Поттер и две слуги спасения
Расколотая бездна и сталь Чарлуса
Удар меча Героической Души рассек ледяной панцирь с оглушительным, колокольным звоном, отозвавшимся в гранитных костях окружающих Хогвартс гор.
Багряное пламя Аэстус Эстус не растопило лед. Оно разрезало саму концепцию преграды. В месте удара черная, скованная силой Баэля толща озера с протяжным, низким стоном разошлась в стороны. Пламя императрицы и первородный мороз Гаррисона вступили в противоестественный, гипнотический резонанс: пар не успевал родиться, как тут же оседал тяжелыми сверкающими кристаллами.
Вода Черного озера, стиснутая колоссальным давлением, попыталась хлынуть в образовавшуюся рану, чтобы сомкнуться над дерзкими пришельцами. Но Тамамо-но-Маэ уже сплела пальцы в сакральном жесте.
– *Повинуйтесь воле Солнца, мутные ручьи!* – звонко пропела Кастер, и девять ее призрачных хвостов вспыхнули нестерпимым лазурным сиянием. – *Стены из хрусталя, твердыня восьми богов! Обратитесь в чертог для моего владыки!*
Случилось то, что волшебники не могли представить даже в самых смелых теоретических трактатах по высшей трансфигурации.
Миллионы галлонов темной озерной воды не просто замерли. Они кристаллизовались вертикально. По обе стороны от расселины поднялись две колоссальные, идеально прозрачные стены высотой в шестьдесят футов. Вода оставалась жидкой за их пределами, но граница была непреодолима: могучие чары Кастер превратили ее в сверхплотный мистический хрусталь.
Посередине озера образовался сухой, глубокий каньон. Вниз, к самому илистому дну, вела широкая, пологая лестница из полированного обсидианового льда, каждая ступень которой была украшена выбитыми в мерзлоте алыми лепестками роз.
– Претор! Дорога открыта! – Нерон победно вскинула клинок к серому шотландскому небу, театрально взмахнув шлейфом тоги. – Ступай же и забери то, что принадлежит триумфатору!
На трибунах началась настоящая паника.
– Прекратите это немедленно! – взревел Альбус Дамблдор, вскакивая на ноги.
Его лицо утратило всякое подобие старческой благожелательности. Бузинная палочка в его руке рассекла воздух, порождая сноп ослепительных серебряных искр, готовых сплестись в заклинание принудительного развеивания чар.
– Нарушение регламента! Опасность для жизни заложников и участников!
Но заклинание великого светлого мага так и не сорвалось с кончика древнего артефакта.
Прямо перед директорской трибуной сгустился воздух. В вихре золотистых искр материализовался клинок — тяжелый, лишенный изысков двуручный меч, чье лезвие было окутано невидимым ветряным барьером. Артурия Пендрагон, встав между Дамблдором и озером, опустила острие невидимого меча точно на перила судейской ложи, продавив зачарованный дуб на два дюйма.
– Опустите ваше оружие, старец, – голос Короля Рыцарей звучал сухо, тяжело и непререкаемо. Ее изумрудные глаза пылали ясным светом абсолютной воинской чести. – Правила Турнира гласят: участник обязан добыть свое сокровище со дна в течение часа. Никаких ограничений на способ достижения дна в регламенте Международной Конфедерации не прописано.
Рядом с ней, неторопливо стряхивая пепел с сигары, встал Лорд Эль-Меллой II. Вейвер окинул оцепеневшего Дамблдора и позеленевшего Корнелиуса Фаджа насмешливым, усталым взглядом:
– Любое вмешательство судейской коллегии в процесс прохождения испытания до истечения контрольного времени будет зафиксировано наблюдателями Часовой Башни как подлог и попытка прямого саботажа, директор. Если вы примените свою палочку против структуры, удерживаемой Героическими Духами, я лично аннулирую аккредитацию вашей школы в Конфедерации. Сядьте на место и смотрите представление. За него заплачено жизнями ваших предков.
