← Назад к обзору

Потеря сдержанности

Плоть и семя: Таинство Лазурного берега

Медовый месяц братьев Фуркад проходил вдали от прохладных лесов Тюрингии. Мартен, ставший после свадьбы еще более властным и требовательным, выбрал для их уединения закрытую виллу на Лазурном берегу, скрытую от папарацци высокими скалами и густой зеленью кипарисов. Здесь, под палящим солнцем Франции, их страсть, подстегиваемая химией и глубокой психологической связью, достигла своего апогея.

Мартен продолжал свой курс, и его тело стало напоминать анатомический атлас: гипертрофированные мышцы, казалось, жили своей жизнью под кожей, которая стала тонкой, как пергамент. Симон же, полностью приняв роль ведомого, наслаждался каждым моментом своего подчинения, не подозревая, что природа и наука готовят им сюрприз, выходящий за рамки биологических законов.

Утро на вилле начиналось не с кофе, а с обязательной силовой тренировки, которую Мартен проводил для «мужа».

– Еще один подход, Симон, – голос Мартена, ставший неестественно густым, разнесся по открытой террасе. – Ты расслабился. Твои бедра должны быть такими же крепкими, как моя воля.

Симон, обливаясь потом, приседал с тяжелой штангой. Его белая майка прилипла к телу, подчеркивая рельеф, но на фоне стоящего рядом Мартена он выглядел почти хрупким. Мартен подошел сзади, его огромные ладони легли на талию Симона, фиксируя его движения.

– Хватит, – внезапно выдохнул Симон, опуская штангу на стойки. Его лицо было бледным, а к горлу подступил странный ком. – Мартен, мне... мне нехорошо.

Мартен нахмурился, его мощные грудные мышцы дернулись под черной футболкой. Он не привык к жалобам.

– Это просто жара, Симон. Или ты вчера переусердствовал, когда умолял меня не останавливаться? – Мартен ухмыльнулся, но в глазах промелькнула тень беспокойства.

– Нет, это другое, – Симон оперся о перила террасы, глядя на бирюзовое море. – Меня мутит уже третье утро. И запахи... этот запах жареного бекона с кухни... он кажется мне невыносимым.

Мартен подошел вплотную, его массивная фигура закрыла солнце. Он взял Симона за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.

– Ты атлет, Симон. Твой организм — это отлаженный механизм. Возможно, это побочный эффект от тех препаратов, что я даю тебе для поддержания тонуса? Но они проверены.

– Я не знаю, Мартен, – Симон прижался лбом к стальному плечу брата. – Но я чувствую себя иначе. Словно внутри меня что-то меняется. Что-то... тяжелое и теплое.

Следующие несколько дней превратились в странный марафон недомоганий. Симон, всегда обладавший железным аппетитом, теперь едва притрагивался к еде, зато его тянуло на странные сочетания: соленые оливки с медом или сырое мясо с острым соусом. Мартен наблюдал за этим с растущим подозрением. Его инстинкт доминанта подсказывал, что его «собственность» претерпевает трансформацию, которую он не может контролировать.

Вечером, после очередного приступа тошноты у Симона, Мартен вызвал частного врача, верного человека, который годами вел их медицинские карты и знал все тайны их «спортивной диеты».

Доктор Леблан, пожилой мужчина с усталыми глазами, долго проводил осмотр в спальне. Мартен мерил шагами гостиную, его тяжелые шаги заставляли дрожать хрусталь в шкафах. Он чувствовал ярость от собственного бессилия.

Когда врач, наконец, вышел, его лицо выражало крайнюю степень недоумения.

– Мартен, это... это звучит как безумие, – начал Леблан, вытирая пот со лба. – Но я провел три теста. И сделал ультразвук портативным аппаратом.

– Говори прямо, – прорычал Мартен, подходя к врачу вплотную. Его бицепсы вздулись, когда он скрестил руки на груди. – Что с моим братом?

– Симон... он не болен, Мартен, – доктор сглотнул. – Он беременен.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как цикады кричат в саду. Мартен замер, его глаза расширились, а лицо исказилось в гримасе, в которой смешались шок и дикое, первобытное торжество.

– Это невозможно, – прошептал Мартен, хотя его голос вибрировал от скрытой силы. – Мы оба мужчины. Биология...

– Биология — штука пластичная, когда в дело вступают такие дозы гормонов, стероидов и та специфическая химия, которую вы практиковали, – Леблан развел руками. – Похоже, на фоне вашей... кхм... активной половой жизни и гормональной перестройки организма Симона, произошла редчайшая мутация. Его тело адаптировалось под твою доминирующую роль, Мартен. Оно создало условия для зачатия.

