Потерянная в памяти
Разлом в монолите
Сталь палубы отозвалась глухим, вибрирующим стоном, когда тело Джерри Аккермана врезалось в настил.
Секунда. Две. Воздух над «Северной звездой» словно выкачали гигантским вакуумным насосом. Исчез гул дизельных турбин, умолк свист ветра в такелаже, даже треск тлеющих кабелей превратился в отдаленный, смазанный белый шум.
Реджина замерла в низкой стойке. Центр тяжести идеально смещен назад, левая ладонь полуоткрыта для блокировки повторного выпада, правая рука прикрывает корпус. Это было положение журавля перед броском — классическая, безукоризненная форма стиля Хамато, отточенная сотнями часов изнурительных тренировок на потертых деревянных досках, которых она не помнила.
Ее синие глаза были широко распахнуты. Но в них больше не было стеклянной, мертвенной глади. Там бушевала слепая, животная паника перегруженной нервной системы.
Внутри черепной коробки что-то лопнуло. Словно тончайшая стеклянная мембрана, разделявшая пустоту и бездну, треснула от основания виска до затылочного бугра. В виски ударила тошнотворная волна жара. Перед глазами на мгновение вспыхнул не серый туман бруклинских доков, а золотистый полумрак, освещенный бумажными фонариками, и тяжелый, терпкий запах сандала, сухих чайных листьев и влажной штукатурки.
*«Равновесие рождается не в ногах, дитя мое. Равновесие — это тишина между мыслью и действием...»*
Голос. Глубокий, хрипловатый, вибрирующий теплом и древней мудростью. Голос, которого не могло существовать в протоколах департамента полиции.
– Рен… – хриплый шепот Рафаэля пробился сквозь колокольный звон в ушах.
Мутант стоял на коленях в двух шагах от нее, его массивные трехпалые руки застыли в воздухе, не решаясь сократить оставшееся расстояние. В его янтарно-зеленых глазах больше не было ярости — только благоговейный, отчаянный страх спугнуть призрака.
– Ты… ты помнишь уроки Сэнсэя, – прерывисто, почти беззвучно произнес он. По широкой щеке, смывая слой копоти, катилась еще одна слеза. – Ты сделала ката Шестого круга. Ты всегда валила меня на спину этим приемом, когда я слишком задирал нос…
– Заткнись… – вырвалось у нее.
Слово сорвалось с губ само, без ее ведома. Оно не было заложено в инструкции. Голос Реджины не был ровным — он дрожал, в нем звенел металл, готовый расколоться от чудовищного давления.
– Рен, назад! – Джонатан Стюарт, пересилив шок от падения Аккермана, вскочил на ноги.
Его лицо было искажено гримасой ужаса и непонимания. Он видел этот бросок. Он, прошедший десятки рукопашных схваток в спецназе, понимал: ни один армейский инструктор, ни один мастер крав-мага не ставит движений такой пугающей, текучей грации. Это было не просто умение убивать. Это было искусство. Чужое. Древнее. Опасное.
Ястреб вскинул карабин, перехватывая сектор, закрывая Реджину своим плечом:
– Твари, не подходить! Оружие на пол!
– Джон, не стреляй! – Донателло сделал шаг вперед, выбросив вперед руки без оружия. Его боевой шест бо висел на магнитных фиксаторах за спиной. – Послушай меня, офицер! У нее острый синаптический кризис! Если она сейчас испытает новый стресс, начнется отек мозга! Ее кора отвергает собственные рефлексы!
– Ты еще учить меня будешь, кусок жабы?! – прорычал Джонатан, палец судорожно побелел на спуске.
– Он черепаха, кретин в бронежилете! – взвыл из-за ящиков Кейси Джонс, готовый метнуть бейсбольную биту прямо в прицел винтовки Стюарта. – И он спас больше жизней в этом городе, чем весь твой гребаный отдел!
– Отставить базар! – рявкнул Леонардо. Синяя повязка лидера четвёрки хлестнула по плечу, когда он шагнул между Рафаэлем и стволом Джонатана. – Мы не причиним вам вреда. Опустите карабин, офицер. Давайте просто поговорим. Она… она наша семья.