Дамблдор медленно, с трудом разжал пальцы. Бузинная палочка скрылась в широком рукаве мантии, но взгляд старика остался прикован к фигуре в кобальтово-синем сюртуке, начавшей неторопливый спуск в бездну.
***
Гаррисон спускался по ледяным ступеням с мерной, пугающей грацией хищника.
Его ботинки не скользили. Сапфир Бартоломей на пальце пульсировал в такт биению сердца, а холод вокруг юноши был не врагом, но продолжением его собственной плоти. Справа от него легко и пружинисто ступала Нерон, чей алый наряд казался каплей свежей крови на черном стекле мерзлоты. Слева скользила Тамамо, плавно обмахиваясь веером и с любопытством разглядывая подводный мир сквозь прозрачные хрустальные стены.
Зрелище вокруг них захватывало дух.
За толщей заколдованного барьера бушевала озерная жизнь, застигнутая врасплох чудовищной магией. Гигантские, покрытые тиной рыбы испуганно метались в полумраке. Колоссальное щупальце гигантского кальмара, толщиной с вековой дуб, судорожно обвилось вокруг затопленной скалы в сотне футов от них, боясь даже приблизиться к источнику палящего золотого и мертвого серебряного света.
Мелкие водяные бесы — гриндилоу, обычно стаями нападавшие на любого пловца, теперь лишь бессильно скреблись когтистыми перепончатыми лапками о внешнюю сторону хрустальной стены. Стоило Тамамо бросить в их сторону ленивый, янтарный взгляд из-под ресниц, как нечисть с визгом бросалась врассыпную, прячась в глубоких илистых расселинах.
– Фу, какая мерзость, – поморщилась Нерон, тыча кончиком ножен в стену, за которой копошились водяные черви. – Варвары на севере не знают меры даже в чудовищах. В Неаполитанском заливе русалки славились неземной красотой и пели гимны для моих трирем! А это что за жабье отродье?
– Обычные болотные падальщики, императрица, – отозвалась Тамамо, прищурившись. – Впрочем, их примитивные душонки чувствуют силу куда лучше тех напыщенных павианов в мантиях наверху. Смотрите, хозяин. Мы приближаемся к их логову.
Лестница закончилась. Они ступили на сухое, песчаное дно озера.
Вокруг них вздымались причудливые строения из замшелых валунов и ракушечника — поселение озерного народа. В тусклом зеленоватом свете, пробивавшемся сквозь толщу воды сверху, деревня казалась кладбищем древних кораблей.
В центре площади, на полукруге из грубо обтесанных каменных монолитов, стояли десятки тритонов и русалок.
Но это не были прекрасные девы из магловских сказок. Серая, чешуйчатая кожа, желтые свирепые глаза с вертикальными зрачками, острые, как иглы, зеленые зубы и спутанные водоросли вместо волос. В их руках дрожали длинные копья с кремниевыми и костяными наконечниками. Во главе стаи возвышалась предводительница — Муркус, огромная, свирепая русалка с ожерельем из акульих зубов на массивной шее.
Тритоны скалили пасти, издавая гортанное, клокочущее шипение. Водяной купол над головами Гаррисона лишал их возможности атаковать привычным способом — они не могли плавать в пустоте сухого каньона, оставаясь запертыми за хрустальной стеной, опоясывавшей площадь.
А в центре площади, привязанные зачарованными водорослями к массивной гранитной статуе древнего водяного, покачивались заложники.
Их было четверо.
Чжоу Чанг спала безмятежным сном, укутанная защитными чарами Дамблдора, ее черные волосы плавно колыхались в неподвижном воздухе.
Рядом замерла Гермиона Грейнджер, ее веки были плотно сомкнуты, лицо казалось бледным, но спокойным.
Чуть в стороне висела крошечная, хрупкая фигурка — восьмилетняя Габриэль Делакур, младшая сестра Флер, чьи серебристые волосы мерцали тусклым перламутром.