Мартен не дослушал. Он рванул в спальню, едва не сорвав дверь с петель. Симон лежал на кровати, прикрытый простыней. Он выглядел испуганным и одновременно просветленным.

– Ты слышал? – спросил Симон, его голос дрожал.

Мартен опустился на край кровати. Его вес был так велик, что матрас просел. Он протянул свою огромную, покрытую венами руку и осторожно, почти боязливо, положил ладонь на плоский, мускулистый живот Симона.

– Там... – голос Мартена сорвался. – Там мой ребенок?

– Наш, Мартен, – Симон накрыл ладонь брата своей рукой. – Твое семя оказалось сильнее законов природы. Ты настолько подчинил меня себе, что даже мой организм сдался и решил подарить тебе наследника.

Мартен издал низкий, гортанный звук, похожий на рычание льва. Он приник лицом к животу Симона, вдыхая запах его кожи. Это было высшее проявление его власти — не просто владеть телом, но и заставить его плодоносить.

– Это меняет всё, – пробормотал Мартен в кожу брата. – Никаких больше тренировок. Никаких нагрузок. Ты будешь под моим надзором двадцать четыре часа в сутки.

– Мартен, я всё еще биатлонист, – попытался возразить Симон, но в его голосе не было уверенности.

– Нет, – Мартен резко поднял голову, его взгляд был фанатичным. – Теперь ты — сосуд для моей крови. Ты мой муж, мой пассив, и ты выносишь этого ребенка. Я буду кормить тебя с рук, я буду охранять твой сон. Никто не узнает об этом, пока я не решу иначе.

Симон почувствовал, как по телу разливается знакомое чувство сладкого подчинения. Мартен в гневе и страсти был великолепен. Его гора мышц, его воля, его одержимость — всё это теперь было направлено на защиту новой жизни внутри Симона.

– Что скажут в федерации? – прошептал Симон. – Мартен, нас уничтожат, если узнают.

– Пусть попробуют, – Мартен поднялся во весь рост, расправив свои невероятные плечи. – Я — лучший биатлонист мира. Я — машина, которую они сами создали. Если кто-то посмеет косо посмотреть на тебя или на то, что принадлежит мне, я раздавлю их. Мы скажем, что у тебя серьезная травма спины. Ты пропустишь сезон. А потом... потом мы что-нибудь придумаем.

Мартен подошел к окну и задернул тяжелые шторы, погружая комнату в полумрак. Он вернулся к кровати и начал медленно снимать футболку. Его спина, широкая и бугристая, казалась в сумерках живым щитом.

– С этого момента, Симон, ты принадлежишь мне еще больше, чем раньше, – Мартен лег рядом, притягивая брата к себе. Его руки сомкнулись на талии Симона, словно железные обручи. – Ты чувствуешь, как я пульсирую?

– Да, Мартен, – Симон закрыл глаза, прижимаясь к горячему, твердому телу мужа.

– Этот ребенок будет таким же сильным, как я, – продолжал Мартен, его голос усыплял и гипнотизировал. – Он будет истинным Фуркадом. Плоть от моей плоти, рожденная тобой. Это наше высшее достижение, Симон. Выше любого золота Олимпиады.

Симон чувствовал, как страх отступает, сменяясь гордостью. Он был единственным мужчиной в мире, который смог дать Мартену нечто большее, чем просто любовь или победы. Он стал частью великого эксперимента природы и воли своего младшего брата.

Ночью разразилась гроза, типичная для средиземноморского лета. Молнии освещали комнату, выхватывая из темноты два переплетенных тела — одно мощное, доминирующее, второе — принимающее и хранящее тайну. Мартен не спал. Он слушал дыхание Симона, его рука неизменно покоилась на его животе, охраняя то маленькое чудо, которое зародилось в неоновом дыму Оберхофа и расцвело под солнцем Франции.

– Ты мой, – прошептал Мартен в темноту. – И то, что внутри тебя — тоже моё.

Впереди были месяцы неопределенности, борьбы с системой и скрытых трансформаций. Но для Мартена Фуркада, человека, который перекроил собственное тело ради любви, не существовало преград. Он был готов стать богом для своей новой семьи, даже если ради этого пришлось бы бросить вызов всему миру.

Межсезонье 2013 года подходило к концу, но для братьев Фуркад оно стало началом новой эры. Эры, где границы между полами, кровным родством и спортивными достижениями стерлись, оставив лишь чистую, концентрированную силу их союза. Симон заснул, чувствуя себя в полной безопасности под защитой стальных мышц Мартена, зная, что теперь их узы не разорвать ни одному человеку на земле.