– У нее нет семьи, – отрезал Стюарт, но в его зеленых глазах мелькнула тень сомнения, переросшая в тяжелую панику.
В этот момент тишину распорол леденящий, ядовитый смех.
Джерри Аккерман поднялся с настила так плавно, словно в его позвоночнике не было костей. Черные глаза Сумрака сузились, превратившись в две мертвые прорези. Из разбитой губы на подбородок стекала тонкая струйка черноватой, густой крови.
– Трогательно. До слез трогательно, – прошептал капитан синдиката. Его правая рука медленно ушла в складки плаща. – Значит, слухи не врали. Ученица крысы жива. Шахматист будет в неописуемом восторге. Но эта фигура… слишком нестабильна, чтобы оставлять ее на доске.
– Май! – скомандовал он тихо.
Из вентиляционной шахты грузового трюма выскочила Айден Уроборос. В ее руках сверкнули две сферы из темного закаленного стекла.
– Ловите гостинцы, ящерицы-мутанты! – взвизгнула Кобра, швыряя гранаты в центр палубы.
– Газ! – закричал Донателло. – Всем надеть фильтры! Это синтетический паралитик!
Стеклянные оболочки лопнули с глухим хлопком. Палубу мгновенно заволокло густым, ядовито-фиолетовым туманом, пахнущим гнилым миндалем и жженой серой.
– Рен, уходим! – Джонатан схватил напарницу за разгрузочный жилет, пытаясь оттащить ее к штурмовому трапу.
Но Реджина не двигалась.
Она стояла на коленях среди битого стекла и гильз. Левый пистолет-близнец лежал в полуметре от нее, но она не делала попыток поднять оружие. Ее пальцы впились в собственные виски, ногти содрали кожу до крови, пачкая короткие серые пряди.
Перед ее внутренним взором с треском рушились плотины.
Не связные картины — нет. Осколки. Обрывки звуков и запахов, которые накладывались на реальность удушливым бредом: *Смех рыжеволосой девчонки, сидящей на краю пожарной лестницы с блокнотом в руках.* *Запах сырого теста, дешевого сыра и пепперони, подогретых на старой электрической плитке.* *Тяжелая, шероховатая трехпалая ладонь, грубо стирающая сажу с ее щеки после неудачного взрыва в лаборатории.* *И глаза. Эти невозможные, светящиеся во тьме янтарные глаза, которые сейчас смотрели на нее сквозь фиолетовый ядовитый дым.*
– Ренни… – гигантская зеленая фигура прорвалась сквозь пелену газа. Рафаэль не надел маску. Он задыхался, кашлял, токсин Кобры обжигал его легкие, но он полз к ней на коленях, протягивая руку. – Я здесь. Держись за меня. Я вытащу тебя. Слышишь? Я никогда больше не оставлю тебя в огне…
Его пальцы — огромные, мозолистые, пахнущие оружейной смазкой и дождем — коснулись ее запястья.
Тепло.
Оно обожгло Реджину сильнее, чем термобарический заряд. Это тепло было не из больничной палаты, не от пластиковых стаканчиков с казенным кофе, которые молча совал ей Джонатан. Это было живое, пульсирующее, древнее тепло, которое она знала всю свою забытую жизнь.
Она дернулась, словно от удара электрическим током.
– Отойди… – прохрипела она. Ее синие глаза сфокусировались на лице Рафаэля. Зрачки дрожали мелкой, непрерывной судорогой. – Отойди от меня. Это… это ошибка. Протокол тринадцать… нападение на сотрудника…
– Да к черту твои протоколы! – Рафаэль сжал ее запястье крепче, игнорируя боль в плече, где кровоточила свежая рана от осколка. – Ты Реджина! Ты Рен! Наша Рен! Вспомни меня, черт тебя дери! Вспомни, как мы клялись над чашей с водой в додзё!
В наушнике гарнитуры Реджины раздался резкий, оглушительный щелчок.
