← Назад к обзору

Почему именно ты

Призраки прошлого в коридорах боли

Тишина, воцарившаяся в доме после ухода Чонгука наверх, была не мирной, а зловещей. Она давила на барабанные перепонки Тэхёна, заставляя его слышать собственное неровное дыхание. Он стоял посреди гостиной, глядя на пятна шоколадного крема на стене, и чувствовал, как внутри него медленно оседает мутный осадок алкогольного опьянения. Гнев ушел, оставив после себя лишь липкую, серую пустоту.

Тэхён посмотрел на свои руки. Они слегка подрагивали. Перед глазами всё еще стояло лицо Чонгука — не то, пресное и послушное, к которому он привык, а другое. Лицо человека, у которого только что отняли последнее право на достоинство. В ушах звенел его предсмертный, как показалось теперь Тэхёну, шепот: «С днем рождения».

– Чонгук... – сорвалось с губ альфы.

Слова Сокджина, которые раньше казались лишь досадным шумом, вдруг всплыли в памяти с отчетливостью судебного приговора: «Ты его сломал».

Тэхён поставил стакан на столик и, пошатываясь, направился к лестнице. Им двигало странное, неосознанное чувство — не то запоздалое раскаяние, не то пугающее предчувствие. Он хотел просто зайти, просто сказать, что погорячился, просто... Он сам не знал, что. Ему нужно было увидеть, что Чонгук всё еще там, что он не исчез, не растворился в этой удушливой темноте.

Он подошел к двери спальни омеги и замер. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни всхлипов, ни шороха одеяла.

– Чонгук? – Тэхён негромко постучал. – Чонгук, открой. Нам нужно... нам нужно поговорить.

Тишина.

Тэхён почувствовал, как холодная игла страха кольнула сердце. Он дернул ручку — заперто.

– Чонгук! Это не смешно. Открой дверь сейчас же!

Снова ни звука. Тэхён, уже не заботясь о приличиях, навалился плечом на массивную дубовую дверь. С третьего удара замок не выдержал, и дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

В комнате было темно, лишь лунный свет падал на пол, выхватывая из мрака неподвижную фигуру. Чонгук лежал на ковре возле кровати. Он не успел даже лечь. Его тело было изогнуто в неестественной позе, а бледная рука безжизненно откинута в сторону.

– Чонгук! – Тэхён бросился к нему, падая на колени. – Эй, малыш, очнись. Хватит притворяться.

Он коснулся щеки омеги и отпрянул: кожа была ледяной и влажной от пота. Тэхён лихорадочно нащупал пульс на шее. Слабый. Нитевидный. Словно жизнь в этом теле едва держалась на честном слове. Только сейчас он заметил, как сильно побледнел Чонгук — его лицо казалось высеченным из полупрозрачного воска.

– О боже... Нет, нет, нет... – Тэхён схватил телефон, его пальцы путались в кнопках. – Скорую! Быстро! Адрес... Да, без сознания! Поторопитесь!

Ожидание врачей превратилось в бесконечный кошмар. Тэхён пытался привести мужа в чувство, брызгал водой, звал по имени, но Чонгук оставался безучастным. Его дыхание было настолько поверхностным, что Тэхёну несколько раз казалось, будто оно совсем прекратилось.

Когда приехала бригада медиков, Тэхёна грубо оттеснили в сторону. Он стоял в дверях, наблюдая, как фельдшеры суетятся над телом, как накладывают маску, как перекладывают Чонгука на носилки.

– Вы муж? – спросил один из врачей, быстро заполняя бумаги.

– Да, – голос Тэхёна сорвался. – Что с ним?

– Сильное истощение, шоковое состояние, подозрение на внутреннее кровотечение или серьезную травму. Мы забираем его в центральный госпиталь. Поедете с нами?

Тэхён кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

***

Больничные коридоры пахли хлоркой и безнадежностью. Тэхён сидел на жестком пластиковом стуле в приемном покое, обхватив голову руками. Время тянулось как густая смола. Мимо проходили медсестры, где-то вдалеке пищали приборы, а в его голове раз за разом прокручивались кадры сегодняшнего вечера. Ремень. Удары. Его собственные слова, полные яда.

– Ким Тэхён? – раздался спокойный голос.

Тэхён вскинул голову. Перед ним стоял невысокий омега в белом халате. На его бейдже значилось: «Пак Чимин, заведующий отделением интенсивной терапии». Взгляд врача был серьезным и холодным.

– Как он? – Тэхён вскочил, едва не сбив стул. – Доктор, скажите, что с моим мужем?

Чимин долго смотрел на него, прежде чем ответить. В этом взгляде читалось нечто большее, чем просто профессиональный интерес. Это было глубокое, почти осязаемое презрение.

– Состояние стабильное, но тяжелое, – произнес Чимин, жестом приглашая Тэхёна пройти в кабинет. – Мы ввели его в медикаментозный сон, чтобы организм мог восстановиться. У него сильный болевой шок и нервное истощение.

