Потеря сдержанности
Горловая клятва Эстерсунда
Конец ноября в Тюрингии выдался суровым. Оберхоф замело колючим снегом, который плотным саваном укрыл лес, превращая окрестности в безмолвную белую пустыню. Внутри дома братьев Фуркад царила иная атмосфера — тяжелая от предвкушения разлуки и густая от невысказанного напряжения. Завтра Мартен улетал в Эстерсунд на первый этап Кубка мира. Для него это был не просто старт сезона, а демонстрация новой, пугающей мощи. Для Симона, чья беременность подходила к середине срока, это означало недели одиночества под присмотром врачей и охраны.
Мартен стоял посреди спальни, проверяя снаряжение. Его черная футболка, ставшая легендарной в их узком кругу, казалась еще теснее. Стероиды сделали свое дело: Мартен превратился в титана. Его дельтовидные мышцы напоминали пушечные ядра, а спина была настолько широкой, что он едва проходил в дверные проемы. Он проверял затвор своей винтовки, и звук металла, лязгающего в тишине, звучал как приговор.
– Ты взял дополнительные теплые перчатки? – Симон сидел на краю кровати, наблюдая за каждым движением брата. Его голос слегка дрожал.
Мартен обернулся. Его лицо, осунувшееся от строгой диеты и тренировок, но сохранившее властное выражение, смягчилось лишь на мгновение.
– Взял, Симон. Не беспокойся о мелочах. Беспокойся о том, чтобы выполнять все указания Леблана. Если я узнаю, что ты пропустил хотя бы один прием витаминов или вышел на холод без охраны, я вернусь первым же рейсом и запру тебя в подвале.
Симон опустил взгляд на свои руки. Его живот уже был отчетливо виден под просторной домашней рубашкой, напоминая о том чуде и той ответственности, которую они разделили.
– Я буду послушным, Мартен. Ты же знаешь. Просто... Эстерсунд всегда был нашим общим началом. Мне будет не хватать твоего дыхания рядом на пристрелке.
Мартен отложил винтовку и подошел к брату. Его шаги были тяжелыми, полными скрытой угрозы и силы. Он встал между колен Симона, нависая над ним всей своей массой.
– Ты остаешься здесь, чтобы выносить моего сына, – Мартен положил свою огромную ладонь на затылок Симона, заставляя его поднять голову. – Это твоя главная гонка в этом сезоне. А я поеду и заберу всё золото, которое там есть. Для тебя. Для него.
Симон почувствовал, как по позвоночнику пробежал знакомый холодок. Властность Мартена действовала на него сильнее любого допинга. Он видел, как сильно возбужден Мартен перед отъездом, как его тело, накачанное тестостероном, требует разрядки.
– Мартен, – прошептал Симон, его руки легли на мощные бедра брата, обтянутые плотной тканью джинсов. – Я хочу, чтобы ты уехал с чувством полной победы. Я хочу, чтобы ты помнил вкус моего подчинения до самого середины декабря.
Мартен прищурился.
– Леблан запретил классический секс, Симон. Ты же знаешь. Риск слишком велик.
– Я знаю, – Симон начал медленно расстегивать ремень на джинсах Мартена. – Но он ничего не говорил о том, что я не могу использовать свои губы. Я хочу сделать это для тебя. По-настоящему. Качественно. Так, как умею только я.
Мартен издал низкий, гортанный звук. Он не стал протестовать. Он просто стоял, расставив ноги, и наблюдал, как его старший брат, его муж, опускается перед ним на колени.
Симон действовал с благоговением и профессионализмом. Когда он освободил плоть Мартена, даже он, видевший брата каждый день, на мгновение замер. Стероиды изменили не только мышцы — всё естество Мартена стало более внушительным, агрессивным, требующим пространства.
Симон начал медленно, пробуя на вкус мощь своего господина. Он использовал язык, губы, ласки, которые заставляли Мартена сжимать кулаки так, что костяшки белели. Но вскоре Мартену стало мало нежности. Его натура доминанта, подстегиваемая близостью большого старта, требовала жесткости.
– Глубже, – скомандовал Мартен, и его голос прозвучал как удар хлыста.
Он не стал ждать, пока Симон приспособится. Его руки, огромные и тяжелые, легли на голову брата, фиксируя ее. Мартен начал двигаться сам. Это не было любовной лаской — это была тренировка на выносливость, агрессивная и беспощадная.
– Принимай всё, – рычал Мартен, с силой толкаясь вперед.
