Потерянная в памяти
Пешка на восьмой горизонтали
В подземном тире департамента полиции звук секундной стрелки казался громче, чем щелчок взводимого курка.
*Тик. Так. Тик. Так.*
Мэтью Джей Флоренс стоял в дверном проёме стрелковой галереи, небрежно прислонившись плечом к выкрашенному серой масляной краской косяку. Кашемировое пальто цвета грозовой тучи мягко драпировалось вокруг его высокой, сухой фигуры. На безупречно выбритом лице блуждала тонкая, едва заметная полуулыбка — выражение абсолютного, превосходного спокойствия гроссмейстера, знающего распределение всех тридцати двух фигур задолго до первого хода.
В его тонких, затянутых в черную лайковую кожу пальцах серебряные карманные часы мерно покачивались на тяжелой цепочке.
– Вы нарушаете протокол безопасности закрытого сектора, – повторила Реджина.
Ее голос не дрогнул ни на герц. Отразившись от звукопоглощающих панелей и бетонных перекрытий, он повис в воздухе сырым, холодным свинцом. Рука с зажатым в ней пистолетом-близнецом девятого калибра оставалась опущенной вдоль бедра под углом ровно в сорок пять градусов. Ствол смотрел в прорезиненный пол. Вторая рука покоилась на поясе, в двух сантиметрах от рукояти второго пистолета.
– Протоколы, – с тихим, бархатным вздохом произнес Флоренс, покачивая головой. Черные, бездонные зрачки Шахматиста впились в ее лицо, ощупывая каждую черточку, каждый шрам, каждую прядь седых волос, заправленных за ухо. – Как предсказуемо. Как трагично убого для того, кто когда-то учился дышать в унисон с ночным ветром.
Он сделал медленный шаг вперед. Подошвы его итальянских ботинок из мягкой кожи ступали по рассыпанным латунным гильзам без единого металлического звона — навык человека, привыкшего ходить по трупам с той же легкостью, что и по персидским коврам.
– В этом здании шестьдесят три вооруженных сотрудника, – монотонно произнесла Реджина, фиксируя сокращение дистанции: двадцать метров, девятнадцать, восемнадцать. – Тридцать два из них имеют допуск к тяжелому стрелковому вооружению. Время реакции дежурного караула при нажатии тревожной кнопки на моем поясе — сорок две секунды.
– Время реакции караула — ноль секунд, дорогая Реджина, – мягко перебил ее Флоренс, остановившись у границы пятнадцатого метра. Он щелкнул крышкой часов. Металл издал чистый, мелодичный звон. – Потому что дежурный офицер на входе прямо сейчас увлеченно изучает выписку со своего офшорного счета на Кайманах. Там появилась сумма, достаточная для того, чтобы купить этот участок вместе с мебелью, вашим капитаном и его дешевыми сигаретами. Камеры наблюдения в этом крыле закольцованы двадцать минут назад. На мониторах центрального пульта ты по-прежнему методично дырявишь мишени в гордом одиночестве.
Он убрал часы в карман жилета и развел руками, словно демонстрируя пустоту зала:
– Мы одни, Рен. Только ты, я и призраки, от которых ты так отчаянно пытаешься отстреляться казенными патронами.
Реджина плавно подняла ствол. Черная точка дульного среза застыла точно на узле его шелкового галстука.
– Еще один шаг — и я открываю огонь на поражение. Оправданность применения оружия подтверждена статусом подозреваемого.
Флоренс даже не моргнул. Он опустил глаза на ствол пистолета, затем снова поднял взгляд на ее застывшее, словно вылепленное из белого воска лицо.
– Ты промахнулась сегодня, – с легким, почти отеческим упреком сказал он, указав подбородком на ростовую мишень за ее спиной. – Пуля ушла в девятку. Вправо на три сантиметра. Для Реджины Оливер — непозволительная небрежность. Для ученицы Сплинтера — позорное падение концентрации. Твои руки дрожат, девочка моя. Твои нейроны захлебываются в сигналах, которые твой ампутированный рассудок не может расшифровать.
При звуке чужого, запретного имени под основанием черепа девушки вновь вспыхнул раскаленный добела гвоздь.
*«Сплинтер...»*
Виски сжало стальными тисками. Зрительный нерв отозвался слепящей белой вспышкой, за которой последовала пульсирующая тошнота. Реджина стиснула зубы до хруста в челюстных суставах, но дуло оружия не дрогнуло.