Они вошли в кабинет. Чимин сел за стол и открыл папку с историей болезни.

– Господин Ким, я должен задать вам несколько вопросов. Мы провели полный осмотр пациента. И то, что мы увидели... – врач сделал паузу, подбирая слова. – На теле вашего мужа очень много повреждений. Свежие гематомы на спине и бедрах — это ваших рук дело?

Тэхён опустил взгляд на свои ботинки. Горло сдавило спазмом.

– Я... мы поссорились. Я не рассчитал силу. Я не хотел, чтобы всё так...

– Не рассчитали силу? – Чимин горько усмехнулся. – Вы били его ремнем. Вы унизили его. Но знаете, что меня пугает больше всего?

Тэхён молчал, чувствуя, как внутри всё леденеет.

– Кроме ваших «свежих» следов, на теле Чонгука живого места нет от старых шрамов, – Чимин открыл на планшете снимки. – Посмотрите сюда. Эти рубцы на лопатках — им года три. Вот эти следы на животе — следы от ожогов сигарет, им еще больше. Переломы ребер, которые неправильно срослись... Господин Ким, вы планомерно уничтожали его всё это время?

Тэхён во все глаза смотрел на экран. Он видел карту повреждений на теле омеги, и это было похоже на карту ада.

– Нет... – выдохнул он. – Я... я никогда не бил его до сегодняшнего дня. Я клянусь. Я был холоден, я кричал, но я не трогал его пальцем до этой ночи.

Чимин нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо альфы.

– Это правда?

– Да. Я... я даже не знал, что у него есть эти шрамы. Мы... мы редко были близки, и всегда в темноте... Он всегда кутался в одежду, даже в жару.

Доктор Чимин откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Его взгляд немного смягчился, но в нем появилось выражение глубокой печали.

– Значит, вы действительно ничего не знаете о его прошлом.

– О каком прошлом? – Тэхён подался вперед. – Его семья... они богаты, они уважаемые люди. Отец Чонгука всегда казался таким... строгим, но порядочным.

– Порядочным? – Чимин покачал голвой. – Чонгук — мой пациент уже несколько лет. Он впервые попал ко мне еще до вашего замужества. Его привезли с сотрясением мозга и сломанной рукой. Тогда он умолял меня не сообщать в полицию. Он плакал и говорил, что отец убьет его, если узнает, что он пожаловался.

Тэхён почувствовал, как комната начинает вращаться.

– Его отец... бил его?

– Регулярно, – Чимин закрыл папку. – Чон Чонсу — настоящий садист под маской филантропа. Он воспитывал сына как боксерскую грушу. Чонгук рос в атмосфере постоянного страха и физической боли. Знаете, о чем он мечтал больше всего на свете, когда лежал здесь в прошлый раз?

Тэхён не мог говорить. Он только судорожно сглотнул.

– Он мечтал о встрече с истинным, – тихо сказал Чимин. – Он верил в эту легенду так, как не верят даже дети. Он говорил мне: «Доктор Пак, когда я найду своего альфу, он заберет меня отсюда. Он почувствует мою боль и защитит меня. Мы будем жить в доме, где не кричат и не бьют». Он ждал вас как спасителя, господин Ким. Он видел в браке с вами свой единственный шанс на жизнь без кошмаров.

Каждое слово врача было подобно удару ножа. Тэхён вспомнил первую встречу с Чонгуком. Тот смотрел на него с таким благоговением, с такой надеждой в огромных глазах, что это даже раздражало Тэхёна. Теперь он понял почему. Для Чонгука Тэхён был не просто выгодной партией, он был богом, спустившимся в его личный ад, чтобы вытащить его на свет.

А Тэхён... Тэхён просто сменил одну клетку на другую. Только в этой клетке вместо физических побоев Чонгук долгое время получал ледяное презрение и моральное уничтожение. А сегодня... сегодня Тэхён окончательно завершил дело его отца.

– Я ублюдок... – прошептал Тэхён, закрывая лицо ладонями. – Боже, какой же я ублюдок.

– В этом я с вами согласен, – холодно подтвердил Чимин. – Чонгук — самый нежный и ранимый омега из всех, кого я знал. У него душа из тончайшего стекла, а вы все — и отец, и вы — швыряете в нее камни. Он не просто упал в обморок. Его организм сдался. Он больше не хочет бороться, потому что его «рай» оказался таким же кровавым, как и дом, из которого он бежал.

– Я могу его увидеть? – Тэхён поднял глаза, полные слез и нескрываемого отчаяния.

– Он спит. И, честно говоря, я бы не советовал вам приближаться к нему сейчас. Ваш запах... запах альфы, который причинил ему боль, может вызвать новый приступ панической атаки даже во сне.

– Пожалуйста, – Тэхён почти умолял. – Я просто посмотрю на него. Я не подойду близко. Мне нужно... мне нужно увидеть, что он дышит.

