← Назад к обзору

Почему именно ты

Стеклянные осколки разбитого рая

Прошло две недели с тех пор, как Чонгук нашел убежище в доме Намджуна и Сокджина. Жизнь там была тихой, размеренной и... чужой. Чонгук старался быть полезным, помогал Джину на кухне, но каждый раз, когда Сокджин смеялся или поддразнивал мужа, Чонгук чувствовал, как внутри него ворочается холодная, склизкая зависть. Он хотел быть таким же. Хотел обладать этой магической силой — говорить дерзости и получать в ответ поцелуй, а не пощечину.

В тот роковой четверг Чонгук решил, что ему нужно выйти. Сокджин уехал на примерку, а Намджун был на работе. Омеге казалось, что город достаточно велик, чтобы он мог затеряться в нем на пару часов. Ему нужны были новые кисти. Старые остались в особняке, а рисование было единственным способом не сойти с ума.

Магазин товаров для художников встретил его запахом терпентина и свежей бумаги. Чонгук почти расслабился, перебирая ворс колонковых кистей, когда по затылку пробежал знакомый, леденящий холод. Запах сандала и мокрого асфальта ворвался в помещение, перекрывая все остальные ароматы.

– Нашел, – раздался за спиной низкий, вибрирующий голос, от которого у Чонгука подкосились ноги.

Омега медленно обернулся. Тэхён стоял у входа, преграждая путь. Его пальто было расстегнуто, волосы в беспорядке, а глаза... в них не было ни капли того раскаяния, на которое Чонгук втайне надеялся. Только темная, густая ярость.

– Тэ... Тэхён... – Чонгук выронил кисти, и они с сухим стуком рассыпались по полу.

– Ты думал, что сможешь вечно прятаться за спиной Джина? – Альфа сделал шаг вперед, и Чонгук инстинктивно вжался в стеллаж с красками. – Ты мой муж, Чонгук. И ты возвращаешься домой. Сейчас же.

– Нет, я не пойду... Ты не имеешь права! – Чонгук попытался выкрикнуть это дерзко, как сделал бы Сокджин, но голос подвел его, сорвавшись на жалкий писк.

Тэхён не стал спорить. Он просто подошел, железной хваткой впился в предплечье омеги и потащил его к выходу. Посетители магазина испуганно оборачивались, но никто не посмел вмешаться, видя тяжелую ауру доминантного альфы.

– Отпусти! Мне больно! – Чонгук брыкался, пытаясь вырваться, но Тэхён лишь сильнее сжал пальцы, почти до хруста костей.

– Больно будет позже, – процедил Ким, заталкивая мужа на заднее сиденье своего автомобиля и блокируя двери.

Поездка до особняка прошла в гробовой тишине, нарушаемой только судорожными всхлипами Чонгука. Когда они вошли в холл, Тэхён небрежно швырнул пиджак на диван и повернулся к омеге.

– В спальню. Живо.

Чонгук подчинился, дрожа всем телом. Он знал, что наказание неизбежно. Но в его голове, израненной страхом и жаждой любви, созрел безумный план. Он вспомнил слова Джина о том, что Тэхён — хищник, которому нужен вызов. Он вспомнил, как Джин дерзил Тэхёну, и тот улыбался.

«Если я буду как он... если я перестану быть тряпкой... может, он увидит во мне человека? Может, он полюбит меня?» — эта мысль казалась спасительной соломинкой.

Когда Тэхён вошел в спальню, Чонгук не забился в угол, как обычно. Он выпрямил спину, хотя внутри всё кричало от ужаса, и посмотрел мужу прямо в глаза.

– И что ты сделаешь? Снова ударишь? – Чонгук попытался придать голосу ту самую «джиновскую» остроту. – Это всё, на что ты способен, Ким Тэхён? Ты просто трус, который может сражаться только с теми, кто слабее.

Тэхён замер. Его брови взлетели вверх от удивления. Он медленно подошел к кровати, на которой сидел Чонгук.

– Что ты сказал? – Его голос был обманчиво тихим.

– Я сказал, что ты жалок! – Чонгук вскочил, стараясь выглядеть уверенно. Он даже попытался усмехнуться, как это делал Сокджин. – Ты бегаешь за Джином, который тебя не хочет, и вымещаешь злость на мне. Тебе не кажется, что это... унизительно для такого «великого» альфы?

Тэхён сузил глаза. Вместо ожидаемого восхищения в его взгляде вспыхнуло нечто пугающее — смесь брезгливости и раздражения.

– Ты пытаешься играть в дерзость, Чонгук? – Альфа схватил его за подбородок, больно впиваясь пальцами в щеки. – Ты думаешь, если ты нацепишь на себя маску Сокджина, я не замечу под ней твою пресную, трусливую натуру?

