← Назад к обзору

Плененный принц

Сердце в серебряной клетке

В Доме Блаженства не существовало понятия «утро» или «вечер», но Се Лянь научился определять течение времени по тому, как менялся аромат благовоний в покоях и как затихал или нарастал гул голосов внизу, на улицах Призрачного города. Прошло несколько дней с тех пор, как он стал «пленником» Хуа Чена, и за это время его жизнь превратилась в странную, тягучую сказку, где каждое его желание исполнялось прежде, чем он успевал его осознать.

Хуа Чен был воплощением предупредительности. Он лично приносил Се Ляню изысканные яства, которые принц ел с некоторым смущением, вспоминая свои скудные трапезы из черствого маньтоу. Он сам расчесывал его волосы, и каждый раз это превращалось в тихий, почти сакральный ритуал. Се Лянь чувствовал себя драгоценным мечом, который наконец-то вернулся в свои ножны после столетий ржавчины и забвения.

Однако сегодня Сань Лан вел себя иначе. В его единственном глазу плясали озорные искорки, а на губах играла та самая таинственная улыбка, которая обычно предвещала нечто грандиозное.

– Гэгэ, – обратился он к Се Ляню, когда тот закончил завязывать пояс своих новых алых одежд. – Сегодня я хотел бы показать тебе одно место.

Се Лянь обернулся, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

– Еще одно? Сань Лан, ты уже показал мне сокровищницу и библиотеку, в которой книг больше, чем в Небесной столице. Неужели в Доме Блаженства осталось что-то, чего я не видел?

Хуа Чен подошел ближе и мягко взял его за руку. Его ладонь была прохладной, но прикосновение обжигало не хуже огня.

– Это место особенное, – прошептал демон. – Я создавал его долго. Очень долго. Но до сегодняшнего дня в нем не было смысла, потому что там не было тебя.

Он достал из складок одежд полоску плотного черного шелка.

– Гэгэ позволит мне завязать ему глаза? Я хочу, чтобы это был сюрприз.

Се Лянь слегка растерялся, но послушно кивнул. Он доверял Хуа Чену больше, чем самому себе. Когда мягкая ткань легла на глаза, мир погрузился во тьму, и чувства обострились. Он слышал мерный стук сердца демона — или это было его собственное? — и ощущал тонкий аромат кленовых листьев и стали, исходящий от Сань Лана.

– Иди за мной, – Хуа Чен осторожно обхватил его за талию, направляя.

Они шли долго. Се Лянь чувствовал, как меняется воздух: он становился более свежим, влажным и наполнялся ароматами, которые никак не вязались с образом подземного города призраков. Под ногами вместо гладкого нефрита пола вдруг ощутилась мягкая, пружинистая трава.

– Мы пришли, – голос Хуа Чена прозвучал совсем близко.

Шелковая повязка соскользнула, и Се Лянь на мгновение зажмурился от яркого света. Когда он снова открыл глаза, у него перехватило дыхание.

Они стояли посреди огромного, сокрытого от посторонних глаз сада. Но это не был обычный сад. Огромный купол из прозрачного кристалла возвышался над ними, пропуская магический свет, имитирующий мягкое предзакатное солнце. Здесь росли цветы, которые Се Лянь не видел уже восемьсот лет — те самые белые лилии и нежные орхидеи, что когда-то украшали сады королевского дворца Сяньлэ.

– Сань Лан... – выдохнул принц, делая неуверенный шаг вперед. – Как это возможно? Эти цветы... они ведь исчезли вместе с моим государством.

Хуа Чен шел рядом, заложив руки за спину.

– Для Собирателя Цветов под Кровавым Дождем нет ничего невозможного, если речь идет о радости его Бога, – ответил он просто, но в этой простоте скрывались столетия поисков и магических трудов. – Я собирал семена по крупицам, сохранял их в ледяных пещерах, питал своей энергией, пока они не согласились расцвести здесь, в тени.

Се Лянь коснулся лепестка лилии. Он был живым, прохладным и пах точь-в-точь как его детство. Слезы невольно подступили к глазам.

– Ты сделал всё это для меня?

– Только для тебя, – подтвердил Хуа Чен. – Но посмотри, здесь есть не только цветы.

Из-за густых кустов жасмина вдруг выскочило нечто маленькое и пушистое. Это был кролик, но необычный: его шерстка отливала серебром, а глаза светились мягким золотистым светом. Зверек, ничуть не боясь, подбежал к Се Ляню и начал тереться о его сапог.

– Ох! – Се Лянь присел на корточки, и тут же из тени деревьев показались другие обитатели сада.

