← Назад к обзору

Помощница

Стерильность и сталь

Лифт опускался глубоко под землю, и Майклу казалось, что вместе с цифрами на табло тает его прошлая жизнь. Он смотрел на свое отражение в зеркальной панели: белый лабораторный халат сидел на нем непривычно, сковывая движения в плечах, но в то же время придавая какой-то пугающей значимости. Еще вчера он собирал документы с мокрого асфальта, а сегодня он — часть чего-то настолько масштабного, что разум отказывался это принимать.

– Это просто сон, – прошептал он, поправляя воротник. – Сейчас я проснусь в своей конуре, и мне нужно будет бежать на смену в кафе.

Но лифт остановился с мягким, едва слышным шипением, и двери разошлись, открывая вид на оживленный муравейник из бетона и люминесцентного света. Майкл не знал номера этой Зоны, ему не потрудились сообщить такие подробности. Для него это было просто «Место».

Он вышел в коридор, где мимо него деловито сновали люди. Кто-то в таких же халатах, кто-то в камуфляже с эмблемами Фонда, кто-то в строгих костюмах. Все они выглядели так, будто спасение мира от аномалий было для них такой же рутиной, как утренняя чистка зубов.

Майкл сверился с запиской, которую ему сунули в руки на КПП. Ему нужен был некий Боб — человек, ответственный за его вводный инструктаж и контроль во время испытательного срока.

Пройдя несколько поворотов, Майкл остановился перед дверью с табличкой, на которой значилось лишь сухое «Технический сектор». Он постучал и, не дождавшись ответа, осторожно заглянул внутрь.

Помещение напоминало не то офис, не то склад запчастей. Повсюду валялись провода, разобранные реле и стопки распечаток с графиками. За столом, заваленным хламом, сидел мужчина средних лет в помятой рубашке и с энтузиазмом пил кофе из огромной кружки с надписью «Лучший папа в мультивселенной».

– Вы... Боб? – неуверенно спросил Майкл, делая шаг внутрь.

Мужчина оторвался от кружки и смерил гостя мутным взглядом.

– Ты кто еще такой? – буркнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Меня зовут Майкл Венес. Мне сказали, что вы должны контролировать мой испытательный срок и... ну, всё здесь объяснить.

Боб на мгновение замер, а затем издал протяжный, полный страдания стон.

– Блять, опять? – Он с грохотом поставил кружку на стол. – Я же всего две недели назад уже возился с новичком. Неужели в отделе кадров думают, что у меня тут детский сад?

Он тяжело вздохнул, с трудом поднялся со стула и жестом приказал Майклу следовать за ним.

– Ладно, пошли, «инженер года». Времени в обрез, а работы — выше крыши.

Они вышли в коридор и зашагали в сторону инженерных блоков. Боб шел быстро, почти не оглядываясь, и Майклу приходилось прибавлять шагу, чтобы не отстать.

– Слушай внимательно, повторять не буду, – начал Боб, засунув руки в карманы брюк. – Ты у нас теперь числишься как специалист по содержанию. Знаешь, что это такое, или мне начинать с азов?

– Ну, я примерно представляю... – Майкл замялся, вспоминая вчерашний документ. – Это вроде как удерживать аномалии, чтобы они не навредили людям?

– Вроде того, да не совсем, – хмыкнул Боб. – Специалисты по содержанию у нас делятся на два вида. Первые — это те, кто выезжает в поле и захватывает объект. Там обычно нужны ребята с опытом в спецназе, стальными яйцами и полным отсутствием инстинкта самосохранения. А есть второй вид — это мы с тобой. Мы занимаемся проектированием камер содержания. Работаем в связке с научным отделом, чтобы эти чертовы штуки сидели там, где им положено, и не высовывались.

Они прошли мимо массивной гермодвери, за которой слышался странный, ритмичный скрежет.

– Ты хоть понимаешь, как мы классифицируем эти... подарки судьбы? – спросил Боб, покосившись на Майкла.

– Я читал про классы... Безопасный, Евклид и Кетер, – ответил Майкл. – Но если честно, я бы хотел уточнений. Для физика эти названия звучат немного абстрактно.

Боб остановился у автомата с водой, набрал стакан и залпом выпил его.

– Хорошо, поясню на пальцах. «Безопасный» — это аномалии, которые проще всего содержать. Положил в коробку, запер на ключ — и оно там лежит, кушать не просит. Это не значит, что оно тебя не прибьет, если ты начнешь его облизывать, но оно предсказуемо. Затраты на сдерживание минимальны, изучено вдоль и поперек.

Он выбросил стакан в урну и пошел дальше.

– «Евклид» — это уже головная боль. Это либо недостаточно изученные штуки, либо те, чье поведение нельзя предсказать на сто процентов. Они требуют постоянного внимания и более сложных камер. На их содержание уходит куча денег и нервов. И наконец, «Кетер». Это полный пиздец, Майкл. Они активно пытаются сбежать, они опасны, они жрут ресурсы как не в себя. Но не волнуйся, на твоем испытательном сроке, который продлится две недели, ты встретишь только Евклидов. До Кетера тебя никто не допустит, если только не захотят от тебя избавиться.