Четвертым был Рон Уизли. Младший шестой сын чистокровного семейства выглядел комично даже в магической коме: его длинный нос периодически подергивался, а рыжие вихры торчали во все стороны.
Но Гарри даже не взглянул на спящих студентов.
Его взгляд, вспыхнувший острым, хищным серебром, устремился к подножию центральной статуи.
Там, в глубокой каменной расщелине, обвитый тяжелыми железными цепями с начертанными на них рунами подавления, покоился меч.
Это было подлинное произведение гоблинского оружейного искусства раннего Средневековья. Полуторный клинок из темного, матового серебра, не отражавшего свет, но вбиравшего его в себя. Широкая крестовина была выкована в форме расправившего крылья ворона Дома Блэк, а в массивное навершие из черного турмалина был вплавлен герб рода Поттеров — золотое стропило между тремя серебряными веретенами.
Оружие Чарлуса Поттера. Меч, которым старый лорд рассекал ряды приспешников Грин-де-Вальда в предгорьях Альп, клинок, которым он встретил Волан-де-Морта на пороге своего дома в Годриковой Лощине.
Цепи, сковывавшие меч, светились липким, ядовито-желтым светом — фирменные следящие и подчиняющие плетения Альбуса Дамблдора, наложенные поверх древней родовой защиты.
– Какое убожество... – негромко, но отчетливо произнес Гарри. Его голос прозвучал в сухом каньоне подобно удару кремня о сталь. – Украсть оружие мертвого предка из опечатанного сейфа, осквернить его чарами повиновения и бросить в ил под охрану озерных тварей. Джеймс Поттер поистине превзошел самого себя в падении.
Вожачка русалок, Муркус, заметив приближение человека, в ярости ударила хвостом о хрустальную преграду. Ее костяное копье с визгом скользнуло по зачарованной поверхности. Из ее пасти вырвался скрежещущий, булькающий вой, переводимый лишь на древний язык глубин:
– *Человек без чешуи! Ты не смеешь прикасаться к трофеям глубин без испытания копьем! Закон озера запрещает брать не свое!*
– Закон озера? – переспросила Нерон Клавдий, медленно поднимая Аэстус Эстус на уровень глаз.
Взгляд императрицы стал ледяным. Золотой лавровый венок на ее волосах вспыхнул ослепительным пламенем праны:
– Жалкая болотная саламандра смеет лаять о законах перед лицом Божественного Августа?! Склонись в ил, червь! Или мой клинок испарит твое болото вместе с твоим мерзким потомством!
Давление ауры Героической Души ранга Сэйбер обрушилось на водяной народ сквозь хрустальный барьер. Это была мощь, перед которой трепетали легионы мятежников и падали ниц восточные сатрапы. Десятки тритонов в панике выронили копья, судорожно зажимая уши перепончатыми лапами: от одного только звука голоса Нерон в их примитивных головах зазвучал погребальный набат. Муркус отшатнулась, прижав гребень к затылку, и медленно, с животным ужасом опустилась на илистое дно, не смея поднять глаз.
Гарри подошел к расщелине.
Юноша протянул левую руку в перчатке к эфесу меча. Едва его пальцы приблизились к темному серебру, желтые руны Дамблдора на цепях взвыли, словно потревоженные осы. Плетения подчинения метнулись к запястью Гарри, пытаясь сковать его волю и заставить выпустить клинок.
– Развейся, грязь, – холодно бросил юноша.
Сапфир Бартоломей на его пальце полыхнул черным, мертвенным светом. Энтропия Баэля тончайшим ледяным лезвием полоснула по чужой магии. Зачарованные цепи директора не просто лопнули — они потеряли саму свою магическую природу, осыпавшись на дно расщелины ржавой, безжизненной трухой.
Гарри сжал пальцы на рукояти из драконьей кожи.
Меч Чарлуса Поттера ожил.
