← Назад к обзору

Покорная Скарлетт Йоханссон

Британская кожа и лондонский туман

Частный терминал аэропорта Лос-Анджелеса в восемь вечера выглядел как декорация к фильму о жизни тех, чьи имена пишут на первой полосе Forbes. Тишина, нарушаемая лишь мягким гулом кондиционеров, и запах дорогого кофе. Я стоял у стойки регистрации, чувствуя себя самозванцем в поношенной кожаной куртке среди людей в костюмах стоимостью в мой годовой доход.

– Мистер Грейсон? Пройдите, пожалуйста, к выходу номер четыре, – улыбнулась девушка-администратор, чья вежливость была отточена до автоматизма. – Мисс Йоханссон уже на борту.

Когда я поднялся по трапу «Гольфстрима», салон встретил меня приглушенным светом и ароматом, который я теперь узнал бы из тысячи — смесью «Chanel No. 5», элитного табака и того самого специфического запаха возбужденной женщины, который Скарлетт источала, как радиацию.

Она сидела в глубоком кожаном кресле в самом конце салона, закинув ноги на столик. На ней были огромные солнцезащитные очки, скрывающие пол-лица, и облегающий кашемировый костюм песочного цвета. Увидев меня, она медленно стянула очки, обнажая хищный блеск в глазах.

– Ты опоздал на три минуты, – произнесла она вместо приветствия, прикусывая нижнюю губу. – Я уже начала думать, не послать ли за тобой охрану, чтобы они привезли тебя в багажном отделении. В наручниках.

– Пробки на 405-м шоссе не щадят даже фаворитов королевы, – я бросил сумку в свободное кресло и сел напротив.

– Фаворитов? – Скарлетт хрипло рассмеялась, и этот звук провибрировал у меня где-то внизу живота. – Не льсти себе, милый. Ты — мой персональный аксессуар. Вроде этой сумки от «Hermès», только с членом и умением правильно им пользоваться.

Она нажала кнопку на панели управления, и перегородка, отделяющая нас от кабины пилотов и стюардессы, плавно закрылась с тихим шипением. Мы остались в полной изоляции на высоте десяти тысяч метров.

– Иди сюда, – скомандовала она, похлопав по ковру у своих ног. – Я хочу, чтобы ты начал искупать свою задержку прямо сейчас.

Я опустился на колени между её ног. Скарлетт не стала ждать: её пальцы мгновенно вплелись в мои волосы, притягивая мою голову к своему паху. Даже через плотную ткань кашемира я чувствовал жар, исходящий от неё.

– Знаешь, что самое забавное? – прошептала она, откидывая голову на подголовник и закрывая глаза. – Мой муж думает, что я лечу в Лондон на дополнительные пробы и примерку костюмов. Он даже поцеловал меня в щеку на прощание. Бедняга... он такой предсказуемый. А я хочу непредсказуемости. Я хочу, чтобы ты сейчас снял с меня эти штаны зубами.

Её голос стал жестким, приказным. В этом была вся Скарлетт — она обожала командовать в жизни, чтобы в постели (или в кресле самолета) полностью отдаться во власть мужчины. Я выполнил приказ, чувствуя, как её тело напрягается под моими руками. Под кашемиром не оказалось белья. Скарлетт всегда предпочитала быть «готовой к употреблению», как она сама выразилась позже.

– О боже... – выдохнула она, когда я коснулся её губами. – Да, именно там. Ты же знаешь, я люблю, когда ты не жалеешь языка. Представь, что ты вылизываешь награду, которую тебе никогда не вручат на «Оскаре».

Она была ненасытна. Пока самолет разрезал ночное небо над Атлантикой, мы превратили роскошный салон в камеру пыток наслаждением. Скарлетт требовала всё новых и новых извращений. Она заставляла меня трахать её, прижав к холодному иллюминатору, чтобы она могла видеть огни ночных городов далеко внизу, пока я входил в неё сзади, грубо сжимая её горло одной рукой.

– Скажи это, – прохрипела она, её лицо раскраснелось, а волосы спутались. – Скажи, что я твоя шлюха. Что тебе плевать, сколько у меня миллионов на счету.

– Ты моя шлюха, Скарлетт, – я прижал её сильнее, чувствуя, как она содрогается от оргазма. – И сейчас ты будешь делать то, что я скажу.