– Личность «Сплинтер» не значится в реестрах подозреваемых или свидетелей, – выговорила она сквозь зубы. – Вы пытаетесь использовать методы психологического давления. Это неэффективно. Мой эмоциональный индекс равен нулю.
– Твой эмоциональный индекс — это иллюзия, которую Арэи Кристен заботливо культивировал три года, – Шахматист наклонил голову к плечу, его серые волосы качнулись, блеснув серебром в холодном свете люминесцентных ламп. – Он нашел тебя полумертвой, обгоревшей, потерявшей все. И что же сделал наш доблестный капитан? Он не помог тебе вспомнить. Он не вернул тебя тем, кто выл по ночам в канализационных коллекторах, сдирая чешую о кирпичные стены. Он запер тебя в стальной сейф, дал в руки оружие и натаскал, как цепную собаку, чтобы ты охотилась на моих людей.
– Капитан Кристен действует в рамках закона штата, – ровно парировала она, но пальцы левой руки на бедре судорожно сжались в кулак.
– Капитан Кристен защищает себя! – голос Флоренса впервые потерял бархатистость, хлестнув по тишине тира, как сыромятный бич. – Пять лет назад, когда сгорела подземная лаборатория Крэнгов на Одиннадцатой авеню, кто отключил городские системы пожаротушения в том секторе? Кто дал приказ не пускать расчеты внутрь, пока конструкции не обрушатся до самого основания? Кто похоронил тебя заживо под слоем щебня и мутагена, Реджина?!
В тире повисла удушливая тишина.
– Ты лжешь, – выдохнула она.
Это было первое предположение, первая незапрограммированная мысль за все время их разговора. Слово обожгло ее губы вкусом сырой меди.
– Я никогда не лгу пешкам, – усмехнулся Флоренс. – В этом нет тактической необходимости. Арэи знал о мутантах задолго до того, как ты научилась держать меч. Он знал о технологиях пришельцев. Ему нужен был повод создать спецподразделение с неограниченными полномочиями — и ты стала этим поводом. Ты — его трофей. Его лучшее оружие. Но механизм дал сбой, верно? Стоило зеленому громиле выкрикнуть твое детское прозвище, как шестеренки внутри твоей красивой головы заскрежетали и посыпались.
Шахматист сделал шаг вперед. Затем еще один. Он сократил дистанцию до десяти метров, открыто подставляя грудь под прицел.
– Твоя старая семья ищет тебя, Рен. Они здесь. Прямо сейчас они ползут по вентиляционным шахтам этого здания, рискуя всем, чтобы выкрасть тебя из полицейского питомника. А на выходе из квартала их уже ждут мои перехватчики. Сумрак выставил снайперов на каждой крыше. Кобра распылит токсин в ливневые стоки, как только они высунут свои морды наружу.
Глаза Флоренса блеснули черным, торжествующим огнем:
– Партия приближается к эндшпилю. У тебя есть выбор, Реджина. Ты можешь нажать на спуск и застрелить меня. Тогда мои люди казнят твоих черепах прямо в сточных канавах, а Кристен сотрет тебе остатки памяти электрошоком и транквилизаторами. Либо ты опустишь пистолет, пойдешь со мной, и я верну тебе то, что у тебя украли. Я соединю разорванные цепи в твоем мозгу. Мои ученые сделали это для Сумрака. Они сделают это для тебя. И тогда ты сама решишь, кому отомстить первой: мне, твоему лживому наставнику или тем монстрам, которые бросили тебя умирать в огне.
Реджина смотрела на него.
В прицеле ее пистолета билась жилка на шее Флоренса. Один нажим. Миллисекунда. Пуля со смещенным центром тяжести разнесет его сонную артерию и выйдет через основание черепа. Мир снова станет простым. Черно-белым.
Но слова Шахматиста падали в ее сознание, как тяжелые камни в мутную воду, поднимая со дна ил, который она не могла распознать.
*«...бросили тебя умирать в огне...»*
Огонь. Он снова стоял перед глазами. Он пожирал кожу, обугливал ткань куртки, пах плавленой пластмассой и кровью. И сквозь этот ад пробивался крик — не человеческий, утробный, отчаянный: *«РЕН! ДЕРЖИСЬ! Я ИДУ!»*
Почему он не дошел? Почему его руки не вытащили ее тогда?
– Вы арестованы, – глухо, неестественно произнесла она, и ее палец медленно, неотвратимо начал выбирать свободный ход спускового крючка. – Руки… на…
Свет погас.