По темному лезвию из гоблинского серебра пробежала багровая молния. Древнее оружие, созданное для того, чтобы впитывать лишь то, что его закаляет, мгновенно распознало кровь истинного первенца рода. Не фальшивую браваду Джеймса, не слабость Годрика, но железную, безжалостную волю Чарлуса, умноженную на первородную силу Континента.
Гул клинка наполнил сухое дно озера чистым, торжествующим звоном.
Гарри легко, одним плавным движением извлек меч из камня. Взмах — и воздух рассекся с хищным металлическим свистом, оставив за острием след из серебряного инея.
– Клинок дома, – тихо произнес юноша, глядя на отражение своих холодных серо-зеленых глаз в полированной стали. – Дедушка был бы доволен.
В этот момент за хрустальной стеной с противоположной стороны площади послышался шум, плеск и судорожное бульканье.
Гарри, Нерон и Тамамо синхронно повернули головы.
Сквозь мутную толщу воды, отчаянно загребая перепончатыми руками и ногами, плыл Годрик Поттер.
Вид «Мальчика, Который Выжил» был поистине плачевен. Костюм из шведской кожи разошелся по швам на плече, откуда сочилась тонкая струйка крови — видимо, парень все же умудрился напороться на скалы или зубы гриндилоу по дороге. Действие тибетских жабророслей явно подходило к концу: жаберные щели на его шее судорожно трепетали, лицо приобрело пепельно-синий оттенок, а в широко распахнутых глазах плескался первобытный, панический страх утопленника.
Увидев сухое дно, Гарри, стоящего в идеальном пальто с мечом в руках, и спящего Рона Уизли, Годрик забился в воде с удвоенной силой. Он подплыл к хрустальному барьеру и со всей дури забарабанил кулаками по прозрачной стене, пытаясь пробить ее.
Из его рта вырвалась цепочка воздушных пузырей. Сквозь толщу барьера донеслось лишь невнятное, захлебывающееся мычание:
– *Г-гарри!.. П-пусти!.. Воздух!.. Я... тону!..*
– Ах, посмотрите на эту упитанную водяную свинку, – сладко пропела Тамамо-но-Маэ, прикрывая улыбку веером. – Он так забавно пускает пузыри! Хозяин, может, оставим его там? Русалки явно не откажутся от свежего мяса с фамильным шрамом на десерт! Микон!
– Претор, этот червь оскверняет мой взор своими конвульсиями, – поморщилась Нерон. – Позволь мне проткнуть его через стекло, дабы избавить мир от этой пародии на воина.
Гарри смотрел на задыхающегося брата сквозь хрусталь.
Годрик уже не стучал. Его движения становились вялыми, веки тяжелели, а руки бессильно соскальзывали по полированной поверхности льда. Он медленно оседал вниз, в илистую муть, глядя на Гарри умоляющим, полным слез и ужаса взглядом. В этом взгляде больше не было заносчивости героя, не было спеси любимого сыночка великих родителей. Там был лишь сломленный мальчишка, осознавший, что его фальшивый мир не способен спасти его от ледяных объятий смерти.
– Нет, – спокойно произнес Гарри. – Смерть на дне этого болота была бы для него слишком легким избавлением. Пусть живет. Пусть каждый день своей никчемной жизни он вспоминает этот миг.
Гаррисон подошел к статуе. Одним точным взмахом меча Чарлуса он перерубил водоросли, державшие Рона Уизли.
Затем юноша перевел взгляд на соседнюю каменную опору. Там, едва дыша под остатками угасающих чар сна, покачивалась маленькая Габриэль Делакур. Чуть поодаль в воде Гарри заметил всплывающие остатки серебристой мантии Флер — француженка явно не справилась с гриндилоу на подступах к деревне и была вынуждена повернуть назад, оставив сестру на растерзание правилам Турнира.
– Забираем девочку, – приказал Гарри.
– Но хозяин! – Тамамо удивленно моргнула. – Правила гласят: только один заложник! За лишнего балла не прибавят!
