По осколкам любви
Танцы на битом стекле
Саша сидела на кровати, сжимая в руках пустой пакет из-под конфет. Слова Егора о том, что Лина — лишь прикрытие для его отца, эхом отдавались в голове. Она понимала, что мир Волкова сложен, полон обязательств и фальши, которой не было места в ее жизни. Лина, может, и была частью «сделки», но по тому, как она собственнически вцеплялась в его руку, было ясно: девушка влюблена по-настоящему. Или, по крайней мере, считает Егора своей законной добычей.
Саша не хотела быть «третьей лишней» в этом гламурном серпентарии. Ей претило само осознание того, что она может стать причиной чьих-то слез или разборок. Достав телефон, она долго смотрела на номер Егора, прежде чем решиться нажать на кнопки. Пальцы подрагивали.
– Спасибо за конфеты, – напечатала она, закусив губу. – Но, Егор, я не знаю, на что ты надеешься. Если просто общение — то вполне, но чего-то большего не проси. Ты должен это сам понять. У тебя есть своя жизнь, у меня — своя.
Она нажала «отправить» и отбросила телефон на подушку, словно он мог обжечь. Ответ пришел буквально через пару минут. Короткий, как выстрел в тишине:
– Как скажешь.
Саша перечитала эти два слова раз десять. В них не было злости, не было привычного вызова. Просто констатация факта. С одной стороны, она почувствовала облегчение — границы расставлены, правила приняты. Но с другой... где-то в глубине души поселилось странное, тягучее чувство пустоты. Она убедила себя, что так и надо. Правильная девочка из Кургана не должна связываться с проблемными боксерами.
Следующие несколько дней прошли в непривычном спокойствии. Егор сдержал слово. Он больше не поджидал ее у входа, не перекрывал дорогу своей машиной и не присылал двусмысленных сообщений. Они виделись в университете: иногда их пути пересекались в шумном коридоре или в столовой. Егор всегда был в окружении своей свиты и неизменной Лины, которая теперь смотрела на Сашу свысока, но уже без былой агрессии — видимо, чувствовала себя победительницей.
Когда их взгляды встречались над тарелками с супом или через головы студентов, Егор просто коротко кивал, сохраняя непроницаемое лицо. Никаких ухмылок. Никаких «Курганов». Саша отвечала таким же вежливым кивком, стараясь не замечать, как предательски ускоряется пульс. Она думала, что победила в этом противостоянии, но победа на вкус оказалась горькой и пыльной.
Четверг начался как обычный серый питерский день. Саша отсидела две пары и теперь стояла возле раздевалки, дожидаясь подругу. В коридоре было непривычно тихо — шла пара, и большинство студентов находились в аудиториях. Тишину разорвал резкий звонок телефона. Саша глянула на экран: папа.
– Да, пап? – ответила она, улыбаясь. – Что-то случилось? Вы же обычно вечером звоните.
– Сашенька... – голос отца дрожал, и это мгновенно заставило Сашу похолодеть. Олег Смирнов никогда не позволял себе слабости. – Маму в больницу положили. Плохо ночью было, сердце прихватило... Врачи говорят, обследование нужно, состояние тяжелое.
– Что?! – Саша почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она прижалась плечом к холодной стене, хватая ртом воздух. – В смысле — сердце? Папа, как же так? Она же никогда не жаловалась!
– Ты же знаешь мать, всё в себе держала, чтобы нас не расстраивать, – глухо отозвался отец. – Сейчас она в реанимации. Пока не пускают.
– Папа, я приеду! – крикнула Саша, не замечая, что по щекам уже катятся горячие слезы. – Я сейчас же возьму билеты и прилечу. Я буду завтра утром, слышишь? Держись там!
Она сбросила вызов, не в силах больше говорить. Мир вокруг рассыпался на мелкие осколки. Учеба, старостат, Питер — всё вдруг стало таким мелким и незначительным по сравнению с тихим голосом отца и маминым лицом, которое она видела во сне.