– Я не трус! – Чонгук попытался оттолкнуть его руку. – Я просто перестал тебя бояться! Ты мне противен со своими замашками хозяина!

Тэхён резко дернул его на себя, заставляя Чонгука упасть на колени прямо перед ним.

– Ты никогда не будешь им, – прошипел Тэхён, наклоняясь к самому уху омеги. – В Джине есть огонь, который обжигает. В тебе — только мокрая зола. Твои попытки казаться острым на язык выглядят жалко. Это как если бы дворовая собака пыталась подражать волку.

– Но ты ведь любишь это! – Чонгук сорвался на крик, слезы разочарования брызнули из глаз, разрушая весь образ «сильного омеги». – Ты любишь, когда тебе противоречат! Почему ему можно, а мне нет?!

– Потому что он — Ким Сокджин. А ты — никто, – отрезал Тэхён. – Ты моя собственность, которую я вернул на место. И сейчас я научу тебя, как вести себя с мужем.

Наказание было долгим и жестоким. Не столько физически, сколько морально. Тэхён заставил его стоять на коленях в углу несколько часов, запрещая двигаться и издавать звуки. Каждый раз, когда Чонгук пытался что-то сказать или всхлипнуть, Тэхён подходил и напоминал о его месте холодным, уничижительным словом.

– Ты думал, я полюблю тебя за капризы? – Тэхён сидел в кресле напротив, лениво листая журнал, пока Чонгук задыхался от боли в затекших ногах. – Ты даже не оригинален в своем подражании. Ты просто дешевая копия.

Чонгук плакал — горько, безутешно. Его план провалился. Он понял, что дело не в поведении, не в словах и не в дерзости. Дело было в нем самом. Для Тэхёна он был бракованным товаром, который раздражал самим фактом своего существования.

– Пожалуйста... Тэ... я больше не буду... – наконец прохрипел Чонгук, утыкаясь лбом в холодный пол. – Прости меня... Я буду послушным... только не смотри на меня так.

Тэхён отложил журнал и подошел к нему. Он приподнял голову омеги за волосы, заставляя посмотреть на себя. Лицо Чонгука было красным от слез, грим размазался, вид был абсолютно разбитым.

– Вот это — твое истинное лицо, – удовлетворенно заметил Тэхён. – Жалкий, сломленный, умоляющий. Таким ты мне понятен. Не пытайся больше быть тем, кем ты не являешься. Ты никогда не станешь для меня Сокджином. Даже если вывернешься наизнанку.

Тэхён отпустил его и вышел из комнаты, заперев дверь снаружи.

Чонгук остался лежать на ковре, свернувшись в позе эмбриона. Внутри него что-то окончательно разорвалось. Он понял страшную истину: истинность — это не гарантия любви. Это просто приговор. Он был привязан к человеку, который ненавидел его за то, что он — не кто-то другой.

Он пытался быть нежным — его оттолкнули. Он пытался быть дерзким — его унизили.

– Я никогда не буду стоять рядом с ним... – прошептал Чонгук в пустоту темной спальни. – Я никогда не буду достаточно красивым... достаточно умным... достаточно ярким.

Он закрыл глаза, и в его воображении возник образ Сокджина — сияющего, остроумного, любимого. Рядом с этим образом Чонгук видел себя: маленькую, серую тень, которая медленно растворялась в черноте особняка Кимов.

В ту ночь Чонгук перестал пытаться. Он перестал рисовать, перестал надеяться, перестал даже мечтать о побеге. Он стал тем, кем хотел его видеть Тэхён — тихой, бессловесной мебелью. Красивой вазой, в которую альфа мог сливать свою ярость и разочарование.

А Тэхён, сидя в своем кабинете, смотрел на фотографию Сокджина и чувствовал странный зуд в груди. Он только что сломал своего истинного, подчинил его своей воле, но почему-то триумф на вкус напоминал пепел. Он смотрел на закрытую дверь спальни Чонгука и не понимал, почему тишина, установившаяся в доме, кажется ему началом конца.

Он хотел огня, но получил лед. Он хотел Сокджина, но у него был только Чонгук — избитый, запуганный и окончательно потерявший себя омега, чья истинная связь теперь пульсировала в пространстве как предсмертный хрип.

– Ты сам виноват, – прошептал Тэхён в пустоту, пытаясь убедить самого себя. – Ты просто недостаточно хорош.

Но где-то глубоко внутри, там, куда не проникал холод его эго, волк Тэхёна выл от боли, чувствуя, как его пара медленно умирает, превращаясь в живой труп по его собственной вине.