– Плевать на баллы министерских дураков, – Гарри с легким звоном перерубил путы Габриэль, подхватив легкое тело девочки левой рукой. – Дом Бартоломей не оставляет детей на дне сточных канав. А шармбатонская дева будет знать, кому обязана жизнью своей сестры. Долг чести в высшем свете ценится дороже золота.
– УМУ! – Нерон просияла, с восторгом хлопнув в ладоши. – Истинный жест благородного Цезаря! Милосердие к слабым и презрение к врагам! Это войдет в анналы моих триумфов!
Гарри подошел к барьеру, за которым медленно терял сознание Годрик. Юноша взмахнул клинком Чарлуса, выведя в воздухе сложную руну рассечения, напитанную силой Баэля.
– Забирай своего шута, Годрик, – негромко произнес Гарри.
Хрустальная стена перед лицом младшего Поттера с треском разошлась, образовав воздушный шлюз. Вода не хлынула внутрь — чары Тамамо удерживали давление, но Годрика и полубессознательного Рона буквально вытолкнуло гидродинамическим ударом на сухой песок под ноги Гаррисона.
Годрик рухнул на колени, судорожно, со свистом втягивая ртом спасительный холодный воздух. Его рвало озерной водой, тело сотрясала крупная дрожь, перепончатые пальцы судорожно скребли сухой лед.
– Ж-живой... я живой... – всхлипывал он, размазывая по лицу слизь и слезы.
Гарри даже не посмотрел на него. Перехватив поудобнее меч деда и прижимая спящую Габриэль к груди, юноша повернулся к ледяной лестнице, ведущей наверх.
– Нерон. Тамамо. Возвращаемся. Наш триумф ждет на поверхности.
***
На трибунах Черного озера царило тягостное, удушливое напряжение.
Прошло ровно сорок минут с момента старта.
Первым на поверхность с позором вернулся Седрик Диггори. Его чары головного пузыря лопнули на полпути из-за чудовищного понижения температуры воды, вызванного заморозкой Гаррисона. Хаффлпаффец едва сумел выплыть сам, отплевываясь кровью от лопнувших сосудов, и теперь дрожал под пятью шерстяными пледами в палатке мадам Помфри, так и не добравшись до заложников.
Следом вынырнула рыдающая Флер Делакур. Вся ее мантия была изодрана в клочья когтями гриндилоу, бедро кровоточило. Француженка билась в истерике на руках мадам Максим, выкрикивая имя своей маленькой сестры и умоляя судей остановить состязание.
Виктор Крам вынырнул третьим, сжимая в зубах край мантии спасенной Гермионы Грейнджер. Болгарин с трудом выбрался на помост, наполовину сняв трансфигурацию акулы, его мускулистое тело покрывали синие пятна обморожения.
Но взгляды судей и зрителей были прикованы не к ним.
Все смотрели в гигантский, чернеющий провал посреди скованного льдом озера. В тишине морозного утра со дна сухого каньона донесся мерный, отчетливый стук каблуков по льду.
– Они идут... – прошептала Рин Тосака, слегка улыбнувшись и поправляя воротник пальто.
Из ледяного разлома, ступая по ступеням, усыпанным алыми лепестками роз, показался Гаррисон Поттер-Бартоломей.
Он шел так, словно прогуливался по аллеям собственного поместья. Его темно-синий сюртук был сух и безупречен. На левом плече юноши покоилась спящая Габриэль Делакур, укутанная в его тяжелый шелковый плащ. А в правой руке, сверкая матовым серебром и каплями кристально чистой воды, сиял меч Чарлуса Поттера.
Следом за ним грациозно шествовали Нерон Клавдий, чей клинок пылал багряным огнем, и Тамамо-но-Маэ, обмахивающаяся зеркалом.
А позади них...