Не плавно, не мигая — лампы дневного света взорвались одновременно по всей длине галереи, осыпав пол дождем острых стеклянных осколков. Тир погрузился в абсолютный, чернильный мрак.
Реджина выстрелила на звук дыхания.
Вспышка дульного пламени на долю секунды выхватила пространство перед ней — пустое. Флоренс сместился в сторону еще до того, как погасли лампы.
Сверху, с высоты вентиляционного короба над мишенями, с оглушительным скрежетом сорвалась тяжелая металлическая решетка.
– ЛОЖИСЬ! – рявкнул хриплый, до боли знакомый голос.
Сквозь темноту полоснул луч портативного фонаря. В его мутном конусе взметнулась массивная зеленая тень. Рафаэль рухнул на бетонный пол, смяв под собой металлический столик с патронами. Его саи сверкнули во тьме, отбивая пули, которые неизвестно откуда ударили со стороны входных дверей тира — боевики «Тёмной стороны» уже входили в зал, ведя огонь из пистолетов-пулеметов с глушителями.
– Назад, Раф! – крикнул женский голос из пролома вентиляции.
Эйприл О’Нил спрыгнула следом за мутантом, прижимая к груди странное устройство, собранное из переплетенных медных катушек и пластин от портативного терминала Донателло. Следом за ней, перекатившись через плечо и взмахнув хоккейной клюшкой, выкатился Кейси Джонс.
– Черт побери, тут целая армия! – заорал Кейси, со всего размаха впечатывая титановое перо клюшки в грудь первого наемника синдиката, ввалившегося в темноту зала. – Донни, глуши их связь к чертовой матери!
– Уже глушу! – раздался голос Донателло из рации на поясе Эйприл. – Но полиция на верхних этажах поднята по тревоге! У вас три минуты до того, как сюда ворвется спецназ Кристена!
Реджина не стала разбираться, кто друг, а кто враг. Для ее перегруженного боевого алгоритма существовали только цели.
Она ушла в низкий перекат, подхватив с пола упавший пистолет. Разворот — два выстрела в сторону вспышек наемников Флоренса. Двое нападавших повалились на пол с пробитыми коленями. Еще один выстрел — рикошет от стальной колонны отогнал боевика, пытавшегося зайти с фланга.
– Рен, стой! Не стреляй! – крикнула Эйприл, бросаясь вперед сквозь перекрестный огонь.
Рыжие волосы девушки растрепались, лицо было перепачкано копотью из вентиляционной трубы, но в янтарных глазах не было страха перед летящим свинцом. Она не держала оружия. Ее руки тянулись к Реджине, ладони светились тусклым, едва заметным голубоватым мерцанием — ментальная энергия, усиленная прибором Донни, вибрировала вокруг ее пальцев.
Реджина мгновенно перенесла прицел на нее.
– Стой на месте! – прорычала оперативница. Ее голос сорвался на незнакомый, дикий хрип. – Не подходи!
– Ренни, пожалуйста... – Эйприл сделала еще шаг. – Я знаю, тебе больно. Твой разум заперт. Но я помогу тебе, слышишь? Я покажу тебе дорогу назад!
– ОНА НЕ ПОНИМАЕТ, ЭЙПРИЛ! – взревел Рафаэль, сбивая с ног очередного боевика ударом тяжелого панциря и закрывая девушек от автоматной очереди спиной. Бронебойные пули наемников синдиката с глухими, противными щелчками рикошетили от его массивного панциря, выбивая костяную крошку. – Донни говорил, она воспринимает это как угрозу!
В этот момент из темноты дальней галереи, словно сотканный из ядовитого тумана, бесшумно вырос Джерри Аккерман.
Сумрак не тратил время на крики. В его правой руке тускло блеснул длинный узкий стилет с черным воронением, в левой — автоматический пистолет с тяжелым глушителем. Его черные глаза скользнули по Эйприл, безошибочно вычисляя самую легкую и уязвимую мишень.
Выстрел.
Реджина увидела это раньше, чем пороховой дым покинул ствол Аккермана.
Ее тело снова сработало против инструкций. Без приказа уставного протокола.
Она не стала стрелять в Сумрака. Она метнулась в сторону, сбивая Эйприл с ног своим весом. Обе девушки рухнули на бетонный пол за стальную стойку стрелковой кабинки за долю секунды до того, как пуля Аккермана выбила фонтанчик цементной крошки из стены ровно на уровне шеи О’Нил.
– Рен! – ахнула Эйприл, оказавшись под ней.
Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.
