← Назад к обзору

Поттер и две слуги спасения

Шёпот лабиринта и печать погребального костра

Март и апрель пролетели над Шотландией в лихорадочном, почти осязаемом напряжении.

После того как ледяной монолит Черного озера растаял под первыми лучами весеннего солнца, обнажив вспоротое до скального основания дно, магическая Британия окончательно раскололась на два лагеря. Те, кто прежде раболепно заглядывал в рот Альбусу Дамблдору и рукоплескал напыщенным речам Джеймса Поттера, теперь спешно искали выходы на дипломатическую миссию Часовой Башни.

Визенгамот лихорадило. Род Гринграсс, некогда сохранявший строгий нейтралитет, открыто выступил на стороне Гаррисона Поттера-Бартоломея, а прибывшее из Парижа официальное посольство Дома Делакур вручило юному Лорду Великую Грамоту Жизненного Долга. Французские аристократы во всеуслышание объявили: любая кровь, пролитая противником Гаррисона, станет поводом для вендетты со стороны древнейших родов Континента.

В коридорах Министерства шептались, что Корнелиус Фадж окончательно заперся в своем кабинете, заглушая страх коллекционным огневиски, а Амелия Боунс, глава Департамента магического правопорядка, демонстративно отозвала авроров из охраны личных резиденций Поттеров.

Лишь в северной башне Хогвартса царило сосредоточенное, хирургическое спокойствие.

В просторной оружейной зале пахло канифолью, оружейным воском и озоном. На массивной подставке из мореного дуба лежал обнаженный меч Чарлуса Поттера. Темное гоблинское серебро больше не казалось мертвым металлом: по полированному долу то и дело пробегали тонкие, точно паутинки, багровые и серебристые всполохи — отголоски первородной магии разрушения Баэля, сплавленной с благородным наследием рода.

Гаррисон стоял напротив широкого зеркала, затягивая кожаные ремни на левом наруче.

– Центр тяжести смещен на полдюйма к эфесу, – раздался сзади спокойный, собранный голос Широ Эмии.

Японский маг подошел ближе, критически оглядывая клинок. В глазах Широ на мгновение вспыхнул золотистый свет Структурного Анализа:

– Это оружие создавалось не для фехтовальных дуэлей по правилам волшебников. Оно выковано для того, чтобы рубить зачарованные доспехи и пробивать щиты плотью вперед. Твоя прана течет сквозь него идеально, Гарри, но если ты используешь силу Баэля на максимуме, углеродная решетка гоблинской стали начнет кристаллизоваться. Металл станет хрупким от абсолютного нуля.

– Значит, я буду использовать его как проводник, а не как накопитель, – ровно отозвался Гарри, даже не повернув головы. – Чарлус побеждал не за счет грубой магии. Дедушка умел ломать темп противника.

– Уму! И в этом он абсолютно прав, мой верный оруженосец! – раздался от дверей звонкий, властный голос.

В залу, шурша тяжелым шелком алого тренировочного платья, вошла Нерон Клавдий. Римлянка держала в руках деревянный макет гладиуса, а ее золотые волосы были собраны в тугой узел на затылке. За ней, грациозно ступая мягкими лапками, семенила Тамамо-но-Маэ, бережно несущая на серебряном подносе свитки с руническими расчетами.

– Истинный триумфатор не надеется на прочность меча, он делает меч продолжением своей божественной воли! – провозгласила Сэйбер, картинно взмахнув деревянным клинком. – Претор, сегодня мы отработаем удар «Золотой розы»! Ни один варвар из тех, что прячутся в кустах вашего лабиринта, не успеет даже моргнуть, как его конечности украсят арену!

– Попридержите свой театральный пыл, глупая мечница, – фыркнула Тамамо, закатив янтарные глаза. – Мы здесь собрались не для того, чтобы разучивать балетные па для увеселения плебеев. Хозяин, взгляните на это.

Лисица опустила поднос на стол и развернула пергамент, испещренный тонкими чертежами и пометками на японском и древнегреческом языках.

В зал неторопливо вошли Лорд Эль-Меллой II, Рин Тосака и Артурия Пендрагон. Вейвер, как обычно, держал в зубах дымящуюся сигару, но его лицо было мрачнее грозовой тучи.