Позади них, спотыкаясь на каждой ступени, ползли два жалких создания. Годрик Поттер, волоча за собой тяжелую трость и хрипя от остаточного удушья, из последних сил тащил за шкирку промокшего до нитки, кашляющего Рона Уизли. Костюм младшего Поттера висел лохмотьями, шрам на лбу пульсировал багровой гнилью, а сам он выглядел как побитая дворняга, чудом избежавшая живодерни.
Трибуны онемели.
Гаррисон поднялся на центральный помост судейской ложи.
Едва его ботинок коснулся досок, Флер Делакур с истошным воплем бросилась вперед, наплевав на запреты судей:
– Габриэль! О, боже мой, Габриэль!
Француженка упала на колени перед Гарри, бережно принимая сестру из его рук. Слезы градом катились по ее щекам, она осыпала руки юноши поцелуями, забыв о всей своей вейловской гордости:
– Вы спасли ее... Вы вернули мне сестру! Я... я в неоплатном долгу перед вами, милорд! Вся семья Делакур ваши вечные должники!
– Встаньте, мадемуазель, – спокойно отозвался Гарри, слегка приподняв ее за локоть. – Дети не должны расплачиваться за бездарность организаторов турнира. Согрейте ее.
В этот момент на помост с грохотом ввалился Джеймс Поттер, сопровождаемый Сириусом Блэком.
Увидев измученного, харкающего водой Годрика, брошенного на доски, Джеймс едва не сорвался на крик. Но его взгляд мгновенно упал на оружие в правой руке Гаррисона. Глаза аврора расширились от бешенства и жадности.
– Меч отца! – взревел Джеймс, делая широкий шаг к старшему сыну и вытягивая руку. – Ты... мерзавец! Ты посмел осквернить фамильную реликвию! Отдай его немедленно! Это собственность Дома Поттер! Я — действующий лорд, и я приказываю тебе вернуть оружие Чарлуса законному наследнику!
Джеймс потянулся к эфесу, но не успел сделать и движения.
Раздался сухой, свистящий звук.
Острие меча Чарлуса замерло ровно в миллиметре от переносицы Джеймса Поттера.
Лезвие из гоблинского серебра гудело чистейшей, смертоносной нотой. Багровая руна Дома Блэк на перекрестье вспыхнула яростным, отвергающим светом, обдав лицо мужчины жаром первородного проклятия предателей крови.
– Сделай еще один шаг, аврор, – негромко произнес Гарри.
Его серо-зеленые глаза стали абсолютно прозрачными. В них не было гнева. Лишь холодная, математическая готовность пролить родную кровь:
– Сделай шаг — и я отсеку твою руку у самого локтя. А затем скормлю ее твоим псам.
– Гарри, он твой отец! – выкрикнул подбежавший Сириус, выхватывая палочку.
– У меня нет отца, – отрезал юноша, не отводя клинка от лица Джеймса. – И у меня нет семьи среди тех, кто оскверняет могилы предков.
Гарри повернул лезвие на четверть оборота, демонстрируя гравировку на доле:
– Этот меч был выкован гоблинами для Чарлуса Поттера по праву личного поединка. Он никогда не передавался по наследству тебе, Джеймс. В день моего тринадцатилетия дедушка Чарлус лично явился мне со своего родового портрета и передал истинные слова признания. Оружие принадлежит тому, в чьих жилах течет сталь, а не трусливая жижа.
Клинок в руке Гаррисона полыхнул золотым и лазурным светом — магия признания рода запечатала право владения на глазах у сотен свидетелей, журналистов и членов Визенгамота.
– Юридически и магически, – раздался от судейского стола холодный голос Лорда Эль-Меллоя II, – меч признал нового хозяина. По законам магической Британии от тысяча четыреста двадцатого года, попытка оспорить право крови на фамильный артефакт первой категории карается изгнанием из сословия. Уберите руки, мистер Поттер. Если вы не хотите закончить этот день в камере предварительного заключения Конфедерации.
Джеймс медленно, дрожа всем телом от бессильной ярости, отступил назад. Его кулаки были сжаты до белых костяшек, губы превратились в тонкую белую полоску:
– Ты поплатишься за это, щенок... Клянусь магией, ты пожалеешь...