Реджина тяжело дышала. Ее зрачки метались, синие глаза казались почти черными в сумраке, разрываемом вспышками выстрелов. На ее щеке темнела свежая ссадина, короткие серые волосы взмокли от пота.
– Зачем?.. – вырвалось у Реджины. Голос дрожал. – Зачем вы лезете под пули?.. Вы должны были отступить...
Эйприл не ответила словами.
Она подняла руку и прижала свою открытую ладонь прямо к голой коже на шее Реджины — туда, где бешено колотилась сонная артерия, туда, где заканчивались рубцы от старых ожогов.
– Потому что семья не отступает, – прошептала Эйприл.
Прибор на поясе О’Нил издал высокий, пронзительный писк.
Голубая вспышка ментальной энергии вырвалась из-под ее ладони, озарив маленькое пространство стрелковой кабинки ослепительным, неземным сиянием.
Реджина закричала.
Это не был крик боли — это был крик утопающего, которому в легкие вместо ледяной воды внезапно хлынул чистый кислород, разрывая альвеолы.
Стены тира исчезли.
Звуки выстрелов, хрипы Рафаэля, звон гильз — все провалилось в бездонную, бескрайнюю воронку.
Она падала сквозь собственную память.
*Щелчок.*
Крыша заброшенного завода в Бруклине. Летняя ночь. Воздух пахнет дождем и горячим асфальтом. Ей девятнадцать. Ее волосы еще длинные, темно-русые, заплетенные в небрежную косу. На ней потертая джинсовая куртка с оторванным воротником. Рядом сидит Кейси, матерится сквозь зубы и пытается перемотать изолентой треснувшую рукоять клюшки.
– Эй, Рен! – кричит Майки, балансируя на краю парапета с куском пиццы, с которого свисают длинные нити расплавленного сыра. – Спорим, я допрыгну до вон той водонапорной башни с закрытыми глазами?!
– Спорим на твою порцию с анчоусами, что ты сломаешь себе клюв, – смеется она в ответ, и этот смех… Боже, она помнит этот смех. Легкий, звонкий, живой.
*Щелчок.*
Полумрак додзё. Тихо трещат свечи. Запах тлеющего сандалового дерева и сухой полыни.
Перед ней на коленях сидит высокая, величественная фигура мастера Сплинтера. Его мудрые темные глаза смотрят на нее с бесконечной, строгой добротой. В его когтистых лапах — чаша с чистой водой.
– Меч, направленный на защиту других, никогда не станет тяжелым, дитя мое, – говорит он, и его голос заполняет все ее существо тишиной и покоем. – Ты пришла к нам человеком, полным сомнений. Но в твоем сердце горит тот же огонь, что и в сердцах моих сыновей. Отныне ты — Хамато Реджина. Наша тень. Наш рассвет.
Она склоняет голову, чувствуя, как шершавая ладонь сэнсэя легко касается ее макушки, благословляя на путь воина.
*Щелчок.*
Задний двор заброшенного гаража. Она и Рафаэль. Спарринг на деревянных боккенах.
Она делает ложный выпад, крутит корпус, уходит от его сокрушительного бокового удара и подсечкой валит двухметрового мутанта на спину. Раф тяжело плюхается в пыль, ругается так, что у воробьев на проводах вянут перья, но когда он поднимает голову — на его грубом, покрытом шрамами лице цветет широкая, восхищенная ухмылка.
– Ловко, мелюзга, – ворчит он, протягивая ей свою огромную трехпалую руку. – Кто тебя учил этому броску?
– Ты и учил, дубина, – смеется она, дергая его за руку, помогая подняться.
А потом… темнота на крыше убежища. Звезды над Гудзоном. Рафаэль сидит рядом с ней на краю вентиляционной шахты, неловко перебирая пальцами тяжелый шнурок.
– На, – бурчит он, не глядя на нее, глядя куда-то в сторону мутной воды залива. – Сам выточил из той гильзы от крупнокалиберного, которую мы у Пурпурных Драконов отжали. Не потеряй, поняла? Если посеешь — я тебе уши на затылке завяжу.
Она берет в руки холодную латунную гильзу. На ней неровно, глубоко, но с поразительным старанием выцарапано: *«Р + Р»*. Реджина и Рафаэль.
– Не потеряю, Раф, – тихо говорит она, прижимая металл к губам. – Никогда.
*Щелчок.*
ОГОНЬ.
Чертов, проклятый, удушливый огонь лаборатории Крэнгов.