– Кубок Трех Волшебников переместили на поле для квиддича сегодня на рассвете, – заговорил Вейвер, постукивая пальцем по пергаменту. – Живая изгородь поднялась уже на тридцать футов. Министерство и Дамблдор утверждают, что это обычный лабиринт с препятствиями: сфинкс, акромантулы, соплохвосты и чары тумана. Но наши датчики праны зафиксировали нечто куда более скверное.

Рин Тосака подошла к столу, скрестив руки на груди:

– Пространственный якорь. Очень грязная, очень древняя ритуальная магия. Кто-то переписал чары самого Кубка. Это не просто трофей, Гарри. Это одноразовый сквозной портал высшей категории. Он игнорирует антиаппарационные барьеры Хогвартса, потому что сам Кубок признан судейской магией как неотъемлемая часть защитного периметра замка.

– Куда он ведет? – коротко спросил Гарри, застегивая последнюю пряжку на наруче.

– В глушь, – ответил Широ. – Графство Йоркшир или около того. Старое заброшенное кладбище в долине Литтл-Хэнглтон. Земля там буквально пропитана эманациями разложения и некромантии. Родовое гнездо Реддлов.

– Волдеморт, – констатировал Гарри. В его голосе не дрогнула ни единая нота.

– Именно, – Вейвер выпустил густую струю дыма под каменные своды. – План Дамблдора и министерских крыс очевиден до тошноты. Изначально они планировали загнать в этот лабиринт твоего никчемного братца. Фальшивый Аластор Грюм — а мы с мисс Аодзаки уже выяснили, что под личиной аврора скрывается сбежавший пожиратель Барти Крауч-младший — должен был устранить остальных чемпионов и буквально вытолкнуть Годрика к Кубку.

– Зачем? – прищурилась Артурия, оперевшись ладонями на спинку кресла. – Если старец знает о ловушке, зачем посылать туда неопытного юношу?

– Ради крови, – Гарри усмехнулся, и эта улыбка была холоднее могильной плиты. – Древний ритуал плоти. «Кость отца, плоть слуги, кровь врага». Волдеморту нужна кровь того, кто нанес ему поражение, чтобы обойти магическую защиту и обрести тело. Дамблдор надеялся, что когда Реддл возродится через Годрика, связь между осколком души в шраме брата и Волан-де-Мортом позволит старику предсказывать каждый шаг врага. Он планировал контролируемую войну.

– Какое омерзительное, расчетливое скотство, – процедила Рин, и ее лазурные глаза полыхнули опасным рубиновым отблеском фамильной магии драгоценностей. – Использовать собственного ученика как приманку для паразита... Волшебники этой страны не заслуживают даже звания магов. Они просто дикари с деревянными палками.

– Но теперь план рухнул, – тихо произнес Гарри. – Годрик разбит. На втором испытании весь мир увидел, что он — трусливый калека. Если Крауч попытается протолкнуть Годрика к Кубку, Реддл просто убьет своего слугу за то, что тот притащил ему кровь сломанного щенка. Волан-де-Морт горд. Ему нужна кровь истинного триумфатора.

– Ему нужен ты, Претор, – Нерон Клавдий опустила деревянный меч, ее лицо утратило шутовскую веселость, став пугающе царственным. – Этот червь желает испить твоей благородной крови, дабы слепить себе новое убогое тело из костей и праха. Какое святотатство!

– И что мы будем делать, хозяин? – Тамамо склонила голову набок, игриво помахивая хвостом, но в ее ладонях уже тлели лазурные искры проклятий. – Мы можем просто сжечь этот лабиринт дотла в первые же десять секунд. Мое зеркало обратит кустарник в золу, и этот вонючий кубок расплавится на глазах у публики.

– Нет, – Гарри медленно покачал головой. Он подошел к столу и поднял меч Чарлуса, плавно вогнав его в ножны из черной драконьей кожи. Раздался глухой, зловещий щелчок. – Мы пойдем туда.

Вейвер приподнял бровь:

– Ты уверен, парень? Мы могли бы натравить на Крауча Отдел Принуждения прямо сейчас. Аоко жаждет сломать пару шей, а мисс Тосака с радостью подорвет кабинет фальшивого Грюма своими рубинами.