Я усадил её в кресло и расстегнул свои джинсы. Она посмотрела на меня снизу вверх — этот знаменитый взгляд, который сводил с ума миллионы, сейчас был полон абсолютной, собачьей преданности.

– Соси, – приказал я.

Она принялась за дело с таким рвением, будто от этого зависела её карьера. Скарлетт Йоханссон, секс-символ поколения, стояла на коленях на ворсистом ковре частного джета, заглатывая меня до самого основания и глядя мне прямо в глаза. В этом не было стыда, только чистый, первобытный восторг от собственного падения.

Когда мы, наконец, приземлились в Хитроу, она выглядела безупречно. Пара минут с косметичкой, глоток ледяной воды — и перед миром снова предстала холодная, недосягаемая звезда. Только легкая дрожь в коленях и едва заметный засос на ключице, спрятанный под воротником, выдавали то, что происходило последние десять часов.

Нас ждал черный «Бентли». Водитель, пожилой англичанин с каменным лицом, даже не повел бровью, когда Скарлетт приказала ему ехать в Сохо, а не в отель «Савой», где её ждала официальная делегация.

– У мистера Джарвиса очень длинный язык, но он умеет его прикусывать, когда дело касается моих... хобби, – заметила она, когда мы тронулись. – Он работает на меня десять лет и видел столько, что хватило бы на десяток скандальных мемуаров. Но он знает: если хоть слово просочится в прессу, он закончит свои дни в канаве.

Лондон встретил нас мелким, колючим дождем. Квартира в Сохо оказалась именно такой, как она описывала: скрытая за неприметной дверью между антикварной лавкой и сомнительным баром. Внутри — кирпичные стены, минимум мебели и огромная кровать, окруженная зеркалами. В углу я заметил стойку с вещами, которые явно не предназначались для съемок семейных комедий.

Скарлетт сбросила туфли и прошла к бару, налив себе двойной виски.

– Добро пожаловать в мой личный ад, – она обвела комнату рукой. – Здесь нет камер, нет агентов, нет мужа. Здесь есть только мои желания. И ты, чтобы их исполнять.

Она подошла к стойке и сняла с крючка тяжелый кожаный ошейник с коротким поводком.

– Надень это на меня, – её голос дрогнул, в нем проскользнула непривычная для неё нотка уязвимости, смешанной с диким возбуждением. – Я хочу, чтобы в Лондоне ты выгуливал меня как свою сучку. Мы пойдем в один закрытый клуб... там никто не задает вопросов. Ты будешь вести меня на поводке, а я буду делать вид, что я — просто твоя собственность.

– Ты серьезно? Скарлетт, если тебя узнают...

– В этом и кайф! – она резко повернулась ко мне, её глаза горели. – Риск — это единственный наркотик, который еще действует. Представь: я, великая Скарлетт Йоханссон, ползаю у твоих ног в полумраке клуба, пока вокруг ходят люди, которые платят тысячи долларов, чтобы просто подышать со мной одним воздухом. Это лучший сценарий, который я когда-либо читала.

Я взял ошейник. Кожа была прохладной и пахла мастерской. Скарлетт послушно подставила шею, затаив дыхание, пока я застегивал пряжку.

– Хорошая девочка, – произнес я, слегка дернув за цепь.

Она издала тихий, гортанный стон и опустилась на четвереньки, преданно глядя на меня снизу вверх.

– Я хочу, чтобы ты был грубым, – прошептала она. – В Лос-Анджелесе мы только разогревались. Здесь, в этом сыром, туманном городе, я хочу, чтобы ты вытряс из меня всю мою голливудскую спесь. Используй меня так, как будто я — пустое место. Как будто я — просто мясо, созданное для твоего удовольствия.

Вечер в Сохо только начинался. Мы провели в квартире несколько часов, исследуя пределы её выносливости и моей фантазии. Скарлетт оказалась удивительно сильной физически, но при этом она буквально таяла от каждого моего приказа. Она выполняла самые унизительные просьбы с каким-то религиозным экстазом.

– А теперь, – я поднял её с пола, удерживая за поводок, – мы пойдем в тот клуб. Но сначала...

Я подошел к шкафу, который она мне показала. Там висело латексное платье, настолько тесное, что казалось второй кожей.

– Надень это. Без белья. И накрась губы как можно ярче. Я хочу, чтобы все видели, чьими соками ты сегодня питалась.

Скарлетт усмехнулась, вытирая тыльной стороной ладони капли пота со лба.