– Оливер! Стюарт! – голос Арэи Кристена звучал так холодно, что яд в воздухе казался менее опасным. – Портовая полиция блокирует пирс. Федеральные агенты вошли в периметр. Флоренс запустил таймер самоуничтожения судна через береговую линию связи. У вас сорок секунд на эвакуацию. Если посторонние объекты не покинут борт — они будут уничтожены ракетным ударом береговой охраны.
– Капитан! – закричал Джонатан в микрофон, пытаясь перекричать нарастающий вой сирен за стеной тумана. – Рен небоеспособна! Она в шоке!
– Вытаскивай ее, Стюарт, – приказал Кристен. – Или я спишу вас обоих как сопутствующие потери.
Реджина услышала каждое слово.
Служебный долг. Приказ. Структура. Ледяные рельсы, по которым катилась ее пустая жизнь последние три года. Это было понятно. Это не причиняло боли. В этом не было ужасающего тепла, которое сейчас плавило ее внутренности.
Она подняла левую руку. Пальцы нащупали второй пистолет на бедре. Металл привычно лег в ладонь.
Она направила ствол прямо в переносицу Рафаэля.
Дистанция — тридцать сантиметров. Промах невозможен.
Но дуло дрожало.
Впервые в жизни Реджины Оливер матовый вороненый ствол девятого калибра ходил ходуном с амплитудой в полтора дюйма. Ее пальцы, способные выбить десять мишеней за четыре секунды без единого учащения пульса, тряслись, как у паралитика.
– Отпусти… руку, – выговорила она по слогам, и по ее бледной щеке, повторяя траекторию слезы Рафаэля, скатилась одинокая, обжигающая капля. Первая за пять лет. – Отпусти. Иначе я… нажму на спуск.
Рафаэль посмотрел на черное отверстие дула. Затем — прямо в ее заплаканные, расширенные от ужаса глаза.
Он не отдернул руку. Напротив — он ослабил хватку на ее запястье, позволив своим пальцам медленно соскользнуть к ее ладони, едва касаясь холодной кожи.
– Стреляй, – тихо сказал он. В его хриплом голосе не было вызова. Была лишь бесконечная, бескорыстная покорность. – Если это вернет тебя к жизни, Рен… стреляй прямо сюда. Я никуда не уйду.
– РАФ, НЕТ! – Леонардо врезался в брата сбоку, сбивая его с ног и увлекая за стальной фальшборт, когда очередная очередь наемников синдиката прошила то место, где они только что стояли.
– Таймер! – закричал Донателло с кормы. – Лео, энергомодуль в трюме входит в критическую фазу! Пять секунд до детонации реактора!
– Забираем его! – скомандовал Лео, хватая сопротивляющегося, рычащего от горя Рафаэля за панцирный ремень. – Кейси, Эйприл — в воду! Быстро!
– РЕН! – выл Рафаэль, вырываясь из хватки троих братьев. – ОТПУСТИТЕ МЕНЯ, УБЛЮДКИ! ОНА ТАМ ОСТАНЕТСЯ! РЕН!
Они спрыгнули за борт за секунду до катастрофы.
В глубине машинного отделения «Северной звезды» вспухла ослепительно-белая вспышка.
Ударная волна колоссальной силы выбила стальные переборки, разорвав корму сухогруза по швам. Многотонная волна пара, кипящей воды и мелких металлических осколков смела все на палубе.
Джонатан успел накрыть Реджину своим телом, впечатав ее в массивную тумбу швартовочного кнехта. Мир раскололся на оглушительный рев, жар и абсолютную, непроглядную тьму.
***
Запах озона, горелой резины и антисептика.
Реджина открыла глаза.
Серый металлический потолок. Знакомый монотонный гул охладительных контуров мобильного штаба. Над ней склонились два лица, искаженных тревогой.
– Пульс сто сорок, давление сто шестьдесят на девяносто пять, зрачки нестабильны, – скороговоркой бросала Патрисия Томас, сжимая в пальцах офтальмологический фонарик. Ее синие глаза метали молнии, халат был расстегнут, а рукава закатаны до локтей. – Рен! Сожми мою руку! Ты слышишь меня?! Сожми пальцы, черт тебя дери!