– Если мы вскроем Крауча сейчас, Реддл останется бесплотным духом, – Гаррисон посмотрел прямо в усталые глаза Лорда Эль-Меллоя. – Он будет прятаться по албанским лесам еще двадцать лет. Он будет паразитировать на слабых умах, отравлять этот остров и ждать нового шанса. Моя мать и мой биологический отец будут продолжать молиться на своего «Золотого мальчика», а Дамблдор — плести паутину. Мне это надоело. Я хочу вырвать эту гниль с корнем. Пусть он обретет тело. Во плоти его можно уничтожить окончательно.

– А если ловушка окажется сильнее? – тихо спросил Широ.

Гарри перевел взгляд на своих Слуг. Нерон улыбнулась дерзкой, пьянящей улыбкой римского цезаря, жаждущего триумфа над варварами. Тамамо сладко прищурилась, прикрыв веером оскал небесной лисицы, готовой разорвать тысячу душ.

– У них есть призрачный лорд и десяток перепуганных чистокровных трусов, – произнес Гаррисон Поттер-Бартоломей. – У меня — две Героические Души, меч предка и абсолютный ноль в жилах. Пусть они молятся, чтобы смерть от моей руки была быстрой.

***

Кабинет директора Хогвартса тонул в полумраке.

Тяжелые бордовые портьеры были плотно задернуты, скрывая яркое майское солнце. Серебряные приборы на витых ножках, обычно мерно жужжавшие и выпускавшие кольца дыма, замерли, покрывшись тонким слоем пыли.

За дубовым столом сидел Альбус Дамблдор.

Великий светлый волшебник казался постаревшим на четверть века. Его руки, лежавшие на пергаментах, заметно подрагивали, а взгляд поверх очков-половинок был мутным и лихорадочным.

Напротив него, нервно переступая с ноги на ногу, стояли Джеймс и Лили Поттеры.

Джеймс больше не носил форму аврора — после скандала на Черном озере и вмешательства Конфедерации его окончательно отстранили от службы. Мужчина похудел, его мантия висела на плечах, под глазами залегли темные круги застарелой бессонницы. Лили сидела на краешке стула, беззвучно сжимая в руках кружевной платок, ее рыжие волосы потеряли прежний блеск.

– Альбус... мы умоляем тебя, – глухо, сдавленно произнес Джеймс. – Сними Годрика с Турнира. Магический контракт... плевать на потерю магии! Мы заплатим любые штрафы! Он не готов! Он кричит по ночам, Альбус! Он видит змей, он слышит холодный голос в своей голове! Этот проклятый шрам... он кровоточит каждый вечер!

– Джеймс прав, директор, – всхлипнула Лили, поднимая заплаканные глаза. – На днях Годрик заперся в ванной и пытался соскоблить этот шрам серебряным ножом! Он шепчет, что Тьма зовет его, что он должен прийти на кладбище... Вы ведь говорили, что защитите его! Вы обещали, что Турнир лишь укрепит его статус!

– Успокойтесь, мои дорогие, – голос Дамблдора прозвучал непривычно тихо и безжизненно. – Разорвать контракт Кубка Огня невозможно без необратимого разрушения магического ядра. Если Годрик откажется войти в лабиринт, магия признает его клятвопреступником. Он станет сквибом, Джеймс. Вы хотите такой судьбы для своего мальчика?

Джеймс судорожно сглотнул, зажмурившись:

– Но этот лабиринт... Аластор сказал, что там будут смертоносные твари! А если... если он погибнет там?!

В этот момент дверь кабинета со скрипом отворилась, и в полумрак комнаты тяжело ступила деревянная нога.

Аластор Грюм — Барти Крауч-младший — вошел, опираясь на резную трость. Его волшебное око дико вращалось под нависшей седой бровью, а изо рта вырвался тяжелый, свистящий вздох. Он сделал глубокий глоток из своей поясной фляги, пряча усмешку:

– Погибнет? Не мели чепухи, Поттер. Я лично патрулирую внешний периметр. Я зачаровал живую изгородь так, чтобы для твоего отпрыска был открыт прямой коридор к центру. Ему нужно будет лишь дойти до поляны и коснуться Кубка. Никаких чудовищ на его пути не встанет.