– Твои клятвы стоят не дороже твоего геройства, – бросил Гарри, плавно убирая меч в материализовавшиеся за спиной ножны из черной драконьей кожи.
– СУДЬИ! – громогласный, звонкий голос Нерон Клавдий разорвал повисшую тишину. Императрица шагнула к судейскому столу, вонзив ножны Аэстус Эстус в доски помоста. – Мой Претор выполнил ваше испытание! Он сокрушил бездну, покорил водную стихию, вернул фамильную честь и спас невинное дитя, брошенное на погибель вашими бездарными воинами! Где оценки триумфатора?! Или Рим должен напомнить вам о долге справедливости силой гладиуса?!
Людо Бэгмен нервно сглотнул, вытирая лысину платком, и дрожащей рукой поднял палочку:
– М-мистер Поттер-Бартоломей... время — сорок три минуты! Безупречное исполнение... спасение двух заложников... Десять баллов!
Мадам Максим поднялась во весь свой исполинский рост. На ее лице сияла царственная улыбка благодарности:
– Десять баллов от Шармбатона! И вечная признательность дома Делакур!
Игорь Каркаров, с опаской косясь на пылающий меч Нерон и застывшую позади Гарри Артурию, молча вывел в воздухе девятку.
Барти Крауч-старший, чьи глаза казались абсолютно стеклянными под действием Империуса, механически отчеканил:
– Десять баллов за выдающееся мастерство и возвращение реликвии.
Все взгляды вновь обратились к Верховному чародею.
Альбус Дамблдор сидел неподвижно. Его руки, покоившиеся на коленях, мелко дрожали. Он смотрел на меч Чарлуса на поясе юноши. Он смотрел на разрушенную, расколотую гладь Черного озера, которая еще долгие месяцы будет напоминать всей Британии о силе, пришедшей с Континента.
Все его планы рушились один за другим.
Годрик был сломлен окончательно — младший Поттер сидел на мокрых досках, завернутый в пледы, не в силах даже поднять глаза на ликующие трибуны Когтеврана и Слизерина. Кровь врага... Как заставить Волан-де-Морта принять кровь этого дрожащего неудачника, когда весь мир видит, кто является истинным титаном этой эпохи?
Дамблдор медленно поднял Бузинную палочку.
Золотая девятка зависла над его седой головой.
– Девять баллов, – тихо произнес старик. – За... избыточное разрушение экосистемы озера. Но признавая неоспоримую доблесть.
Сорок восемь баллов из пятидесяти.
Гаррисон Поттер-Бартоломей шел на первом месте с чудовищным, абсолютным отрывом, который делал финальный тур чистой формальностью.
Трибуны ревели. Студенты Когтеврана скандировали его имя, заглушая завывания февральского ветра. Слизеринцы аплодировали стоя, во главе с Дафной Гринграсс, чьи глаза сияли неподдельным торжеством.
Гарри повернулся спиной к судьям.
Его рука в черной перчатке легла на полированную рукоять дедовского меча. Рядом с ним, озаренная лучами пробившегося сквозь тучи солнца, победно улыбалась Нерон, а Тамамо кокетливо помахивала шелковым веером.
– Претор, – тихо шепнула римлянка, поравнявшись с ним. – Они готовят ловушку в третьем акте. Я чувствую запах яда и предательства в воздухе этого замка.
– Я знаю, Сэйбер, – спокойно отозвался Гаррисон, глядя на темные силуэты башен Хогвартса на фоне свинцового неба. – Они построят лабиринт. Они выпустят своих чудовищ и приведут меня к возрожденному Реддлу.
На губах юноши расцвела холодная, хищная полуулыбка, от которой даже стоявшая неподалеку Аоко Аодзаки уважительно присвистнула:
– Пусть строят. Пусть возрождают своего мертвого лорда. Они думают, что ведут меня на заклание... Но в конце этой пьесы... жертвенником