Реджина медленно пошевелила пальцами правой руки. Патрисия шумно, со всхлипом выдохнула, отбрасывая фонарик на лоток с инструментами.
– Черепно-мозговой травмы нет, но неврологический статус… Арэи, это катастрофа, – Трис резко обернулась к дверному проему. – У нее судорожная готовность коры! Мозговая активность выглядит так, словно ее пытали током высокой частоты! Ей нужен полный покой и ударная доза транквилизаторов, а не ваши гребаные допросы!
Капитан Арэи Кристен стоял у выхода из лабораторного отсека, прислонившись спиной к бронированной двери. Его плащ был сухим — дождь за окнами наконец перестал, уступив место тяжелому, белесому утреннему туману. Пепельные волосы наставника казались припорошенными инеем, а янтарно-оранжевые глаза не отрывались от лица Реджины.
Рядом, прислонившись к стене и сжимая перебинтованное предплечье, стоял Джонатан Стюарт. Его куртка была разорвана на груди, на скуле темнел глубокий след от порохового ожога. Зеленые глаза Ястреба были тяжелыми, колючими. Он смотрел на напарницу не с жалостью, а с затаенным, въедливым страхом.
– Оставь нас, Патрисия, – негромко произнес Арэи.
– Нет! – взвилась Томас, закрывая Реджину собой. – Я врач этой группы! Я несу ответственность за ее состояние! Она едва не погибла от вторичного взрыва!
– Выйди, Трис, – голос Реджины прозвучал тихо, но в нем снова была та холодная, вымороженная твердость, которая заставляла замолкать самых буйных задержанных.
Судмедэксперт замерла. Она посмотрела на подругу с невыносимой болью, затем швырнула стетоскоп на стол и вылетела из отсека, с силой захлопнув дверь.
Тишина опустилась на маленькое пространство фургона, давя на барабанные перепонки.
– Докладывай, Оливер, – приказал Арэи, не двигаясь с места.
Реджина попыталась сесть. Мышцы отозвались тупой, ноющей болью, но она заставила свое тело выпрямиться, опустив ноги с кушетки на холодный рифленый пол.
– Судно «Северная звезда» уничтожено детонацией резервных источников питания. Синдикат потерял груз. Джерри Аккерман и Айден Уроборос эвакуировались на скоростном катере до взрыва. Потери группы: повреждения снаряжения, легкие осколочные ранения у напарника. Цель операции не достигнута — командование синдиката избежало захвата.
– Ты забыла упомянуть мутантов, – процедил Джонатан от стены. Его голос звенел от сдерживаемой ярости. – Ты забыла сказать капитану, что бросила Аккермана приемом, которого нет в наших методичках. И что ты держала на мушке двухметровую рептилию, которая называла тебя сестрой, и у тебя… у тебя дрожали руки, Рен! Я пять лет прикрываю твою спину! Ты стреляла по террористам сквозь лобовое стекло на полном ходу и даже не моргала! А сегодня ты тряслась как испуганный ребенок!
Реджина не повернула головы. Ее взгляд уперся в металлические заклепки на противоположной переборке.
– Мышечный тремор был вызван токсическим воздействием аэрозоля Уроборос, – монотонно произнесла она. – Вещество воздействует на периферическую нервную систему, вызывая непроизвольные сокращения.
– Хватит врать! – сорвался Стюарт, делая шаг к кушетке. – Скажи правду хотя бы себе! Кто они такие?! Почему этот громила в красной повязке готов был сдохнуть под твоим дулом, лишь бы ты его не забывала?!
– Стюарт. Довольно, – Арэи сделал полшага вперед, и этого движения было достаточно, чтобы Джонатан замер, стиснув зубы.
Капитан подошел к Реджине, опустился на одно колено перед кушеткой, поравнявшись с ней глазами. Его оранжевый взгляд был спокоен, но в этой глубине плескалось нечто бесконечно древнее и мрачное.