– Ты быстро учишься, ковбой. Мне нравится твой стиль. Черный юмор и черная кожа — идеальное сочетание для Лондона.

Через час мы вышли из квартиры. Дождь усилился, превращая улицы Сохо в лабиринт из блестящего асфальта и неоновых отражений. Скарлетт шла рядом, скрытая длинным плащом, но я чувствовал натяжение поводка, который она сжимала в руке под одеждой, передавая конец мне.

Клуб назывался «The Iron Maiden». Вход был замаскирован под старую прачечную. Внутри царил полумрак, пахло ладаном и потом. Тяжелые биты электронной музыки били по перепонкам. Здесь собралась странная толпа: люди в масках, в коже, в ошейниках. Никто не обращал внимания на других — здесь ценилась анонимность.

Мы прошли к дальнему столику в VIP-зоне, которая была отделена от общего зала лишь символической цепочкой. Скарлетт сразу же опустилась на пол у моих ног, сбросив плащ. Её латексное платье блестело в свете стробоскопов, подчеркивая каждый изгиб её невероятного тела.

– Смотри, – прошептала она, указывая на мужчину в паре метров от нас, который пил шампанское и скучающе оглядывал зал. – Это один очень известный британский режиссер. Он два года умолял меня сняться в его новом артхаусном проекте. Если он сейчас опустит глаза и узнает меня...

– То что? – я приподнял её подбородок носком своего ботинка.

– То он либо сойдет с ума от зависти к тебе, либо умрет от шока, – она лизнула край моей обуви, не сводя глаз с режиссера. – И это возбуждает меня больше, чем любая премия.

Я чувствовал, как её тело дрожит от адреналина. Скарлетт играла с огнем, и ей это безумно нравилось. Она провоцировала судьбу, ставя на кон всё ради нескольких часов абсолютной свободы от собственного имиджа.

В какой-то момент к нашему столику подошел официант. Скарлетт в этот момент как раз усердно работала ртом, скрытая от общего обзора лишь скатертью, но её присутствие у моих ног было очевидным.

– Желаете что-нибудь еще, сэр? – спросил парень, стараясь не смотреть вниз.

– Моей спутнице нужно немного воды, – ответил я, чувствуя, как Скарлетт сжала мои бедра пальцами, сдерживая смех. – Она сегодня много... тренировалась.

Когда официант ушел, она вынырнула из-под стола, тяжело дыша. Её лицо было мокрым, а глаза — совершенно безумными.

– Ты видел его лицо? – прохрипела она. – Он догадался. Я видела, как у него дрожали руки. Он узнал меня!

– И что теперь? – я намотал цепь на кулак, притягивая её ближе. – Твоя карьера окончена?

– Нет, – Скарлетт впилась в мои губы жестким, требовательным поцелуем. – Теперь он будет молчать до гробовой доски, потому что прикоснулся к тайне, которая стоит дороже его жизни. А теперь веди меня в туалет. Я хочу, чтобы ты взял меня там, на грязном кафеле, пока за дверью будет стоять очередь из тех, кто мечтает просто получить мой автограф.

Лондонская ночь была долгой. Мы вернулись в квартиру только под утро, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь туман. Скарлетт была измотана, её тело было покрыто мелкими синяками и следами от моих пальцев, но на её лице застыла улыбка абсолютного удовлетворения.

Она упала на кровать, даже не снимая ошейник.

– Знаешь... – пробормотала она, засыпая. – Мой муж завтра прилетает сюда. Официальный визит, благотворительный вечер...

Я замер, расстегивая куртку.

– И что это значит?

Скарлетт приоткрыла один глаз, и в нем промелькнул чертовский блеск.

– Это значит, что завтра вечером ты будешь моим «охранником» на этом приеме. Ты будешь стоять за моей спиной, пока я буду улыбаться камерам и держать мужа за руку. И под моим платьем будет надет этот самый ошейник, цепь от которого будет лежать в твоем кармане.

Она закрыла глаза и через минуту уже крепко спала. Я смотрел на неё — на женщину, которая перевернула мой мир, превратив его в площадку для своих опасных игр. Впереди был целый день в Лондоне, и я понимал, что это только начало нашего извращенного контракта. Скарлетт Йоханссон не просто хотела любовника. Ей нужен был соучастник в её преступлении против скуки и приличий. И я, кажется, подходил на эту роль идеально.