Потеря сдержанности
Сталь, латекс и белое кружево
Месяц, прошедший с момента известия о ребенке, превратил Мартена из просто доминирующего атлета в нечто первобытное, пугающее и притягательно-опасное. Его тело, разогнанное чудовищными дозами стероидов и подстегиваемое инстинктом собственника, перешло некую незримую черту. Черная футболка теперь казалась не одеждой, а второй кожей, которая едва сдерживала бугрящиеся, венозные мускулы. Его походка стала тяжелой, уверенной поступью хищника, для которого весь мир — лишь охотничьи угодья.
Симон, напротив, стал мягче, хотя его атлетизм никуда не исчез. Беременность, протекающая под воздействием уникального гормонального коктейля, делала его кожу сияющей, а взгляд — покорным. Он чувствовал, как властность младшего брата окутывает его, словно удушливый, но желанный кокон.
В этот день они решили выбраться в элитный торговый центр в Ницце. Мартену не терпелось «пометить» Симона новой одеждой, которая бы подчеркивала его статус принадлежащего ему мужчины.
– Мне не нравится, как ты на них смотришь, – прорычал Мартен, когда они вошли в бутик Calvin Klein.
Его голос, низкий и вибрирующий, заставил консультанта-француза вздрогнуть и отступить в тень стеллажей.
– Мартен, я просто выбираю белье, – Симон обернулся, его лицо тронула слабая улыбка. – Ты сам сказал, что мне нужно что-то более удобное.
Мартен подошел вплотную. Его огромная фигура, затянутая в неизменную черную футболку, полностью перекрыла свет. Он положил руку на затылок Симона, его пальцы, толстые и сильные, зарылись в волосы брата, слегка потянув их назад.
– Ты будешь носить то, что выберу я, – Мартен обвел взглядом полки. – Белые боксеры. Чистый хлопок. На твоей коже они будут выглядеть как капитуляция.
Он схватил несколько упаковок ослепительно белых трусов и толкнул Симона в сторону примерочных кабинок. Продавец хотел было что-то возразить, но встретился взглядом с Мартеном — холодным, беспощадным взглядом жеребца, готового растоптать любого, кто встанет на пути, — и благоразумно скрылся в подсобке.
Примерочная была просторной, с огромными зеркалами и мягким пуфом, но когда Мартен зашел внутрь вслед за Симоном и задернул тяжелую штору, пространство мгновенно сжалось. Запах Мартена — смесь дорогого парфюма, пота и железа — заполнил всё вокруг.
– Раздевайся, – приказал Мартен.
– Здесь? – Симон сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого ужаса. – Мартен, нас могут услышать.
– Пусть слушают, – Мартен сделал шаг вперед, его грудные мышцы, твердые как броня, коснулись груди Симона. – Пусть знают, кому ты принадлежишь. Снимай всё. Сейчас же.
Симон дрожащими руками начал расстегивать пуговицы своей рубашки. Мартен наблюдал за каждым его движением, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Когда Симон остался в одних джинсах, Мартен бесцеремонно схватил его за пояс и рванул вниз, заставляя брата почти упасть на пуф.
– Посмотри на себя, – прошептал Мартен, кидая ему белые боксеры. – Надевай.
Симон подчинился. Белая ткань идеально облегла его бедра, подчеркивая округлившийся живот и мощные квадрицепсы. В зеркале они выглядели как ожившая фантазия: огромный черный демон, нависший над изящным белым ангелом.
– Ты выглядишь... чертовски правильно, – голос Мартена сорвался на рык.
Он больше не мог сдерживаться. Месяц воздержания, продиктованный заботой о плоде, рухнул под напором гормонального шторма. Мартен схватил Симона за плечи и с силой развернул спиной к себе, прижимая лицом к зеркалу.
– Мартен, осторожно... ребенок... – выдохнул Симон, чувствуя, как холодное стекло обжигает лоб.
– Я буду осторожен с ним, но не с тобой, – Мартен рванул ремень своих джинсов. – Ты мой жеребец, Симон. Мой пассив. И сегодня ты вспомнишь, каково это — быть заполненным до краев.
Мартен не стал тратить время на долгие прелюдии. Его властность требовала немедленного выхода. Он обильно смазал ладонь и, не давая Симону опомниться, начал грубо, по-хозяйски готовить его тело. Симон вскрикнул, его пальцы впились в края зеркала, оставляя на стекле влажные следы.
– Да, кричи, – шептал Мартен, его огромные бицепсы напряглись, когда он приподнял Симона, фиксируя его бедра. – Пусть весь этот чертов магазин знает, что Фуркад-младший берет свое.