– Ты вспомнила ката Четвертого и Шестого кругов, Реджина, – тихо сказал он. Это не был допрос. Это было признание. – Я учил тебя стрельбе. Я учил тебя выживать в каменных джунглях. Но стойку «журавля»… ей обучал только один человек в этом полушарии. Мастер Хамато Сплинтер.
Реджина вздрогнула.
Имя прозвучало как удар погребального колокола. В глубине сознания снова шевельнулся пепел. Сандал. Золотистый свет фонариков. Высокая, сгорбленная фигура в темно-бордовом кимоно, опирающаяся на деревянный посох. Длинные седые усы, проницательные темные глаза, полные безграничной скорби и родительской любви.
*«Сэнсэй…»*
Мысль обожгла ее, словно капля расплавленного свинца, упавшая на обнаженный нерв. Реджина стиснула челюсти так, что зубы скрипнули.
– Я не знаю этого имени, капитан, – глухо ответила она.
– Знаешь, – печально улыбнулся Арэи. – Твое тело знает. Твое подсознание знает. Пять лет назад ты была Реджиной Тришей Оливер, студенткой криминалистики, случайно набредшей на следы того, чего люди видеть не должны. Ты нашла их. Четверых братьев и их отца. Ты стала частью их клана. Шестой тенью в ночи. Человеком, который связал их с внешним миром вместе с девчонкой О’Нил и парнем с улицы.
Арэи поднялся во весь рост, заложив руки за спину:
– А потом был бой на фабрике Крэнгов. Ловушка Шреддера. Лаборатория взлетела на воздух. Они искали тебя на пепелище трое суток. Но пожарные нашли твое полумертвое тело раньше и увезли в закрытый госпиталь. Твой мозг выгорел от боли и мутагена. Твои приемные родители погибли два года спустя в той аварии, добив остатки твоей памяти. Я забрал тебя из руин, потому что видел: твои навыки слишком совершенны, чтобы сгнить в интернате для инвалидов.
– Вы знали, – глухо, со страшной, мертвой ненавистью произнес Джонатан из своего угла. – Вы знали все с самого начала, Кристен. Вы знали, что она связана с этими тварями, и молчали!
– Я защищал город, Стюарт, – холодно отрезал Ясновидящий. – И я защищал ее. Если бы синдикат или федералы узнали правду пять лет назад — Реджину препарировали бы в подземных боксах DARPA вместе с останками технологий Крэнгов. Но сейчас Шахматист вышел на след. Флоренс знает, кто она. И он использует братьев-мутантов, чтобы сломать ее окончательно.
Капитан снова посмотрел на Реджину.
– Ты на перепутье, Оливер. Твой ледяной щит дал трещину. Скоро память хлынет обратно, и эта боль… она разорвет тебя изнутри. Ты можешь подать рапорт об отставке прямо сейчас. Я подпишу его. Ты уйдешь в подземелья к своей семье и исчезнешь из этого мира. Либо…
– Либо? – ее синие глаза поднялись к его лицу. В них снова мерцал холодный, расчетливый огонек оперативника, но на дне зрачков уже зияла черная, незаживающая бездна.
– Либо ты останешься Реджиной Оливер. Наконечником копья. Ты встретишь Шахматиста и уничтожишь синдикат «Тёмная сторона» до того, как они доберутся до твоего прошлого. Но для этого тебе придется выстрелить в тех, кого ты когда-то любила больше жизни, если они снова встанут на твоем пути.
Реджина молчала ровно шестьдесят секунд.
В отсеке было слышно лишь ее медленное, диафрагмальное дыхание. Затем она поднялась с кушетки, застегнула фиксаторы на набедренных кобурах, где покоились очищенные от копоти пистолеты-близнецы, и натянула черные тактические перчатки.
– Я не умею жить в канализации, капитан, – произнесла она голосом, в котором не было ничего, кроме сухого щелчка взводимого затвора. – Я оперативник полиции Нью-Йорка. Мое оружие приведено к нормальному бою. Приказывайте.
Арэи Кристен долго смотрел на нее, и в его янтарных глазах не было триумфа — лишь бесконечная, трагическая скорбь человека, знающего финал партии заранее.