– А... а Гарри? – тихо спросила Лили, и в ее голосе прозвучала нотка неизбывной, но запоздалой материнской боли. – Что будет с Гарри? Он ведь лидирует с огромным отрывом... Он войдет в лабиринт первым! Если он возьмет Кубок раньше Годрика...

Грюм оскалился, обнажив желтые, кривые зубы:

– Не беспокойся за своего старшенького, мамочка. Этот высокомерный щенок считает себя непобедимым лордом. Он полезет напролом. А на его пути встанут акромантулы, которых я лично морил голодом три недели, и соплохвосты Хагрида. Пока он будет прорубать себе дорогу своим краденым мечом, Годрик заберет трофей и восстановит честь семьи.

Джеймс с надеждой посмотрел на Дамблдора:

– Это правда, Альбус? Ты гарантируешь безопасность Годрика?

Дамблдор медленно закрыл глаза, вздохнув так тяжело, словно на его плечи обрушились своды всего замка. Старик прекрасно знал то, о чем молчал Крауч. Он знал, что Кубок превращен в портал. Он знал, куда ведет эта дорога.

И он знал, что один из братьев не вернется из этой ночи живым.

«Если это будет Годрик... – билась темная, ядовитая мысль в сознании директора, – крестраж внутри него будет уничтожен рукой самого Волдеморта. Пророчество исполнится. А если туда попадет Гаррисон... Дом Бартоломей сотрет Реддла с лица земли в отместку за своего наследника. В любом случае свет победит. Ради Высшего Блага... жертвы неизбежны».

– Иди к сыну, Джеймс, – мягко произнес Дамблдор, открывая глаза. – Будь рядом с ним. Все произойдет так, как суждено судьбой.

Когда убитые горем родители покинули кабинет, фальшивый Грюм задержался у порога. Его волшебный глаз замер, уставившись на директора, а на тонких губах заиграла откровенно безумная, торжествующая ухмылка:

– Судьбой, директор? Какое прекрасное слово. Хозяин будет... чрезвычайно доволен вашей покорностью.

Дамблдор промолчал. Лишь пальцы старого волшебника, сжимавшие Бузинную палочку под столом, побелели до костей.

***

Вечер двадцать четвертого июня.

Над Хогвартсом опустились душные, багровые сумерки. Воздух был неподвижен и тяжел, пахло прибитой пылью, цветущей бузиной и застарелой болотной тиной, исходившей от циклопического лабиринта.

Поле для квиддича изменилось до неузнаваемости.

Вместо ровного изумрудного газона перед зрителями вздымались исполинские, тридцатифутовые стены из живой изгороди. Плотные переплетения колючего терновника, ядовитого плюща и черного боярышника казались непроницаемыми; они глухо шуршали даже при полном отсутствии ветра, словно чудовищное растение обладало собственным, злобным разумом.

Трибуны ревели. Тысячи волшебников размахивали флажками, заглушая звуки духового оркестра. Но атмосфера праздника была фальшивой, натянутой, точно пересохшая тетива лука.

У входа в лабиринт, под яркими лучами зачарованных прожекторов, стояли пять чемпионов.

Седрик Диггори нервно перебирал пальцами палочку, его лицо было сосредоточенным и бледным.

Флер Делакур выглядела великолепно в облегающем серебристо-синем шелковом боевом костюме; ее подбородок был гордо вскинут, но глаза то и дело с благодарностью и трепетом косились на Гаррисона.

Виктор Крам угрюмо разминал шею, его тяжелый взгляд буравил чернеющий зев входа.

Годрик Поттер стоял чуть поодаль, вцепившись побелевшими пальцами в древко своей новой палочки из тиса с пером феникса — подарок Дам взамен сломанной.

Младший близнец выглядел как оживший мертвец. Лицо серое, под глазами залегли черные провалы, а шрам в виде «V» на лбу вздулся багровым рубцом, из которого сочилась сукровица. Парня мелко трясло, он вздрагивал от каждого выкрика толпы, то и дело озираясь по сторонам диким, затравленным взглядом.

И, наконец, абсолютный лидер Турнира.