Стены из розового биометалла плавятся, текут ядовитой слизью. Взрыв реактора мутагена разрывает здание на части. Она зажата под рухнувшей стальной балкой. Пламя лижет ее бок, одежда сгорает за секунды, кожа лопается, обнажая раскаленные нервы.
Боль. Боль такой силы, что человеческий рассудок ломается, как сухое стекло.
– РЕН! – голос Рафаэля за стеной огня.
Он пытается пробиться сквозь завал. Его панцирь дымится, кожа покрывается волдырями, он рвет руками раскаленные металлические швеллеры, сдирая мясо с пальцев до костей.
– РАФ, УХОДИ! – кричит она в бреду, захлебываясь черным ядовитым дымом. – СВОДЫ РУШАТСЯ! УХОДИТЕ ВСЕ!
Леонардо и Донателло оттаскивают воющего, обезумевшего от горя брата назад за секунду до того, как стотонное перекрытие склада рушится вниз, погребая ее под тысячами тонн пылающего бетона.
Она не сгорела заживо только потому, что ударная волна проломила технологический люк под ее телом, и она рухнула в ледяные, смрадные воды подземного коллектора, унесшие ее изуродованное, тлеющее тело прочь от эпицентра.
А потом… больница. Чужие лица в белых масках. Мучительные пересадки кожи. Пустота.
И лицо Арэи Кристена, склонившегося над ее койкой:
– Ты выжила, девочка. Теперь ты начнешь все с чистого листа. Прошлого больше нет. Есть только служба.
***
Реджина распахнула глаза.
Сияние погасло. Эйприл лежала рядом с ней, тяжело дыша, ее носом шла кровь — телепатический прорыв сквозь пятилетний барьер амнезии стоил девушке колоссального перенапряжения сил.
– Ты… – прошептала Эйприл, вглядываясь в лицо подруги. – Рен?..
Реджина медленно поднялась на ноги.
Она больше не была машиной. Она больше не была ледяной куклой со стеклянным взглядом.
В ее синих глазах полыхал пожар. В них вернулись блики — живые, яростные, полные невыносимой человеческой боли, тоски пяти лет одиночества и безграничной, сокрушительной ярости.
Она вспомнила всё.
Каждую тренировку. Каждую шутку Майки. Каждую чашку чая с Сэнсэем.
И ту бесконечную, ледяную пустоту, в которой ее держали три года, превратив в бездушное орудие убийства.
– НАЗАД! – раздался визгливый крик из дымовой завесы.
Айден Уроборос выскочила из темноты, ее зазубренный меч свистел в воздухе, метя в шею ослабевшей Эйприл.
Реджина даже не посмотрела на оружие в кобуре.
Движение ее тела было текучим, как вода, и смертоносным, как бросок кобры. Она шагнула наперерез траектории клинка, перехватила вооруженное запястье Айден обеими руками, провернулась на опорной ноге и с хрустом вывернула сустав наемницы синдиката.
Меч со звоном полетел на пол.
Второй рукой Реджина нанесла короткий, страшный удар открытой ладонью прямо в солнечное сплетение Уроборос, вложив в него всю концентрацию школы Хамато. Воздух со свистом вырвался из легких Кобры. Наемница с выпученными от шока закатными глазами рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух.
– Этот прием называется «Дыхание дракона», – негромко, леденящим душу голосом произнесла Реджина, глядя на корчащуюся у ее ног противницу. – Ему учат на втором году послушания. А ты — просто дешевая уличная дрянь с крашеными волосами.
– Рен… – раздался хриплый голос за ее спиной.
Она обернулась.
Рафаэль стоял среди поверженных тел боевиков «Тёмной стороны». Его дыхание вырывалось из груди тяжелыми клубами пара. На его плечах дымились следы от пуль, на пластроне темнели свежие царапины, но он не замечал их.
Его янтарно-зеленые глаза были прикованы к ней.
Реджина сделала медленный шаг вперед. Ее пальцы дрожали, но теперь это была не судорога контузии — это была человеческая, живая дрожь. Она подняла руку и коснулась тяжелой стреляной гильзы, висевшей на его груди на потертом кожаном шнурке.
Ее пальцы нащупали неровные, глубокие царапины: *«Р + Р»*.
– Ты… ты и правда дубина, Раф, – сорвался с ее губ дрожащий, надтреснутый шепот. По щекам покатились слезы — горячие, обжигающие, смывающие пятилетний слой пепла и свинца. – Я же просила… не лезть под огонь…
Рафаэль замер на долю секунды, словно не веря собственным ушам.