– Группе сорок восемь часов на отдых и переформирование, – бросил он, разворачиваясь к выходу. – База Флоренса будет вычислена к завтрашнему утру. Будь готова, Рен. В этот раз пленных не будет.
***
Подземное убежище клана Хамато утопало в тяжелом, удушливом молчании.
Вода монотонно капала с потолка заброшенной станции метро, разбиваясь о бетонные шпалы. Этот звук казался громче артиллерийских залпов.
Рафаэль сидел на краю тренировочного татами в додзё, опустив голову на сжатые кулаки. Его пластрон был перетянут свежими бинтами, пропитанными целебными мазями Донателло, но он не шевелился. Он сидел так уже шестой час, не реагируя на слова братьев, не притрагиваясь к воде.
Рядом, прислонившись к деревянной колонне, стояла Эйприл. Ее глаза покраснели от слез, рыжие волосы были стянуты в тугой, небрежный узел. В руках она сжимала старый, потертый кожаный браслет с застежкой из гильзы — подарок Реджины на ее шестнадцатилетие.
Кейси Джонс мерил шагами пространство между стойками с оружием, методично и злобно сжимая кулаки до белых костяшек:
– Это промывка мозгов. Я говорю вам, парни, ее накачали какой-то дрянью! Ни один нормальный человек не станет смотреть на Рафа как на кусок дерьма после всего, что мы прошли!
– Это не промывка мозгов, Кейси, – устало отозвался Донателло из-за лабораторного стола.
Гений четверки не спал больше суток. На трех голографических экранах перед ним крутились трехмерные модели нейронных сетей человеческого мозга.
– Я сопоставил спектральные данные, которые мой визор снял на корабле, – Донни указал костяным пальцем на ярко-алую область в районе гиппокампа. – Смотрите сюда. Это зона долговременной памяти. Она была блокирована органическим рубцеванием после ожогов мутагеном и вторичной травмы. Но когда она применила ката Шестого круга… произошел разрыв нейронного блока.
– Что это значит по-человечески, Дон?! – сорвался Рафаэль, вскинув голову. В его глазах полыхало дикое, затравленное пламя.
– Это значит, что ее тело помнит всё, Раф! – Донателло повысил голос, и в нем прозвучала отчаянная надежда. – Мышечная память формируется в мозжечке и базальных ганглиях! Они не пострадали! Ее тело помнит Сэнсэя, помнит тренировки, помнит наши спарринги! Но когда импульс доходит до сознания — включается защитный барьер, установленный врачами и ее собственной травмой. Мозг защищает ее от боли воспоминаний о том аде, в котором она сгорела!
– И что происходит, когда она пытается вспомнить? – тихо спросил Леонардо, скрестив руки на груди. Лидер четверки выглядел постаревшим на десять лет.
– Невыносимая физическая боль, – ответил Донателло, опуская глаза. – Мигрень такой силы, которая способна вызвать потерю сознания или инсульт. Она целилась в Рафа не потому, что ненавидит его. Она целилась, потому что само его присутствие причиняет ей нечеловеческую, физическую муку! Ее мозг кричит ей: «Уничтожь источник боли или умри сама!».
– Боже… – Эйприл прижала ладонь ко рту, сдерживая рыдание. – Мы сами убиваем ее… просто пытаясь вернуть.
– Значит, мы должны отступить? – Микеланджело сидел на ступеньках додзё, обхватив руками свой панцирь. На его веснушчатом лице застыла детская, растерянная печаль. – Мы просто… позволим ей забыть нас? Навсегда?
– НИКОГДА! – Рафаэль вскочил на ноги, срывая дыхание. Бинты на его плече натянулись, окрасившись свежим пятном сукровицы. – Я лучше сдохну, чем оставлю ее в руках этих копов и синдиката! Вы не видели ее глаз на том корабле! Она плакала, Лео! Она смотрела на меня и плакала! Она там! Внутри этой ледяной куклы сидит наша Рен, и она зовет на помощь!
– И как ты собираешься ее спасти, Раф?! – Леонардо шагнул к брату вплотную, глядя ему прямо в глаза. – Нападешь на полицейское управление?! Перебьешь ее коллег?! Ты слышал Донни: если мы просто придем и начнем кричать о прошлом, ее мозг сгорит!