Гаррисон Поттер-Бартоломей стоял в центре площадки.

На юноше был кобальтово-синий боевой дублет Дома Бартоломей, укрепленный драконьей кожей на плечах и предплечьях. На бедрах покоилась перевязь с мечом Чарлуса, на левой руке нестерпимо ярко горел сапфир, а на тыльной стороне правой — мерцали все три алых лепестка Командных Заклинаний.

По бокам от него, открыто попирая все протоколы Министерства, материализовались его Слуги.

Нерон Клавдий явила себя в полном боевом облачении: золотые поножи, полупрозрачный алый шелк, багряный плащ за спиной и обнаженный Аэстус Эстус, чье волнообразное лезвие тихо гудело от избытка праны.

Тамамо-но-Маэ сменила праздничные кимоно на лаконичный боевой наряд шаманки: короткие синие шелка, боевые наручи, бронзовое зеркало, парящее у правого плеча, и девять призрачных лазурных хвостов, плавно колыхавшихся в вечернем воздухе.

Чуть позади, у барьера судейской ложи, стояли Артурия, Широ, Рин и Лорд Эль-Меллой II. Их взгляды были холодны и собраны. Для них это был не школьный турнир. Это была Война за Грааль в миниатюре.

– Внимание! – прогремел усиленный магией голос Людо Бэгмена. Комментатор стоял на помосте, нервно теребя воротник мантии. – По регламенту Турнира, чемпионы входят в лабиринт в соответствии с набранными баллами! Первым идет мистер Гаррисон Поттер-Бартоломей, имеющий абсолютное лидерство — девяносто четыре балла!

Трибуны Когтеврана и Слизерина взорвались оглушительными овациями. Дафна Гринграсс, стоя в первом ряду, подняла сжатый кулачок, ее губы беззвучно шепнули: «Убей их всех».

– Мистер Поттер-Бартоломей! – Бэгмен взмахнул палочкой. – По моему свистку... ВХОДИТЕ!

Раздался резкий свист.

Гарри даже не взглянул на судей.

– Выступаем, – негромко произнес он.

– УМУ! – победный клич Нерон разорвал духоту вечера. – Рим начинает свой финальный марш!

Гаррисон, Сэйбер и Кастер переступили границу лабиринта.

Едва их ноги коснулись темной земли прохода, гигантские ветви терновника за их спинами с чудовищным скрежетом сомкнулись, отрезая свет прожекторов и гул трибун.

Наступила глухая, неестественная тишина.

Воздух внутри лабиринта был затхлым, пахнущим гнилыми листьями и тяжелой магией подавления. Коридоры из живой изгороди уходили в непроглядную тьму, ветви над головой сплетались в сплошной свод, закрывая звезды.

– Претор, пространство искажено, – немедленно доложила Нерон, плавно поведя острием меча перед собой. Клинок рассек воздух, породив сноп багряных искр. – Дорожки меняют направление за нашими спинами. Они пытаются запутать нас, заставить ходить по кругу.

– Жалкие детские фокусы, – сладко усмехнулась Тамамо-но-Маэ.

Лисица подняла ладонь, и парящее зеркало вспыхнуло ровным золотым светом, озарив коридор на пятьдесят ярдов вперед. В свете священного артефакта черные ветви терновника зашипели, скручиваясь и источая едкий серый дым.

– Сердце лабиринта находится строго на северо-западе, хозяин, – указала Тамамо тонким коготком. – Пространственный маяк Кубка фонит так грязно, что его зловоние чувствуется даже сквозь чары сокрытия. Но на пути к нему... о, посмотрите, какие милые зверушки выползают нам навстречу!

Из-за поворота, сотрясая землю тяжелыми шагами, показались три чудовища.

Исполинские соплохвосты Хагрида — десятифутовые твари, похожие на помесь скорпионов и бронированных омаров. Их панцири лоснились черной слизью, из сопел на хвостах с ревом вырывались струи белого пламени, а массивные клешни щелкали с силой гидравлического пресса. Следом за ними с верхушек изгороди с мерзким чавканьем посыпались гигантские акромантулы, шевеля ядовитыми жвалами.

– В пыль, – холодно бросил Гарри, даже не замедляя шага.