Там были изящные олени с рогами, напоминающими кораллы, и крошечные птицы с перьями всех цветов радуги, которые завели мелодичную песню, едва увидев гостя. Все они были духами или магическими созданиями, рожденными из воли Хуа Чена, чтобы составить компанию его принцу.

– Они не причинят тебе вреда, – пояснил Хуа Чен, наблюдая за тем, как Се Лянь гладит серебристого кролика. – Они знают своего хозяина.

Принц поднялся, его лицо сияло такой искренней радостью, что Хуа Чен на мгновение отвел взгляд, словно ослепленный этим светом.

– Сань Лан, это самый прекрасный подарок, который я когда-либо получал. Здесь так... спокойно. Словно мир снаружи перестал существовать.

– В этом и был замысел, – Хуа Чен подошел к небольшому пруду, в котором плавали золотые рыбки, оставляя за собой светящиеся следы. – Я хотел, чтобы у тебя было место, где ты не будешь чувствовать себя пленником. Где ты сможешь забыть о долгах, о небесных чиновниках и о том, что случилось в пещере Ци Жуна.

Се Лянь подошел к нему и положил руку на его плечо. Алые одежды принца и алые одежды демона сливались в одно яркое пятно на фоне зелени.

– Но я не чувствую себя здесь пленником, – тихо произнес Се Лянь. – По крайней мере, не в том смысле, который вкладывают в это слово другие.

Хуа Чен повернулся к нему, его лицо стало серьезным.

– Гэгэ, ты должен знать. Я действительно никогда не отпущу тебя. Я могу создать для тебя тысячи таких садов, я могу принести тебе головы всех твоих врагов, но я не смогу заставить себя открыть двери Дома Блаженства и сказать: «Ты свободен».

Се Лянь посмотрел в его единственный глаз, в котором сейчас отражалась вся боль и вся преданность восьми столетий.

– А если я скажу тебе, что не хочу уходить? – спросил он, и его голос не дрогнул. – Сань Лан, за восемьсот лет я привык к свободе, которая больше походила на изгнание. Я был свободен голодать, свободен быть забытым, свободен страдать в одиночестве. Если цена за то, чтобы быть с тобой — эта золотая клетка, то я выбираю её.

Хуа Чен резко выдохнул, его пальцы сжались на перилах мостика так сильно, что камень треснул.

– Ты не понимаешь, что говоришь, – прошептал он. – Ты — Бог Войны в короне из цветов. Ты должен сиять на небесах, а не прятаться в подземельях демона.

– Боги нужны тем, кто в них верит, – Се Лянь сократил расстояние между ними, прижимаясь к груди Хуа Чена. – А на небесах в меня не верит никто. Здесь же... здесь у меня есть храм, который ты построил в своем сердце. И этот сад... он лучше любого небесного чертога.

Хуа Чен обнял его, зарываясь лицом в его волосы. Они стояли так долго, окруженные ароматом цветов Сяньлэ и пением призрачных птиц.

– Гэгэ, – проговорил Хуа Чен спустя время. – Если ты останешься, я сделаю так, что ты никогда не пожалеешь об этом. Я буду твоим самым верным верующим, твоим самым свирепым защитником и твоим самым покорным слугой.

Се Лянь отстранился и с улыбкой посмотрел на него.

– Слугой? Сань Лан, ты только что обещал меня наказывать за нарушение правил.

Хуа Чен усмехнулся, и в его глазах снова вспыхнул тот самый темный огонек.

– Одно другому не мешает, Ваше Высочество. Пленник должен знать свое место, даже если это место — на моем троне.

Он повел Се Ляня вглубь сада, где под раскидистым деревом, усыпанным красными цветами, была устроена небольшая беседка. На столе уже ждал чай и сладости, приготовленные по рецептам, которые давно считались утраченными.

– Сань Лан, расскажи мне, – попросил Се Лянь, присаживаясь на мягкие подушки. – Как ты нашел эти семена? Это ведь было почти невозможно.

Хуа Чен сел напротив, грациозно разливая чай по чашкам из тончайшего фарфора.

– Это заняло около трехсот лет, – начал он, и в его голосе зазвучали нотки старого рассказчика. – Я путешествовал по самым глухим уголкам мира. В одной заброшенной деревне на юге я нашел старуху, которая хранила засохший бутон лилии в шкатулке, передаваемой из поколения в поколение. Она сказала, что её прапрабабушка получила этот цветок из рук самого наследного принца Сяньлэ.

Се Лянь замер с чашкой в руках. Воспоминание, туманное и далекое, всплыло в памяти: маленький мальчик, плачущий у дороги, и он сам, отдающий ему цветок из своего венка...