– У меня есть идея, – внезапно раздался тихий, вибрирующий голос Эйприл.
Все обернулись к ней.
Девушка подняла голову. В ее янтарных глазах вспыхнул странный, нечеловеческий блеск — отголосок ее пробуждающихся ментальных сил крэнговского происхождения.
– Мои телепатические способности развились за эти пять лет, – твердо произнесла О’Нил. – Донни, ты можешь создать нейроинтерфейс, который усилит мой ментальный импульс?
Донателло нахмурился, мгновенно просчитывая вероятности:
– Теоретически… да. Если синхронизировать частоты твоего мозга с ее ритмами через прямой контакт. Но для этого нужно, чтобы она была неподвижна хотя бы две минуты. И контакт должен быть кожа к коже.
– Я смогу обойти блок, – продолжила Эйприл. – Я не буду заставлять ее вспоминать огонь. Я проведу ее сознание через воспоминания до катастрофы. Через крышу нашего убежища. Через запахи додзё. Через голос Сплинтера. Если я свяжу разорванные синапсы изнутри — барьер падет без боли.
– Но для этого нам нужно вытащить ее одну, – констатировал Леонардо. – Без напарника. Без ее капитана. И до того, как синдикат нанесет следующий удар.
– Я знаю, где ее найти, – глухо произнес Кейси, поднимая с пола хоккейную маску. – Она не сидит в казарме. Такие, как она, после контузии идут в одно место. Туда, где тихо и пахнет порохом.
***
Полицейский тир в подвальном этаже департамента был пуст.
Время перевалило за полночь. Белые лампы дневного света заливали бетонную галерею безжалостным, режущим глаза сиянием. Пахло селитрой, свинцовой пылью и машинным маслом.
Реджина стояла на седьмой дорожке.
Ее куртка висела на спинке стула у входа. На ней была лишь черная обтягивающая майка, открывавшая бледные рубцы пересаженной кожи на левом боку и предплечье. В ушах звенели защитные наушники, отсекавшие все звуки внешнего мира.
Два пистолета-близнеца покоились на резиновом коврике перед ней.
Она не стреляла.
Она смотрела на свои ладони.
Пальцы правой руки продолжали мелко, едва заметно подрагивать. Этот тремор не проходил уже восемь часов. Никакие дыхательные гимнастики, никакие техники мышечной релаксации спецназа не помогали. Тело бунтовало против разума.
Реджина подняла правый пистолет. Вставила магазин на пятнадцать патронов. Дослала патрон в патронник сухим, хищным щелчком.
Вскинула оружие на уровень глаз. Мишень номер семь — стандартный контур человека с зачетными зонами на груди и голове — находилась на дистанции двадцать пять метров.
Вдох. Задержка дыхания. Плавный нажим на спуск.
Выстрел разорвал тишину тира.
Пуля легла в девятку. Чуть правее центра.
Для любого обычного стрелка это был бы великолепный результат. Для Реджины Оливер это был позор. Ошибка в три сантиметра.
– Снова девятка, – раздался сзади знакомый, ленивый голос, искаженный акустикой подвала.
Реджина не обернулась. Она опустила оружие стволом в пол, поставила на предохранитель и лишь затем сняла наушники, позволив гулкому эху наполнить уши.
У входа в галерею стоял Мэтью Джей Флоренс.
Шахматист был один. Без охраны, без Сумрака, без наемников. На нем было безупречное темно-серое пальто из кашемира, черные кожаные перчатки и тонкий шелковый шарф. В руке он держал старинные карманные часы из полированного серебра, методично пощелкивая крышкой: *тик-так, тик-так*.
– Проникновение на закрытый объект правоохранительных органов, – ровным, лишенным интонаций голосом произнесла Реджина, не поднимая пистолета, но сместив ступни в боевую позицию. – Статья сто сорок, пункт три. Вы имеете право хранить молчание.
Флоренс тихо, искренне рассмеялся. Звук его смеха был похож на шуршание сухих осенних листьев по мра