– С превеликой радостью, Претор! – захохотала Нерон.

Императрица сорвалась с места с быстротой молнии. Ее багряный силуэт превратился в размытую полосу света.

Один взмах Аэстус Эстус — и воздух разорвался волной бушующего пламени. Первый соплохвост был рассечен надвое вместе со своим хваленым панцирем, не успев даже выпустить струю огня; внутренности твари мгновенно испепелились в жаре праны Героической Души. Второй взмах — вихрь горящих лепестков роз взметнулся под своды живой изгороди, срубая лапы дюжине акромантул за долю секунды. Пауки с визгом падали на землю, превращаясь в обугленные туши.

– *Очищение ста скверн! Божественный гром, пади!* – пропела Тамамо, взмахнув веером.

Лазурная молния сорвалась с ее пальцев, ударив точно в пасть последнего соплохвоста. Тварь взорвалась изнутри с глухим хлопком, забрызгав кустарник черной жижей, которая тут же вымерзла в прах под действием пассивной ауры Гаррисона.

Вся схватка заняла ровно шесть секунд.

Гарри подошел к обугленным останкам чудовищ. Перед ним высилась глухая стена из переплетенного терновника толщиной в добрых шесть футов — лабиринт пытался закрыть проход к центру.

Юноша обнажил меч Чарлуса.

Магические Цепи внутри его тела вспыхнули ледяным серебром. Сапфир Бартоломей полыхнул абсолютной Энтропией Баэля.

– Исчезни, – произнес Гарри.

Он не стал искать обходные пути. Он просто нанес один вертикальный удар.

Волна черного, матового холода сорвалась с острия гоблинского клинка. Живая изгородь не просто замерзла — связь между молекулами живого дерева мгновенно распалась. Тридцатифутовая стена терновника осыпалась на землю мелким, сверкающим обсидиановым песком, открывая прямую, широкую просеку прямо к сердцу лабиринта.

– Уму! – захлопала в ладоши Нерон. – Зачем блуждать во тьме, если можно прорубить триумфальный проспект прямо к трону! Претор, ты поистине великолепен!

Они двинулись вперед, оставляя за собой дорожку из ледяного пепла.

Сзади, далеко в глубине запутанных коридоров, послышался истошный, захлебывающийся вопль: Годрик Поттер, запущенный в лабиринт вторым, явно наткнулся на остатки ловушек, которые фальшивый Грюм не успел обезвредить. Следом раздались звуки взрывов заклинаний Седрика и крики Флер.

Но Гаррисона это больше не волновало.

Впереди показался широкий круглый просвет.

***

Центральная поляна лабиринта была залита мертвенным, фосфоресцирующим серебристым светом.

В самом центре, на каменном постаменте, увитом завядшим плющом, стоял Кубок Трех Волшебников.

Величественный артефакт из полированного серебра тихо мерцал лазурным пламенем. Но это было лишь иллюзией для профанов. Для истинного взора мага Кубок выглядел как черная дыра в пространстве: от его ручек тянулись тонкие, пульсирующие нити пространственного искажения, привязанные к далекому кладбищу.

Гарри вышел на поляну. Следом за ним бесшумно ступили Нерон и Тамамо.

– Пространственная ловушка активна, хозяин, – тихо произнесла Кастер, прикрыв лицо веером. – Точка выхода экранирована древними некротическими барьерами. Там ждут не менее двадцати вооруженных людей и нечто... очень скверное. Сущность, потерявшая человеческий облик.

– Я знаю, – спокойно ответил Гарри.

В этот момент за их спинами с треском раздвинулись ветви бокового прохода.

На поляну, спотыкаясь и волоча ногу, вывалился Годрик Поттер.

Вид «героя» был неописуем. Мантия изодрана в клочья, лицо в саже и крови, левый рукав тлел. В руке он судорожно сжимал палочку, направляя ее в пустоту, а зубы выбивали непрерывную дробь. Шрам на его лбу буквально разорвало: черная, зловонная кровь тонкой струйкой стекала по брови, капая на щеку.

– К-кубок... – прохрипел Годрик, увидев сияющий трофей. В его безумных, налитых кровью глазах вспыхнул огонек слепой, отчаянной надежды. – Я... я должен взять его! Отец сказал... я стану героем! Слава... слава вернется ко мне!