Чимин долго колебался, но потом кивнул.

– Пять минут. И ни звука.

Они прошли в палату интенсивной терапии. Внутри было тихо, только ритмично попискивал монитор, отражая сердечный ритм Чонгука. Омега казался совсем крохотным на огромной больничной кровати. Его лицо было бледнее простыней, а на виске синела вена. Вокруг рук были обернуты бинты — там, где стояли капельницы.

Тэхён остановился у порога. Он смотрел на этого хрупкого человека и чувствовал, как его собственная душа разрывается на куски. Он вспомнил, как Чонгук всегда старался угодить. Как он готовил эти чертовы ужины, как гладил рубашки, как заглядывал в глаза, ища хоть каплю тепла. А Тэхён видел в этом только назойливость. Он сравнивал его с ярким Сокджином, не понимая, что Сокджин вырос в любви и заботе, он мог позволить себе быть дерзким. А Чонгук... Чонгук просто пытался выжить. Его «пресность» была его защитным механизмом, его способом не провоцировать хищника.

Истинный. Его омега. Его пара, которую он поклялся защищать перед алтарем и законом, и которую он методично уничтожал в течение двух лет.

Тэхён вспомнил шрамы на снимках. Ожоги от сигарет. Старые переломы. Он представил маленького Чонгука, забившегося в угол под градом ударов отца, и его сердце захлестнула такая волна ненависти к самому себе, что он едва не задохнулся.

– Прости меня... – беззвучно одними губами произнес Тэхён.

Он хотел подойти, упасть на колени перед этой кроватью, целовать эти исхудавшие руки и молить о прощении до конца своих дней. Но он знал, что не имеет на это права. Он был таким же монстром, как и Чон Чонсу.

Чимин коснулся его плеча, призывая выйти.

В коридоре Тэхён прислонился к стене, чувствуя, как силы покидают его.

– Доктор Пак... что мне делать?

– Для начала — станьте человеком, – Чимин скрестил руки на груди. – Если вы действительно чувствуете вину, то дайте ему покой. Не давите на него, когда он очнется. Не требуйте прощения. И, ради всего святого, уберите от него его отца. Чон Чонсу уже звонил, он хочет забрать сына «домой на реабилитацию».

Тэхён вскинул голову. В его глазах вспыхнул опасный огонь. Весь его гнев, который он раньше направлял на Чонгука, теперь нашел истинную цель.

– Он не прикоснется к нему, – процедил Тэхён. – Больше никто и никогда не прикоснется к нему с намерением причинить боль. Даже я.

– Красивые слова, господин Ким, – скептически заметил Чимин. – Но действия значат больше. Чонгук сломлен. Ему потребуются месяцы, а может и годы терапии, чтобы просто перестать вздрагивать от каждого шороха. Вы готовы к этому? Или вам снова станет «скучно» с ним?

– Я сделаю всё, – твердо сказал Тэхён. – Я найду лучших врачей. Я перестрою дом. Я... я буду ждать столько, сколько нужно. Даже если он никогда не захочет меня видеть.

Тэхён вышел из больницы, когда над городом начал заниматься серый, холодный рассвет. Он сел в машину, но не завел двигатель. Он просто сидел, глядя на свои руки, которыми он когда-то обнимал Сокджина в своих мечтах, и которыми он сегодня бил своего истинного.

Он вспомнил торт. Шоколад и малина. Чонгук знал его вкусы. Чонгук помнил о его дне рождения, когда сам Тэхён хотел о нем забыть. Этот торт, размазанный по стене, стал символом всего их брака.

– Я вылечу тебя, малыш, – прошептал Тэхён в пустоту салона. – Даже если мне придется вырвать свое сердце и отдать его тебе вместо того, что я разбил.

Он завел машину и поехал не домой, а в офис. Ему нужно было поднять все связи, найти лучших юристов и собрать компромат на Чон Чонсу. Он уничтожит этого человека. Он сотрет его в порошок за каждую слезинку Чонгука, за каждый шрам на его теле. А потом... потом он начнет долгий путь искупления перед тем, кто ждал его как спасителя, а нашел своего главного палача.

В ту ночь Тэхён перестал быть капризным, влюбленным в призрака альфой. Он стал тем, кем должен был быть с самого начала — защитником своей пары. Но цена этого осознания была слишком велика.

А в больничной палате Чонгук метался в медикаментозном сне. Ему снился большой светлый дом, где пахло красками и свежим хлебом. И в этом сне не было боли. Там был кто-то, кто держал его за руку и шептал, что всё закончилось. Чонгук не видел лица этого человека, но в его запахе больше не было агрессивного сандала. Там был только покой.

Он еще не знал, что его истинный наконец-то услышал его безмолвный крик. Но путь к свету для них обоих только начинался, и этот путь был усеян осколками их разбитого, окровавленного рая.