← Назад к обзору

Потеря сдержанности

Наследник железной воли

Солнце Лазурного берега уже не казалось таким ласковым, как в первые дни их уединения. Для Мартена оно стало лишь фоновым светом, освещающим его новую, единственную и абсолютную цель. Прошел месяц с того шокирующего визита доктора Леблана, месяц, в течение которого вилла превратилась в неприступную крепость, а жизнь братьев Фуркад — в строго регламентированный ритуал служения новой жизни.

Мартен изменился. Его физическая мощь, подпитываемая стероидами, казалось, достигла своего пика, но теперь она была окрашена не яростью доминанта, а ледяным спокойствием часового. Он почти не снимал свою черную футболку, которая теперь едва ли не трещала по швам на его гипертрофированной груди. Его движения стали медленнее, тяжелее, словно он нес на своих плечах весь груз ответственности за их общее будущее.

Симон же, напротив, начал терять свою былую атлетическую резкость. Его тело, привыкшее к изнурительным кроссам и стрельбе на пульсе сто восемьдесят, теперь подчинялось иному ритму. Безрукавка, в которой он вышел на террасу в это утро, подчеркивала, что его живот перестал быть идеально плоским — появилась едва заметная, мягкая округлость, которая для любого другого показалась бы следствием пропуска тренировок, но для них двоих была священным знаком.

– Сегодня решающий день, Симон, – Мартен подошел к нему со спины, обхватывая его талию своими колоссальными руками. – Леблан приедет через час. Мы узнаем, кто там.

Симон откинул голову на плечо брата, чувствуя, как жесткая ткань черной футболки Мартена трется о его кожу.

– Ты так уверен, что это важно? – прошептал Симон, накрывая ладони Мартена своими. – Главное, что это часть тебя. Часть нас.

– Это важно, – отрезал Мартен, и в его голосе прозвучали нотки того самого чемпиона, который не признает вторых мест. – Мне нужен наследник. Тот, кто продолжит мою кровь, усиленную твоей нежностью. Я хочу знать, кого я буду защищать от этого мира.

Доктор Леблан прибыл ровно в десять. Он выглядел еще более изможденным, чем в прошлый раз. Научная сторона этого феномена не давала ему спать, а осознание того, чью тайну он хранит, заставляло его руки слегка подрагивать, когда он раскладывал оборудование в гостиной, превращенной в стерильный кабинет.

– Ложитесь, Симон, – негромко произнес врач. – Мартен, я прошу вас... не стойте так близко. Вы создаете слишком много... давления.

Мартен лишь усмехнулся, но отошел на полшага, продолжая нависать над кушеткой, словно темная скала. Его взгляд был прикован к монитору аппарата УЗИ.

Симон послушно поднял край безрукавки. Леблан нанес холодный гель, и Симон невольно вздрогнул. Мартен тут же сжал его руку, и его огромная ладонь почти полностью скрыла предплечье старшего брата.

– Спокойно, – пробасил Мартен. – Я здесь.

На экране, среди серых и черных пятен, началось движение. Доктор Леблан водил датчиком, всматриваясь в зернистое изображение. Мартен затаил дыхание. Он, человек, не боявшийся выходить на последний круг против всей норвежской сборной, сейчас чувствовал, как его собственное сердце, разогнанное химией, бьется о ребра с оглушительной силой.

– Так, посмотрим... – бормотал Леблан. – Сердцебиение ритмичное, очень сильное для такого срока. Развитие идет аномально быстро... Словно ваши препараты, Мартен, подстегивают не только ваши мышцы, но и рост плода.

– К делу, доктор, – надавил Мартен.

Леблан замер, фиксируя изображение. Он увеличил одну из зон, всматриваясь в детали, которые были понятны только специалисту. Спустя минуту, показавшуюся братьям вечностью, он отложил датчик и вытер руки салфеткой.

– Поздравляю, господа, – врач посмотрел сначала на Симона, чье лицо светилось надеждой, а затем на Мартена. – У вас будет сын.

Мартен не шелохнулся. Он продолжал смотреть на экран, где маленькое, едва сформировавшееся существо было его продолжением. Его сын. Наследник империи Фуркадов. Мальчик, рожденный вопреки всем законам природы, плод их запретной, выходящей за рамки понимания любви.

– Сын... – выдохнул Симон, и слезы, которые он так долго сдерживал, наконец скатились по его щекам. – Мартен, ты слышал? У нас будет мальчик.

Мартен медленно перевел взгляд на брата. В его глазах не было слез — там горел триумф, граничащий с безумием. Он резко наклонился и поцеловал Симона в губы, глубоко, властно, заявляя свои права на него и на то, что он носил внутри.

– Я знал, – прорычал Мартен, отстранившись. – Моя кровь не могла дать ничего другого. Он будет львом. Он будет править, как правлю я.

Доктор Леблан начал поспешно собирать вещи.

– Я оставлю вам витамины и новые рекомендации по режиму. Симон, вам нужно больше отдыхать. Мартен... – врач замялся, глядя на мощную фигуру биатлониста. – Постарайтесь быть... помягче. Ваша энергия сейчас слишком агрессивна.

– Я сам знаю, что нужно моей семье, Леблан, – бросил Мартен, не оборачиваясь. – Свободны. Деньги будут переведены на ваш счет вдвойне. За молчание.

Когда дверь за врачом закрылась, Мартен подхватил Симона на руки, словно тот ничего не весил. Он вынес его на балкон, где воздух был пропитан ароматом сосен и моря.

– Ты слышал его, Симон? – Мартен прижал брата к своей груди, чувствуя, как мышцы под черной футболкой перекатываются от каждого движения. – У нас будет сын. Я научу его всему. Я сделаю его самым сильным человеком на планете.