Вторжение было резким и мощным. Мартен вошел в него всем своим естеством, не оставляя места для воздуха или сомнений. Симон выгнулся, его позвоночник прочертил идеальную линию, а из горла вырвался стон, переходящий в хрип.
– О боже, Мартен... – Симон зажмурился, чувствуя, как каждая мышца брата, каждый его венозный узел давит на него изнутри. – Ты... ты слишком огромный...
– Терпи, – Мартен начал двигаться — жестко, ритмично, с первобытной силой жеребца, который не знает пощады. – Ты сам этого хотел. Ты сам сделал меня таким. Теперь принимай это. Всё до последней капли.
Удары Мартена были сокрушительными. Примерочная содрогалась, зеркало вибрировало, отражая их сплетенные тела. Черная футболка Мартена задралась, обнажая его стальной пресс, который при каждом толчке врезался в поясницу Симона.
– Ты мой? – рычал Мартен, хватая Симона за волосы и заставляя его смотреть в зеркало на их совокупление. – Отвечай!
– Твой... – всхлипывал Симон, его глаза были затуманены наслаждением и болью. – Навсегда твой... Господин... Мартен...
Мартен увеличил темп. Его движения стали яростными, почти животными. Он чувствовал, как Симон внутри него сжимается, как его тело пытается подстроиться под этот невероятный напор. В какой-то момент Мартен перехватил руки брата, заведя их ему за спину и сжав в одной своей ладони, словно в тисках.
– Ты носишь моего сына, – Мартен приник к уху Симона, обжигая его горячим дыханием. – И ты будешь нести мою печать. Каждый день. Каждую минуту.
Финал наступил внезапно и ослепительно. Мартен издал победный клич, его тело свело судорогой, и он излился внутрь Симона мощными, горячими толчками. Симон вскрикнул в последний раз и обмяк в его руках, удерживаемый лишь железной хваткой брата.
Несколько минут они стояли так, тяжело дыша в тишине примерочной. Мартен не спешил отстраняться. Он прижимался своим потным, раскаленным телом к спине Симона, наслаждаясь моментом абсолютного триумфа.
– Теперь мы купим эти трусы, – наконец произнес Мартен, его голос вернул себе холодную уверенность. – И ты будешь носить их дома. Без ничего больше. Чтобы я всегда мог видеть, как ты носишь мое семя.
Симон лишь слабо кивнул. У него не было сил спорить, да он и не хотел. Властность Мартена была его наркотиком, его единственной реальностью.
Мартен отстранился, привел себя в порядок с пугающей быстротой и помог Симону одеться. Он бережно, но твердо застегнул на нем рубашку, словно упаковывая драгоценный приз.
– Пошли, – Мартен взял Симона за руку, его пальцы снова сжались на запястье брата, как браслет раба. – У нас еще много покупок. И доктор Леблан ждет отчета о твоем самочувствии.
Когда они вышли из примерочной, консультант стоял у стойки, опустив глаза в пол. Его лицо было пунцовым, но он не проронил ни слова, когда Мартен бросил на прилавок пачку купюр, значительно превышающую стоимость белья.
– О сдаче забудь, – бросил Мартен.
Они вышли из бутика, и яркое солнце Ниццы ослепило их. Мартен шел впереди, ведя Симона за собой. Его черная футболка, пропитанная потом и запахом их близости, обтягивала его спину, демонстрируя всему миру, что этот человек не знает преград.
Симон шел следом, чувствуя внутри приятную тяжесть и жжение — напоминание о том, что произошло в тесной кабинке. Он знал, что это только начало. Мартен-жеребец только вошел во вкус, и их медовый месяц на Лазурном берегу обещал стать чередой таких же жестких, властных и незабываемых уроков подчинения.
– Мартен, – тихо позвал Симон, когда они подошли к машине.
– Что? – Мартен обернулся, его взгляд смягчился лишь на долю секунды.
– Спасибо, – прошептал Симон.
Мартен ничего не ответил. Он просто открыл перед ним дверь, а когда Симон сел, наклонился и запечатлел на его губах властный, собственнический поцелуй.
– Тебе не за что меня благодарить, – сказал Мартен, садясь за руль. – Ты — это я. А я — это ты. И наш сын — это наше общее бессмертие.
Машина с ревом сорвалась с места, унося их прочь от торгового центра, в тишину и роскошь их виллы, где Мартен мог продолжать свое правление, не сдерживаемый никем и ничем. Межсезонье 2013 года продолжалось, и в его горниле ковалась новая история братьев Фуркад — история, написанная потом, кровью и железной волей Мартена.