Саша стояла у окна, глядя на пустой двор университета, и плечи ее мелко дрожали от сдерживаемых рыданий. Она не знала, что в нескольких метрах позади, в тени колонны, стоял Егор. Он шел с тренировки, закинув сумку на плечо, и случайно услышал обрывки разговора. Его лицо, обычно масочно-спокойное, сейчас выражало острую смесь боли и решимости. Он видел, как она сломалась за одну секунду, и это зрелище ударило его сильнее, чем любой профессиональный хук в челюсть.
Саша резко развернулась, схватила свой рюкзак и, не разбирая дороги, вылетела из здания университета. Она не видела никого вокруг, не заметила, как Егор дернулся, чтобы пойти за ней, но остановился, давая ей возможность уйти.
Прибежав в общежитие, она действовала на автомате. Дрожащими пальцами открыла сайт авиакомпании. Ближайший рейс до Кургана был через четыре часа. Цена — заоблачная, почти все ее сбережения, отложенные на зиму. Но она не раздумывала ни секунды. Клик, подтверждение, списание.
– Пожалуйста, только успеть, только бы она была жива, – шептала она, кидая в сумку смену белья и зарядку для телефона.
Ей было плевать на пропуски, на то, что завтра важный зачет. В голове пульсировала только одна мысль: аэропорт, самолет, дом.
Выскочив на улицу, Саша попыталась вызвать такси, но приложение показывало «высокий спрос» и время ожидания двадцать минут. Час пик в Петербурге был беспощаден.
– Черт, черт, черт! – она выбежала к дороге, пытаясь поймать попутку, но машины проносились мимо, обдавая ее грязными брызгами.
Вдруг рядом с ней, взвизгнув тормозами, остановился знакомый черный автомобиль. Стекло опустилось, и Саша увидела сосредоточенное лицо Егора.
– Садись, – коротко бросил он.
– Егор, мне некогда, я в аэропорт... – начала она, захлебываясь слезами.
– Я знаю. Садись, я сказал. На такси ты не успеешь, город стоит в пробках. Я довезу быстрее.
Саша не стала спорить. Она запрыгнула на переднее сиденье, прижимая рюкзак к груди. Егор рванул с места так, что ее вжало в кресло. Он вел машину агрессивно, уверенно, проскакивая на мигающий желтый и срезая углы через дворы, которые знал только он.
– Откуда ты узнал? – спросила она, вытирая лицо рукавом толстовки.
– Слышал твой разговор в коридоре, – он не отрывал взгляда от дороги. – Не время для гордости, Смирнова. Просто держись.
Они летели по набережным, обгоняя поток. Егор молчал, и это молчание было самой лучшей поддержкой. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу. Он просто был рядом в тот момент, когда ее мир рухнул.
– Успеем, – бросил он, когда они выехали на финишную прямую к Пулково. – Регистрация еще идет.
Когда машина затормозила у терминала вылета, Саша схватилась за ручку двери, но на секунду замерла. Она повернулась к Егору.
– Зачем ты это делаешь? Мы же договорились... просто общение.
Егор посмотрел на нее — серьезно, без тени привычного позерства.
– Это и есть общение, Саш. Человеческое. Лети. И... пусть всё будет хорошо. Позвони, как приземлишься.
– Хорошо, – кивнула она. – Спасибо тебе, Егор. Правда.
Она выскочила из машины и побежала к входу в терминал. Егор стоял у машины и смотрел ей вслед, пока ее тонкая фигурка не скрылась за автоматическими дверями. Он достал телефон и набрал номер своего тренера.
– Михалыч, отменяй вечернюю тренировку. И завтрашнюю тоже. Мне нужно в Курган. Нет, не на соревнования. По личным делам.
Он сел в машину, но не уехал. Он ждал, пока не увидел в небе огни взлетающего самолета. Только тогда он нажал на газ, понимая, что его жизнь, кажется, окончательно перестала принадлежать только ему самому.
