Потеря сдержанности
Стальные сухожилия и чужая плоть
Август в Оберхофе встретил братьев Фуркад не привычной прохладой, а тяжелым, липким маревом. Межсезонье 2013 года выходило на финишную прямую, и напряжение в их частном доме, скрытом в лесной глуши Тюрингии, можно было резать ножом. Мартен, чье тело под воздействием стероидов превратилось в монументальное воплощение мощи, метался по комнате, словно запертый в клетке зверь. Его черная футболка, просоленная потом после утренней тренировки, облепляла спину, на которой каждый мускул казался высеченным из темного гранита.
Симон сидел в кресле, прикрыв ноги легким пледом. Его живот, уже отчетливо округлившийся, стал центром их маленькой, закрытой вселенной. Но вместе с новой жизнью пришел и строгий запрет. Доктор Леблан после последнего осмотра был неумолим: из-за уникальности процесса и гипертонуса мышц, вызванного гормональной перестройкой, любая физическая близость была под строжайшим запретом до самых родов.
– Это невыносимо, Симон, – прорычал Мартен, останавливаясь у окна. Его кулаки сжимались и разжимались, вены на предплечьях вздувались, как канаты. – Я чувствую, как эта сила внутри меня требует выхода. Я не могу просто смотреть на тебя и ничего не делать.
Симон поднял взгляд. В его глазах не было обиды, только глубокое, почти материнское понимание той разрушительной энергии, которую он сам помог взрастить в младшем брате. Он знал, что Мартен — не просто мужчина, он — вулкан, подогреваемый химией и тестостероном.
– Я знаю, мой господин, – тихо произнес Симон, и его голос подействовал на Мартена как успокоительное. – Твое тело — это оружие, и сейчас оно взведено. Я не могу дать тебе то, что тебе нужно, не подвергая опасности нашего сына. Но я не хочу, чтобы ты страдал.
Мартен обернулся, его взгляд был тяжелым, полным темного желания.
– И что ты предлагаешь? Холодный душ? Симон, я перерос это еще в июне. Мне нужен кто-то, на ком я смогу выплеснуть всё это... всё, что накопилось.
Симон медленно поднялся, придерживая живот рукой. Он подошел к Мартену, и на фоне этой горы мышц он казался почти хрупким, несмотря на собственную атлетическую подготовку.
– У тебя есть Маркус, – сказал Симон, глядя прямо в глаза брату.
Мартен замер. Маркус был их общим знакомым из мира профессионального бодибилдинга — огромный, абсолютно лысый немец, чья кожа лоснилась от масла на соревнованиях. Он был идеальным объектом: пассивный гей с невероятно развитой, круглой задницей, которая была гордостью его инстаграма и кошмаром его соперников. Маркус давно и недвусмысленно давал понять Мартену, что готов стать его «снарядом» в любое время.
– Ты предлагаешь мне пойти к нему? – Мартен прищурился, его голос стал опасно низким. – Ты не боишься ревности, Симон? Ты же знаешь, я не буду с ним нежным. Я превращу его в руины.
– Ревность — это для слабых, – Симон положил ладонь на мощную грудь Мартена, чувствуя, как под слоем мышц бешено колотится сердце. – Ты мой муж. Ты отец моего ребенка. Маркус — это просто инструмент. Как винтовка на стрельбище или станок в спортзале. Тебе нужно сбросить давление, чтобы вернуться ко мне спокойным. Я отпускаю тебя, Мартен. Иди и возьми то, что тебе причитается.
Мартен схватил Симона за подбородок, заставляя его запрокинуть голову. В этом жесте было столько властности, что у Симона перехватило дыхание.
– Ты удивительный, – прошептал Мартен. – Ты действительно понимаешь мою природу. Хорошо. Я поеду к нему. Но помни: когда я вернусь, ты будешь первым, кого я коснусь.
Мартен сорвался с места. Он не стал переодеваться, лишь накинул кожаную куртку поверх черной футболки. Рев мотора его внедорожника огласил окрестности, и через минуту тишина леса снова сомкнулась вокруг дома.
Маркус жил в пригороде Оберхофа, в доме, который больше напоминал тренировочный лагерь. Когда Мартен вошел, даже не потрудившись постучать, лысый бодибилдер уже ждал его. Он был одет лишь в короткие спортивные шорты, которые едва скрывали его гипертрофированные ягодицы — две стальные полусферы, результат тысяч приседаний с запредельными весами.