Боб полез в карман и вытащил пластиковую карточку на шнурке. На ней был логотип Фонда, фотография Майкла (когда они успели его сфотографировать?) и крупная цифра «2».

– На, держи, – Боб протянул пропуск. – Это твой второй уровень допуска. Если переживешь эти две недели и проявишь себя, возможно, поднимешься по карьерной лестнице, и уровень повысят. Но пока не обольщайся.

Они подошли к блоку, обозначенному как «Сектор экспериментального содержания». Боб приложил свою карту к считывателю, и тяжелая дверь с шипением отъехала в сторону. Внутри было просторное помещение, разделенное на несколько зон прозрачными перегородками из бронестекла.

В центре комнаты, перед огромным пультом управления, стоял человек. Он выглядел так, будто не спал с момента основания Фонда: глубокие тени под глазами, всклокоченные волосы и дрожащая рука, сжимающая планшет.

– Здорово, Питер! – громко крикнул Боб, отчего ученый вздрогнул и едва не выронил планшет. – Вижу, ты вообще не спал. Дерьмово выглядишь, честное слово.

Питер медленно обернулся, щурясь от яркого света.

– Да-да, конечно, – пробормотал он охрипшим голосом. – Кто бы говорил про «дерьмово выглядишь». Кто там вчера обещал пить меньше кофе? А это еще кто?

Боб хлопнул Майкла по плечу так сильно, что тот едва не присел.

– Знакомься, это Майкл. У него испытательный срок. Короче, помощника тебе притащил, разгружай свои мозги, пока они окончательно не закипели.

Питер перевел взгляд на Майкла. В его глазах на мгновение промелькнул интерес, смешанный с усталостью. Он протянул костлявую руку.

– Очень хорошо... Проверю тебя в деле. Меня зовут Питер, я ведущий исследователь этого сектора.

– Очень приятно, – Майкл пожал руку, которая оказалась неожиданно холодной.

– Ну ладно, – Боб развернулся, чтобы уйти. – Это будет твое первое задание, Майкл. Слушай Питера, не нажимай на красные кнопки, если не просят, и не пытайся умничать больше положенного. Мне пора, эти отчеты сами себя не разгребут.

Когда Боб ушел, Питер тяжело оперся о край пульта и посмотрел на Майкла.

– Итак, коллега... Давай я введу тебя в курс дела. Нам завтра доставляют новый объект. Он классифицирован как Евклид, и нам нужно подготовить камеру для его первичного содержания.

Майкл подошел ближе, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный азарт. Это была физика, это была механика, пусть и в очень странном контексте.

– Что за объект? – спросил он, глядя на пустой стеклянный куб в центре зала.

– SCP-номер я тебе пока не скажу, рано еще, – Питер начал быстро водить пальцем по экрану планшета. – Но суть в следующем: это механический конструкт, обладающий способностью изменять собственную плотность и частоту вибрации молекул. Если он «настроится» на частоту стены, он просто пройдет сквозь нее, как нож сквозь масло.

Майкл нахмурился, в уме мгновенно начали выстраиваться формулы.

– Изменение частоты вибрации? Но для этого нужен колоссальный источник энергии или... или внешнее поле, которое будет резонировать с его структурой.

Питер слабо улыбнулся, его глаза чуть оживились.

– Именно. Аномалия генерирует поле сама. Наша задача — создать в камере условия «белого шума» для любых вибраций. Если мы сможем дестабилизировать его внутренний ритм, он останется материальным.

– Значит, нам нужны ультразвуковые излучатели по всему периметру? – Майкл подошел к схеме камеры на мониторе. – Но обычный ультразвук он просто поглотит. Нам нужна динамическая подстройка. Если мы используем пьезокерамические излучатели с обратной связью...

– И как ты планируешь бороться с тепловым расширением при таких нагрузках? – перебил его Питер, прищурившись. – Камера нагреется до трехсот градусов за пять минут.

– Мы не будем греть всю камеру, – Майкл быстро взял стилус и начал чертить прямо поверх схемы. – Мы создадим вакуумную прослойку между внутренним слоем свинцового стекла и внешним каркасом. А излучатели поместим в жидкий азот. Таким образом, мы создадим градиент температур, который сам по себе будет сбивать настройки аномалии. И еще... если мы добавим электромагнитную ловушку Казимира...

Питер внимательно следил за движениями Майкла. Его усталость, казалось, отступила на второй план.

– Ловушка Казимира? Хм... это может сработать для удержания его в центре куба. Но как ты решишь проблему с ионизацией воздуха?

– А мы откачаем воздух, – азартно ответил Майкл. – В глубоком вакууме передача вибраций затруднена. Ему придется тратить в десять раз больше энергии, чтобы просто сдвинуться с места. Мы превратим его камеру в физический тупик.

Они склонились над чертежами, забыв о времени и странности места, в котором находились. В этот момент Майкл Венес перестал быть напуганным выпускником колледжа. Он был инженером, и перед ним стояла задача, достойная его таланта. В холодном свете лаборатории Фонда SCP рождались идеи, которые должны были удержать невозможное.