Поттер и две слуги спасения
Суд над бездной и пепел химеры
– Он... прибыл, Хвост? Кровь... мальчишки у нас? – мерзкий, влажный шепот доносился из глубины грязного шелкового свертка, лежащего на коленях Питера Петтигрю. Это был голос не человека, но выкидыша самой преисподней — дребезжащий, лишенный дыхания, булькающий желчью и бессильной злобой.
Питер судорожно втянул носом холодный воздух кладбища. Его маленькие водянистые глазки лихорадочно обшаривали полумрак между покосившимися надгробиями Литтл-Хэнглтона. Там, в двадцати шагах от циклопического каменного котла, тускло мерцало брошенное на сырую траву серебро Кубка Трех Волшебников.
Но на земле никого не было. Ни стонов, ни слез раненого школьника, ни криков о пощаде.
– Хозяин... я... я слышал хлопок аппарации... – заикаясь, забормотал Петтигрю, прижимая уродливый сверток к своей засаленной груди. – Но здесь пусто... Неужели этот идиот Крауч ошибся?! Неужели портал сработал вхолостую?!
– Глупец! Ничтожество! – зашипел гомункул в тряпках, и тонкие когтистые ручонки твари судорожно вцепились в шею анимага. – Он здесь... Я чувствую... Я чую кровь Поттеров! Она звенит в воздухе, как погребальный колокол! Оглянись, крыса!
– Крыса не способна смотреть на солнце, уродец, – раздался из пустоты чистый, холодный голос.
Воздух в центре погоста дрогнул.
Лазурный кокон сокрытия, сплетенный Тамамо-но-Маэ, осыпался на серые камни миллиардом сверкающих, бесшумно тающих искр. Из мерцающего марева, словно сойдя с полотен древних римских фресок, шагнули три фигуры.
В центре стоял Гаррисон Поттер-Бартоломей.
Его темно-синий сюртук не имел ни единого пятна копоти после лабиринта. На левой руке юноши мерно пульсировал первородным холодом сапфир Бартоломей, а ладонь в черной перчатке покоилась на эфесе меча Чарлуса. Взгляд серо-зеленых глаз был пуст и глубок, точно замерзший океан, в котором утонули тысячи кораблей.
Справа от него, картинно покачивая бедрами и опираясь на пылающий Аэстус Эстус, замерла Нерон Клавдий. Багряный шелк ее платья трепетал на ветру, а в изумрудных глазах читалось такое беспредельное отвращение к окружающему пейзажу, словно ее заставили войти в лепрозорий.
Слева, плавно обмахиваясь парящим зеркалом, скользила Тамамо. Девять лазурных хвостов Небесной Лисицы медленно колыхались за ее спиной, сжигая могильную сырость одним своим присутствием.
Петтигрю осел на землю, выпустив сверток из рук. Тот с глухим шлепком упал на траву, яростно извиваясь в лохмотьях.
– Т-ты... – заверещал Хвост, хватаясь за горло. – Ты не Годрик! Где Годрик Поттер?! Где шрам?!
– Мой недалекий брат остался спать в грязи у входа на арену, – ровно ответил Гарри, медленно приближаясь к пылающему костру. Каждый его шаг отдавался под землей глухим, вибрирующим эхом. – Его фальшивый шрам слишком долго кормил ваше убогое самолюбие, Питер. Но сегодня бал окончен. Пришел тот, кто тринадцать лет назад стер это недоразумение в ледяную пыль.
Из свертка на траве высунулась плоская змеиная голова с красными щелками глаз. Безносое, покрытое чешуей лицо зародыша исказилось от чудовищного, парализующего осознания.
– Ты... – прохрипел Волан-де-Морт. В его шепоте впервые за полтора десятилетия прорезался подлинный, животный страх. Тот самый страх, который он испытал в детской спальне Годриковой Лощины за секунду до того, как его тело разорвало абсолютным нулем. – Это был ты... Не младенец в колыбели... Ты был тем льдом!
– Какая поразительная догадка, – усмехнулся Гаррисон, остановившись в десяти шагах от котла. – Жаль, что твой примитивный мозг дошел до этого лишь на пороге окончательной гибели.
– Хозяин... что нам делать?! – в панике заверещал Петтигрю, пятясь за массивное надгробие Тома Реддла-старшего. – Он привел с собой ведьм! Они не люди, я чувствую их силу! Нужно бежать!
– Молчать, собака! – взвизгнул гомункул, и в его голосе вспыхнуло безумие загнанного хищника. – Ритуал готов! Котел полон! Мне нужна лишь кровь! Любая кровь этого выродка! Нарежь его, Хвост! Возьми плоть врага! ЖИВО!
Петтигрю, повинуясь древней клятве раба, с диким всхлипом выхватил из-за пояса длинный, зазубренный серебряный кинжал. Глаза предателя налились кровью, изо рта брызнула слюна:
– За Хозяина!
Крыса рванулась вперед, целясь острием Гаррисону в горло.
– Плебей, – лениво протянула Нерон Клавдий.
Римлянка даже не сделала шага. Лишь ее золотое запястье слегка шевельнулось.