– Ты выкупил его? – тихо спросил он.

– Я обменял его на вечную удачу для её семьи, – Хуа Чен улыбнулся. – Для неё это был сувенир, для меня — сокровище. Из этого бутона я смог извлечь искру жизни. Остальные цветы я искал в забытых гробницах и на пепелищах. Каждый лепесток здесь — это часть твоей истории, гэгэ.

Се Лянь чувствовал, как его сердце переполняется нежностью. Он всегда знал, что Хуа Чен предан ему, но масштаб этой преданности продолжал его пугать и восхищать одновременно.

– Ты сумасшедший, Сань Лан, – выдохнул он, качая head.

– Только ради тебя, – парировал демон.

Они провели в саду несколько часов. Се Лянь кормил золотых рыбок крошками печенья, слушал истории Хуа Чена о его странствиях и на мгновение действительно забыл о том, что он — павший бог, а его собеседник — ужас трех миров. Здесь, под защитой кристального купола, они были просто двумя существами, нашедшими друг друга в бесконечной пустоте веков.

Однако реальность Призрачного города всё же напомнила о себе. Серебристая бабочка влетела в беседку и начала тревожно кружить над головой Хуа Чена. Демон нахмурился, и его лицо мгновенно приняло то холодное, отстраненное выражение, которое он носил перед своими подданными.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Се Лянь.

– Мелкие неприятности на границе, – Хуа Чен поднялся, поправляя наручи. – Кажется, некоторые небожители решили, что могут безнаказанно вынюхивать у моих ворот. Видимо, твое исчезновение всё же заметили в Небесной столице.

Се Лянь тоже встал. Мысль о том, что за ним могут прийти Линвэнь или Фэн Синь с Му Цином, вызвала у него противоречивые чувства. Раньше он был бы рад спасению, но теперь...

– Ты прогонишь их? – спросил он.

Хуа Чен подошел к нему и взял за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Я уничтожу любого, кто попытается забрать тебя отсюда, гэгэ. Если Небеса хотят войны — они её получат. Но ты не должен беспокоиться об этом. Ты останешься здесь, в безопасности.

Се Лянь накрыл его руку своей.

– Сань Лан, пообещай мне... не убивай их, если это будут мои старые друзья. Они просто делают свою работу.

Хуа Чен на мгновение поджал губы, но затем кивнул.

– Только ради тебя. Я просто... доходчиво объясню им, что Его Высочество больше не нуждается в их опеке.

Он снова набросил повязку на глаза Се Ляня.

– Пора возвращаться. Тебе нужно отдохнуть. Завтра я принесу тебе новые книги, и мы снова придем сюда. Теперь этот сад принадлежит тебе так же, как и я сам.

Когда они вернулись в покои Дома Блаженства, Хуа Чен помог Се Ляню лечь в постель. Он оставался рядом, пока принц не начал засыпать, убаюканный тихим шепотом демона и ароматом жасмина, который, казалось, пропитал его кожу в тайном саду.

– Сань Лан... – пробормотал Се Лянь, уже погружаясь в сон. – Почему ты выбрал именно этот сад?

Хуа Чен наклонился и запечатлел невесомый поцелуй на его лбу.

– Потому что в мире, полном пепла и крови, должно быть место, где цветы никогда не увядают, – прошептал он. – Так же, как моя любовь к тебе.

В ту ночь Се Ляню не снились пещеры Ци Жуна или падение Сяньлэ. Ему снился сад, где серебристые кролики танцевали под магическим солнцем, а он сам шел за руку с человеком в красном, и эта дорога не имела конца.

А за пределами покоев Хуа Чен стоял у окна, глядя на огни Призрачного города. Его взгляд был жестким, а рука сжимала рукоять Эмина. Он знал, что боги не оставят попыток вернуть своего «блудного брата». Но он также знал, что ни одна сила во всех трех мирах не заставит его разомкнуть объятия.

– Пусть приходят, – прошептал он в темноту. – Пусть посмотрят, как выглядит демон, которому наконец-то есть что терять.

Серебряная бабочка на его плече вспыхнула ярким светом и растворилась в воздухе, неся приказ всем силам Призрачного города: укрепить границы и готовиться к приему незваных гостей. Пленник Дома Блаженства останется дома. И на этот раз это было окончательное решение.

Се Лянь перевернулся на другой бок, во сне коснувшись цепочки на своей щиколотке. Она больше не казалась ему тяжелой. Она была связью, которую он сам позволил затянуть, — самой сладкой и желанной связью во всей его бесконечной жизни. И пока в его саду цвели лилии Сяньлэ, он знал: он больше никогда не будет один.