– Мартен, он прежде всего будет нашим ребенком, – Симон обхватил шею брата, чувствуя мощные вены на его затылке. – Мы должны дать ему любовь, а не только силу.

– Сила и есть любовь, – отрезал Мартен. – В этом мире, который захочет его уничтожить, только сила спасет его. Но ты прав... он будет окружен всем, что мы можем дать.

Он опустил Симона на шезлонг и сам сел рядом, положив голову ему на колени. Это был редкий момент уязвимости для Мартена, но даже сейчас его тело оставалось напряженным, готовым к броску.

– Знаешь, о чем я думаю? – тихо спросил Симон, перебирая короткие волосы брата. – О том вечере в Оберхофе. Если бы ты не сделал мне предложение... если бы мы не решились на этот путь...

– Мы не могли не решиться, – Мартен поднял голову, его взгляд стал жестким. – Мы Фуркады. Мы берем то, что хотим. Я захотел тебя — и я получил тебя. Я захотел стать сильнее всех — и я стал качком, который не знает усталости. Я захотел сына — и вот он, внутри тебя.

– Ты стал монстром, Мартен, – Симон улыбнулся, и в этой улыбке было восхищение. – Моим прекрасным, могучим монстром.

– И ты любишь этого монстра, – Мартен приподнялся, нависая над Симоном, его бицепсы перекрыли обзор на море. – Потому что только этот монстр может дать тебе то, что ты жаждешь. Абсолютную принадлежность.

Он снова положил руку на живот Симона. Теперь, когда он знал пол ребенка, его прикосновения стали еще более собственническими.

– Мой маленький чемпион, – прошептал Мартен, и его голос был похож на рокот прибоя. – Расти. Набирайся сил от своего отца. Я жду тебя.

Дни потянулись один за другим, наполненные странным ожиданием. Мартен почти перестал тренироваться на лыжероллерах, посвящая всё время силовым упражнениям в зале виллы и заботе о Симоне. Он сам готовил ему еду, рассчитывая калории и белки с аптекарской точностью. Он сам делал ему массаж, разминая уставшие мышцы брата своими огромными, натренированными пальцами.

Симон иногда чувствовал себя золотой птицей в клетке, но тяжесть кольца на пальце и осознание новой жизни внутри не давали ему протестовать. Он видел, как Мартен смотрит на него — с обожанием и пугающей страстью.

Однажды вечером, когда гроза снова собиралась над побережьем, Мартен принес Симону подарок. Это была маленькая коробочка, похожая на ту, что была в Оберхофе.

– Что это? – спросил Симон, приподнимаясь на подушках.

Мартен открыл ее. Внутри лежал кулон на тяжелой золотой цепи — миниатюрная винтовка, инкрустированная черными бриллиантами.

– Это для него, – сказал Мартен. – Первая вещь моего сына. Он наденет ее, когда выиграет свой первый старт.

– Мартен, ты уже распланировал его жизнь на двадцать лет вперед, – Симон покачал головой, но взял кулон, чувствуя его приятную тяжесть.

– Я просто обеспечиваю его успех, – Мартен сел рядом, его мощное бедро прижалось к боку Симона. – Я уже договорился о лучших врачах в Монако. Никто не задаст лишних вопросов. Мы скажем, что это суррогатное материнство, если возникнут слухи. Но правда останется между нами.

– Ты боишься, что нас осудят? – Симон внимательно посмотрел на брата.

Мартен рассмеялся, и этот смех был полон презрения.

– Осудят? Симон, посмотри на меня. Я — пятикратный олимпийский чемпион, я — машина, которую невозможно остановить. Кто посмеет судить бога? Они могут шептаться, могут ненавидеть, но они будут склонять головы, когда мы будем проходить мимо. Ты, я и наш сын.

Мартен притянул Симона к себе, сминая его в объятиях. Его черная футболка была влажной от пота после тренировки, и Симон вдыхал этот острый, мускусный запах силы.

– Я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь, – прошептал Мартен, его губы коснулись уха брата.

– Всё что угодно, – ответил Симон, полностью растворяясь в этой мощи.

– Когда он родится... когда мой сын увидит этот мир... ты навсегда останешься только моим. Никакого возвращения в большой спорт. Твоя карьера — это я. Твоя жизнь — это он. Ты согласен?

Симон на мгновение замер. Биатлон был его жизнью столько лет. Лыжня, винтовка, азарт борьбы... Но глядя в глаза Мартена, полные темного пламени, и чувствуя биение маленького сердца внутри себя, он понял, что его старая жизнь сгорела в неоновом дыму Оберхофа.

– Да, Мартен, – выдохнул Симон. – Я согласен. Я твой. Навсегда.

Мартен удовлетворенно хмыкнул. Он поднялся, демонстрируя свою невероятную спину, и подошел к окну. Молния разрезала небо, на мгновение превратив его фигуру в монументальную статую из черного гранита.

– Межсезонье заканчивается, – произнес он, глядя на шторм. – Скоро начнется зима. Но для нас эта зима будет другой. Мы будем ждать весну. Весну, которая принесет нам нашего льва.

Симон смотрел на мужа, и в его душе царил покой. Пусть мир катится в бездну, пусть законы биологии кричат о невозможности, пусть стероиды превратили их тела в нечто иное. У них был их сын, их тайна и их непобедимая, стальная любовь.

Мартен вернулся к кровати, его огромная рука снова легла на живот Симона, и в этом жесте было всё: и клятва защитника, и нежность любовника, и железная хватка хозяина. Сын Фуркадов спал, защищенный мышцами отца и теплом матери-брата, готовясь явиться миру, который еще не знал, какая сила в нем зародилась.