А затем его саи с глухим звоном полетели на пол.
Огромные, тяжелые зеленые руки сгребли ее в охапку с такой силой, что хрустнули застежки тактического жилета. Раф прижал ее к своему пластрону, уткнувшись лицом в ее серые волосы, и его массивное тело сотряслось от беззвучных, тяжелых рыданий, которые он копил пять долгих, невыносимых лет.
– Ты вернулась… – хрипел он ей в макушку, сжимая так, словно боялся, что она снова растворится в пороховом дыму. – Черт тебя дери, Ренни… ты вернулась… Живая… Моя… Наша…
Кейси Джонс, стоявший неподалеку с окровавленной клюшкой в руках, шмыгнул носом, торопливо вытер рукавом глаза и отвернулся, делая вид, что очень внимательно изучает вентиляционный люк:
– Чертовы ниндзя… вечно от них пыль в глаза летит…
Эйприл, улыбаясь сквозь слезы, поднялась с пола и обняла их обоих, прижавшись лбом к плечу подруги.
Секунды воссоединения показались вечностью в разрушенном тире. Но реальность безжалостно напомнила о себе.
Тяжелые бронированные двери в дальнем конце стрелковой галереи со скрежетом распахнулись от удара тарана.
– ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ! ПОЛИЦИЯ НЬЮ-ЙОРКА! ОРУЖИЕ НА ПОЛ!
В зал ворвалась штурмовая группа специального тактического подразделения. Лучи мощных подствольных фонарей распороли мрак, ослепляя присутствующих. Десятки стволов автоматических карабинов взяли галерею на прицел.
Впереди шел Джонатан Стюарт.
Лицо Ястреба было белым, как мел. Его зеленые глаза в панике метались по залу: трупы наемников синдиката, поверженная Кобра, гигантские рептилии с оружием… и Реджина.
Реджина, стоящая в объятиях мутанта в красной повязке, с заплаканным, но абсолютно осмысленным лицом.
– Рен?.. – сорвалось с губ Стюарта. Его карабин дрогнул.
Рядом с ним замерли Алекс Браун и Анджелина Уокер. Джел выронила запасной магазин, ее челюсть буквально отвисла:
– Матерь божья… они… они ее не убивают? Браун, скажи мне, что я сплю…
– Опустить оружие! – раздался спокойный, властный голос из-за спин штурмовиков.
Капитан Арэи Кристен вошел в тир неслышно.
Его пепельные волосы были аккуратно зачесаны назад, темно-синий форменный плащ расстегнут. В правой руке он держал служебный револьвер крупного калибра, но ствол был опущен в пол.
Янтарно-оранжевые глаза Ясновидящего скользнули по залу, задержались на лежащей без сознания Айден, на открытом вентиляционном лазе, через который ушел Флоренс вместе с Аккерманом, и, наконец, остановились на Реджине.
В этих древних, глубоких глазах не было удивления.
Там была лишь тяжелая, неизбежная печаль гроссмейстера, чей любимый ферзь только что сделал ход против воли игрока.
– Ты вспомнила, – тихо произнес Арэи.
Реджина медленно отстранилась от Рафаэля. Мутант остался стоять за ее правым плечом, его янтарные глаза метали молнии в сторону полицейских, руки легли на рукояти поднятых с пола саев. Он был готов драться со всем департаментом сразу, если хоть один палец шевельнется в ее сторону.
Реджина шагнула вперед.
Она стояла между двумя мирами.
Позади нее были мутанты, пришельцы, канализация, уличные бои и тепло семьи, готовой умереть за нее без колебаний.
Впереди — закон, форма, присяга, напарник, прикрывавший ее спину три года, и человек, который вытащил ее со дна, чтобы сделать своим идеальным инструментом.
– Я вспомнила всё, капитан, – произнесла она.
Ее голос звучал чисто, ровно, но в нем больше не было механического холода. Это был голос женщины, вернувшей себе свою душу.
– Флоренс ушел, – продолжил Кристен, не отводя взгляда. – Он направляется к главному комплексу на острове Райкерс, где синдикат подготовил финальную стадию запуска энергомодулей. Через час город погрузится во тьму, если его не остановить.
Капитан поднял руку и медленно, демонстративно убрал свой револьвер в кобуру:
– Твой приказ остается в силе, оперативник Оливер. Ликвидация Шахматиста.
Реджина посмотрела на свои руки. На шрамы от огня. На потертый кожаный шнурок на шее Рафаэля.
Затем она перевела взгляд на Джонатана