***
Самолет приземлился в Кургане, когда город еще спал, окутанный предрассветным туманом. Саша выскочила из аэропорта и сразу прыгнула в первое попавшееся такси.
– В центральную больницу, пожалуйста. Быстрее!
Город казался ей маленьким, почти игрушечным после огромного Питера. Те же знакомые улицы, те же тополя, только теперь всё это было пропитано тревогой. Когда она вбежала в приемный покой, папа Олег сидел на жесткой скамье, обхватив голову руками. Увидев дочь, он вскочил, и Саша впервые увидела, как плачет ее сильный, немногословный отец.
– Сашенька... прилетела...
– Как она, пап? Пускают?
– Врачи вышли десять минут назад. Сказали, кризис миновал, – он выдохнул, и плечи его опустились. – Стабилизировали. Завтра переведут в общую палату, тогда можно будет увидеть.
Саша опустилась на скамью рядом с отцом, чувствуя, как дикое напряжение последних часов сменяется опустошением. Она прижалась к его плечу, и они долго сидели в тишине больничного коридора, слушая редкие шаги медсестер.
Ближе к полудню, когда папа ушел домой, чтобы привезти маме необходимые вещи, Саша вышла на крыльцо больницы, чтобы подышать воздухом. Телефон в кармане завибрировал.
«Как ты? Долетела? Что с мамой?» — сообщение от Егора.
Саша прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
«Долетела. Она жива, Егор. Стабильна. Спасибо, что помог успеть. Если бы не ты...»
Она не успела дописать, как телефон зазвонил.
– Слушаю, – прошептала она.
– Не пиши «если бы», – голос Егора звучал на удивление близко, без помех, которые обычно бывают при межгороде. – Главное, что успела.
– Ты где? – вдруг спросила она, уловив на заднем фоне знакомый звук — шум ветра и какой-то далекий гудок.
– Я? – он замолчал на секунду. – Я в аэропорту. Твоего Кургана.
Саша замерла, боясь пошевелиться.
– Что? Зачем? Егор, ты с ума сошел? У тебя же учеба, тренировки, Лина...
– К черту Лину, Саш. И тренировки тоже. Я не мог сидеть в Питере и ждать твоих сообщений. Мне нужно было знать, что ты в порядке.
– Но... ты же даже не знаешь адреса!
– Найду. Курган город маленький, – в его голосе снова послышалась та самая наглая ухмылка, которую она так не любила и по которой, как оказалось, безумно скучала. – Жди, староста. Я скоро буду.
Саша отключила телефон и посмотрела на серое небо своего родного города. Она прилетела сюда, спасаясь от горя, и не ожидала, что ее «спасение» прилетит следом за ней. Егор Волков нарушил все правила, которые она так старательно выстраивала. Он ворвался в ее личное пространство, в ее семейную драму, в ее жизнь. И самое пугающее было в том, что сейчас, стоя на крыльце провинциальной больницы, она не хотела, чтобы он уходил.
Через сорок минут к воротам больницы подкатила машина. Егор вышел из нее — в той же куртке, в которой был вчера, с темным взглядом и решительно сжатыми губами. Он увидел ее издалека и направился прямо к ней, игнорируя удивленные взгляды прохожих.
Он остановился перед ней, тяжело дыша.
– Ну вот я и в Кургане, – сказал он, оглядываясь по сторонам. – И знаешь что? Здесь воздух чище, чем в твоем Питере.
Саша не выдержала. Она сделала шаг вперед и уткнулась лбом в его плечо, чувствуя запах дороги и его парфюма.
– Ты ненормальный, Волков, – прошептала она.
– Знаю, – он осторожно обнял ее, прижимая к себе. – Но ты же сама сказала: правила для всех одни. А мое правило — не оставлять своих в беде.
В этот момент Саша поняла, что лед, который она так долго наращивала вокруг своего сердца, окончательно раскололся. И теперь ей предстояло научиться танцевать на этих осколках — вместе с парнем, который ради нее пролетел тысячи километров, просто чтобы постоять рядом на крыльце больницы.