Симон почувствовал, как его горло распирает от невероятного объема. Слезы выступили на глазах, сработал рвотный рефлекс, но хватка Мартена на его затылке была железной. Младший брат буквально трахал его в горло, не давая ни секунды передышки, заставляя Симона задыхаться и содрогаться всем телом.
– Вот так, – Мартен увеличил темп, его бедра двигались с частотой поршней мощного двигателя. – Ты мой, слышишь? Ты носишь моего ребенка, и ты принадлежишь мне до самых гланд.
Симон пытался что-то промычать, его пальцы судорожно вцепились в мускулистые бедра Мартена, но тот лишь сильнее надавил на его голову, заставляя заглатывать себя до самого основания. Это была борьба, в которой Симон добровольно признавал поражение. Он чувствовал, как мышцы Мартена на животе каменеют при каждом толчке, как его черная футболка задирается, обнажая стальной пресс.
– Слушай меня, – Мартен внезапно замедлился, но не вышел, продолжая давить на корень языка Симона. Его взгляд был безумным и нежным одновременно. – Ты молодец, малыш. Мой хороший, послушный малыш.
Симон замер. Слово «малыш» из уст Мартена прозвучало впервые. В нем было столько собственничества, столько новой, отцовской доминанты, что Симон почувствовал, как внутри него всё перевернулось. Это было признание его новой роли — не просто партнера, а существа, полностью находящегося под защитой и властью этого титана.
Мартен снова начал двигаться, но теперь в его движениях появилась какая-то дикая, триумфальная ритмика. Он чувствовал, как Симон старается для него, как он, несмотря на нехватку воздуха, пытается доставить ему высшее наслаждение.
– Да, малыш, соси... соси для своего короля, – шептал Мартен, его тело начало подергиваться от приближающегося финала. – Завтра я буду убивать на трассе, помня это. Помня, как ты задыхался от моей силы.
Развязка была бурной. Мартен, не сдерживая себя, излился глубоко в горло Симона, заставляя того судорожно сглатывать. Его руки продолжали удерживать голову брата еще несколько секунд после того, как последний толчок утих. Мартен тяжело дышал, его грудь вздымалась, словно он только что финишировал в спринте.
Когда он, наконец, отпустил Симона, тот бессильно опустился на пятки, вытирая губы тыльной стороной ладони. Лицо Симона было красным, по щекам текли слезы, но в глазах светилось абсолютное, безграничное счастье.
– Ты... ты назвал меня малышом, – прохрипел Симон, восстанавливая дыхание.
Мартен наклонился, подхватил его под мышки и одним движением поднял на ноги, прижимая к своей потной, горячей груди.
– Потому что ты и есть мой малыш, – Мартен поцеловал его в лоб, и этот жест был полон невероятной силы. – Ты, и тот, кто внутри тебя. Вы — моя семья. Моя стая. И я порву любого, кто встанет между нами.
Симон прижался к нему, чувствуя, как сердце Мартена бьется о его собственное.
– Езжай в Эстерсунд, Мартен. Езжай и покажи им всем, кто здесь настоящий бог. А я буду ждать тебя здесь. Твой малыш будет ждать.
Мартен отстранился, его лицо снова стало маской холодного профессионала. Он быстро привел себя в порядок, застегнул джинсы и поправил футболку, которая подчеркивала его невероятный рельеф.
– Я вернусь в середине декабря с желтой майкой лидера, – произнес он, беря чехол с винтовкой. – И тогда мы продолжим наше обучение.
Симон стоял в дверях спальни, кутаясь в рубашку. Он смотрел, как Мартен выходит из комнаты, как его широкие плечи заполняют всё пространство коридора.
– Мартен! – окликнул он его в последний раз.
Тот обернулся у самой лестницы.
– Я люблю тебя, мой господин.
Мартен лишь коротко кивнул, но в этом кивке было больше смысла, чем в тысяче слов. Он спустился вниз, и вскоре звук мотора, уходящего в заснеженную даль, возвестил о начале новой главы их жизни.
Симон вернулся в кровать, которая еще хранила запах Мартена — запах пота, пороха и власти. Он положил руку на живот и закрыл глаза. Вкус Мартена всё еще оставался на его губах, а слово «малыш» эхом отдавалось в сознании, согревая его в холодную оберхофскую ночь. Он знал, что в Эстерсунде Мартен будет непобедим. Потому что за его спиной стояла горловая клятва верности, которую Симон только что принес своему королю.
Зима 2013 года официально началась. И для мира биатлона она обещала быть самой жаркой в истории, ведь на лыжню выходил не просто атлет, а человек, познавший вкус абсолютной власти и безграничной любви.