– Я знал, что ты придешь, Мартен, – Маркус обернулся, его лысина блестела в свете ламп. – Слышал, твой «братик» временно вышел из строя?
Мартен не ответил. Он подошел к немцу вплотную, и разница в их строении была очевидна: Маркус был шире, массивнее, но в Мартене чувствовалась та самая взрывная, атлетическая ярость биатлониста, умноженная на стероидную мощь.
– Меньше слов, Маркус, – Мартен сорвал с себя куртку и футболку, демонстрируя спину, исчерченную венами. – Вставай к стене. И не надейся, что я буду спрашивать, больно ли тебе.
Маркус лишь ухмыльнулся, принимая позу. Он предвкушал это. Для него Мартен Фуркад был воплощением идеального доминанта — грубого, сильного и абсолютно уверенного в своем праве на власть.
То, что происходило в следующие два часа, больше напоминало схватку двух титанов, где один сознательно сдавал позиции. Мартен действовал с беспощадностью машины. Его руки, привыкшие сжимать ложе винтовки, теперь сжимали податливую, но крепкую плоть бодибилдера. Маркус стонал, его огромные мышцы дрожали от напряжения, когда Мартен вколачивал в него свою ярость, свою нерастраченную энергию, свое желание, которое предназначалось Симону, но нашло выход здесь.
– Да... – хрипел Маркус, вжимаясь лицом в холодную стену. – Еще... Мартен... раздави меня...
Мартен не слышал его. Он видел перед собой лишь ритм, лишь необходимость довести свое тело до изнеможения. Его бицепсы раздулись до нечеловеческих размеров, пот градом катился по лицу. Каждый удар, каждое движение было пропитано тем самым тестостероном, который сделал его королем мирового биатлона.
Когда всё закончилось, Мартен отстранился, тяжело дыша. Маркус сполз по стене на пол, его круглая задница, ставшая багровой, подергивалась от спазмов. Он был полностью опустошен, превращен в то самое «подобие руин», о которых говорил Мартен.
Мартен молча оделся. Он не чувствовал к Маркусу ничего, кроме технического удовлетворения. В его голове был только Симон — его тихая гавань, его муж, его всё.
– Ты... ты настоящий дьявол, Мартен, – пробормотал Маркус, пытаясь подняться.
– Ты получил то, за чем пришел, – бросил Мартен, уже у двери. – Больше не попадайся мне на глаза, пока я сам не позову.
Он вернулся домой, когда луна уже поднялась над верхушками елей. В доме было тихо, горел лишь ночник в спальне. Симон не спал — он ждал.
Мартен вошел в комнату, пахнущий чужим потом и сексом, но в его глазах больше не было той дикой искры. Он был спокоен. Он подошел к кровати и сел на край. Симон приподнялся, внимательно вглядываясь в лицо мужа.
– Ты в порядке? – тихо спросил Симон.
Мартен взял его руку и приложил к своей щеке. Его кожа была горячей.
– Да. Давление упало. Спасибо тебе, Симон. Ты единственный, кто знает, как обуздать этого зверя внутри меня.
Симон улыбнулся и притянул голову Мартена к своему животу.
– Малыш тоже спокоен, – прошептал он. – Он чувствует, что его отец вернулся домой.
Мартен закрыл глаза, вдыхая родной запах Симона. Впереди был последний месяц межсезонья, месяц ожидания и подготовки к новой жизни. Он знал, что скоро ему снова придется выйти на трассу, снова доказывать всему миру свое превосходство. Но здесь, в тишине Оберхофа, он был просто человеком, который нашел свою истину в объятиях брата.
– Завтра тренировка на стрельбище, – произнес Мартен, засыпая. – Я должен быть лучшим. Ради тебя. Ради него.
Симон гладил его по мощным плечам, чувствуя, как расслабляются железные мускулы младшего брата. Он знал, что их союз выдержит любые испытания — будь то биологические мутации, запреты врачей или чужие тела, использованные лишь для того, чтобы сохранить их собственный, священный огонь.
Межсезонье 2013 года подходило к концу, оставляя за собой шлейф из пота, амбиций и невероятной, сокрушительной любви, которая навсегда изменила историю братьев Фуркад. Они были готовы к зиме. Они были готовы ко всему.