Парень рванулся вперед, едва переставляя хромую ногу, наплевав на стоящих рядом Гарри и его Слуг.

– Стой, идиот, – ледяным тоном произнес Гарри.

Юноша даже не поднял меча. Он просто сделал шаг в сторону, преграждая путь брату. От одного лишь присутствия Гаррисона воздух перед Годриком замерз, заставив младшего Поттера поскользнуться и рухнуть на колени прямо в грязь.

– Пусти! – завизжал Годрик, колотя кулаками по мерзлой земле. Из его рта летели брызги слюны, шрам пульсировал все яростнее: – Это мой трофей! Я — Мальчик, Который Выжил! Директор обещал мне! Отец обещал! Ты украл у меня все! Украл маму! Украл славу! Отойди, ублюдок!

Гарри посмотрел на брата сверху вниз. В его взгляде не было злобы. Лишь глубокая, безграничная брезгливость, с которой смотрят на раздавленного слизняка.

– Ты ничего не понял, Годрик, – тихо сказал Гарри. – Твой драгоценный директор послал тебя сюда не за славой. Он послал тебя на алтарь. Этот Кубок — билет на тот свет.

Годрик замер, тяжело дыша, но в его затуманенном разуме слова брата не нашли отклика. Черная частица души Волан-де-Морта в его лбу шептала слишком громко, требуя прийти к хозяину, требуя завершить ритуал.

– Врешь... ты просто хочешь забрать его себе! – прохрипел Годрик, пытаясь поднять палочку.

– Спи, мусор, – бросила Нерон.

Императрица даже не обнажила меч. Она просто сделала один молниеносный шаг и нанесла короткий, выверенный удар рукоятью Аэстус Эстус точно в основание шеи Годрика.

Глаза младшего Поттера закатились, палочка выпала из ослабевших пальцев, и он кулем осел на землю, погрузившись в глубокое беспамятство.

– Уму. Так-то лучше, – Нерон брезгливо вытерла шелковым платком навершие меча. – Этот визг оскорблял мой безупречный слух. Претор, сцена ждет! Варвары на том конце портала наверняка заждались своего палача!

Гарри подошел к постаменту.

Он протянул руку в черной перчатке к полированной серебряной ручке Кубка Трех Волшебников.

– Кастер. Разверни барьер скрытности в момент перехода. Мы должны появиться там не как жертвы, а как хозяева положения.

– Будет исполнено в лучшем виде, мой сияющий господин! Микон! – Тамамо взмахнула рукавами, и лазурный кокон чистейшей иллюзорной магии окутал их троих, стирая их физическое и духовное присутствие для любых следящих чар.

Гаррисон сжал пальцы на металле Кубка.

В ту же секунду под его желудком словно возник чудовищный крюк, дернувший его вперед с невероятной силой. Пространство поляны разорвалось в вихре воющих ветров, цвета смешались в слепящую радужную спираль, и замок Хогвартс исчез в бездне пространственного скачка.

***

Смерч перемещения оборвался внезапно.

Ноги Гарри мягко, без единого звука коснулись влажной, пахнущей тленом земли.

Это было старое, заброшенное кладбище.

Над головой висело свинцовое, беззвездное ночное небо. Вокруг темнели покосившиеся, замшелые надгробия, полуразрушенные склепы и колючие заросли терновника. В отдалении, на пологом холме, чернел силуэт полуразрушенного поместья Реддлов с пустыми, темными глазницами окон.

Воздух здесь был липким, тяжелым от вековой некромантии.

В сотне футов от Гарри, в низине между склепами, горел тусклый, багровый костер.

Над огнем возвышался циклопический каменный котел, в котором бурлило нечто густое, черное, пахнущее тухлятиной и едкими химикатами. Рядом с котлом, на коленях, сжимая в руках дрожащий сверток из грязных шелковых тряпок, сидел Питер Петтигрю. Хвост выглядел как загнанная крыса: лицо в струпьях, мантия в лохмотьях, зубы выбивали бешеную дробь.

Из тряпок в его руках доносился слабый, мерзкий, булькающий голос:

– Он... прибыл, Хвост? Кровь... маль