ее разбитых губ вырвался свистящий, прерывистый хрип. Темные ресницы дрогнули, с неимоверным, титаническим усилием приподнимаясь.
Она увидела его. Сквозь мутную пелену слез, пыли и надвигающейся темноты – его платиновые волосы, растрепанные и мокрые, его серые глаза, в которых сейчас не осталось ни капли высокомерия. В них плескалась такая обнаженная, рвущая душу агония, какую она не видела никогда в жизни.
– Д-Драко… – едва слышно, одним лишь движением искусанных губ выдохнула она.
– Я здесь, – его голос дрожал, слезы – настоящие, жгучие слезы ярости и бессилия – обожгли его веки и покапали на ее лицо, смешиваясь с ее кровью. – Я здесь, слышишь? Я с тобой. Все закончилось. Я держу тебя.
Он осторожно, стараясь не потревожить сломанные кости, подвел сильные руки под ее спину и колени, приподнимая с проклятого пола. Когда ее тело шевельнулось, Эмилия захлебнулась криком боли, и ее голова бессильно запрокинулась на его плечо.
– Тише, тише, девочка моя, – судорожно зашептал Драко, прижимая ее к своей груди, укутывая в полы своего пальто, пытаясь отдать ей все свое тепло, всю свою силу, саму жизнь. – Не говори ничего. Держись за меня. Не смей закрывать глаза! Смотри на меня, Эмилия! Смотри на меня, черт тебя дери!
Он вскочил на ноги, удерживая ее миниатюрное, изломанное тело на руках, словно величайшую драгоценность во вселенной.
Его пальцы нащупали кулон на ее груди. Камень едва теплился, исчерпав свои резервы. Если бы не подарок Изабеллы, она была бы уже мертва от внутреннего кровотечения. Осознание этого факта полоснуло по разуму Драко раскаленной бритвой.
Он подхватил палочку призывающим заклинанием и, прижимая Эмилию к себе так крепко, как только смел, вылетел из разрушенного класса в коридор.
– Драко… больно… – слабо простонала она ему в шею, ее пальцы судорожно, из последних сил вцепились в лацкан его пиджака. – Мне так холодно…
– Я согрею тебя, слышишь? Я вытащу тебя, – хрипел он, несясь по лестницам замка, перепрыгивая через три ступени. Его дыхание сбивалось, в глазах стояла багровая пелена. – Ты будешь жить, Блэк. Ты выйдешь за меня замуж, ты родишь мне наследников, ты будешь ненавидеть меня всю жизнь, но ты будешь дышать! Я не позволю тебе умереть!
Он летел прямо в подземелья, к личным покоям Северуса Снейпа. Плевать на больничное крыло и глупую Помфри. Только декан, только мастер темных искусств и высших зелий мог спасти ее растерзанное тело прямо сейчас.
Эмилия уткнулась лицом в изгиб его шеи, вдыхая знакомый, спасительный запах – морозный воздух, мята и горький дым. Боль никуда не ушла, тошнота продолжала рвать внутренности, но всепоглощающий, леденящий страх отступил.
Он пришел. Он держал ее. Его сильные руки защищали ее от всего ада, на который был способен этот замок.
– Я убью их, – глухо, монотонно, как смертный приговор, шептал Драко, и его горячие губы лихорадочно целовали ее мокрый лоб, ее виски, закрытые веки. – Клянусь тебе своей кровью, Эмилия. Клянусь фамилией своего рода. Они пожалеют, что появились на свет. Я заставлю их захлебнуться каждой каплей твоей крови.
Эмилия слабо выдохнула, чувствуя, как последние силы покидают ее тело, но теперь это не было падением в бездну. Это было погружение в сон – тяжелый, болезненный, но укрытый кольцом его стальных, надежных рук.
– Драко… – едва слышно прошептала она, прежде чем темнота окончательно сомкнулась над ней.
– Я с тобой, – эхом отозвался его голос в каменных сводах замка, когда он выбил дверь в покои Снейпа. – Я держу тебя.