Воздух запел. Багряная дуга праны сорвалась с лезвия Аэстус Эстус с быстротой молнии. Раздался мокрый, чавкающий звук.
Правая рука Петтигрю — вместе с кинжалом и куском лохмотьев мантии — отлетела в сторону на двадцать футов, брызнув черной кровью на замшелые плиты.
Хвост замер на месте, ошеломленно глядя на фонтанирующий обрубок своего плеча, а затем согнулся пополам, оглашая кладбище истошным, поросячьим визгом:
– А-А-А-А-А! МОЯ РУКА! ОНА ОТРУБИЛА МОЮ РУКУ!
– Заткнись, мерзкий боров, – поморщилась Тамамо-но-Маэ.
Шелковый рукав лисицы взметнулся, и невидимый кинетический удар впечатал визжащего предателя в гранитный монумент отца Реддла с такой силой, что камень покрылся трещинами, а из груди Питера вырвался сухой хруст ломающихся ребер. Петтигрю сполз на землю, задыхаясь собственной кровью.
Гарри подошел к корчащемуся в траве гомункулу.
Острие меча Чарлуса опустилось, застыв в дюйме от плоского змеиного носа Волан-де-Морта. Темное гоблинское серебро гудело, требуя отмщения за кровь Дореи и Чарлуса.
– Ты хотел крови, Реддл? – негромко спросил юноша.
– Убей меня... – прошипел темный зародыш, оскалив мелкие острые зубы. – Давай, мальчишка! Проткни эту плоть! Но моя душа бессмертна! Я вернусь! Я найду других слуг, я восстану из пепла, и тогда весь твой мир...
– Нет, – перебил его Гарри. – Ты не вернешься. Потому что сегодня ты получишь то, о чем так отчаянно молил. Ты получишь свое тело.
Юноша медленно снял перчатку с левой руки.
Под бледной кожей его ладони отчетливо проступали серебристо-голубые линии Магических Цепей, вибрирующие от сдерживаемой мощи энтропии Баэля. Гарри поднес палец к острию дедовского клинка и слегка надавил.
Выступила единственная капля крови.
Она не была алой. Она отливала глубоким, сапфировым, почти черным цветом абсолютного нуля — концентрированная магия разрушения, генетическое проклятие древнейшего рода Континента.
Гарри щелкнул пальцем. Капля взлетела в воздух и плавно опустилась прямо в кипящее жерло гигантского котла.
– Кастер. Заверши их фарс, – приказал юноша.
– Как прикажете, мой сияющий супруг! – пропела Тамамо.
Лисица взмахнула веером. Силой ее божественной воли сломанный, полуживой Петтигрю взлетел в воздух, зависнув над котлом.
– *Кость отца, отданная без согласия!* – пропела Кастер древнюю формулу, и земля под надгробием Тома Реддла-старшего лопнула, выбросив в зелье столб серого могильного праха. – *Плоть слуги, отданная добровольно!*
Отрезанная рука Хвоста с шипением рухнула в бурлящую жижу.
– *И кровь врага... принесенная во имя его абсолютной погибели!*
Тело гомункула Волан-де-Морта сорвалось с травы и рухнуло в котел вслед за прахом.
Жидкость внутри взвыла.
Это не было обычное пламя. Зелье взорвалось столбом ослепительно-белого, невыносимого огня, устремившегося прямо в грозовые тучи. Земля на кладбище заходила ходуном, надгробия раскалывались, словно стеклянные, а воздух вокруг котла превратился в плотную стену раскаленного пара.
Но пар не рассеивался теплом. Напротив — от котла повеяло могильным, космическим холодом.
Каменные стенки котла покрылись черным инеем. Раздался чудовищный грохот лопающегося гранита — зачарованная посудина раскололась на тысячу кусков, не выдержав противоестественного давления.
Из клубов ледяного тумана и багровых искр на растрескавшуюся землю ступила фигура.
Это был мужчина. Высокий, мертвенно-бледный, скелетоподобный.
Его тело было лишено волосяного покрова, кожа напоминала полированную слоновую кость, пальцы заканчивались длинными синеватыми ногтями, а лицо... лицо осталось мордой гадюки с двумя щелками вместо ноздрей и горящими, багровыми углями глаз.
Лорд Волан-де-Морт возродился.
Темный Лорд медленно поднял свои длинные руки, оглядывая тонкие бледные пальцы. На его лице расплылась хищная, безумная улыбка триумфатора. Он глубоко вдохнул сырой ночной воздух, расправив плечи:
– Наконец-то... Наконец-то плоть повинуется моей великой воле!
Он резко повернул голову в сторону скулящего в грязи Петтигрю:
– Мою палочку, Хвост. Живо.
Питер, захлебываясь слезами и сжимая культю, дрожащей левой рукой вытащил из складок своей мантии палочку из тиса и кости феникса, протягивая ее повелителю.
Волан-де-Морт плавно перехватил древко. С кончика палочки сорвался сноп ядовито-зеленых искр. Маг закружился на месте, упиваясь вернувшейся мощью:
– Тринадцать лет! Тринадцать долгих лет я скитался бестелесным призраком по забытым лесам! Но теперь... теперь я вернулся! И сегодня начнется эра истинного владычества чистоты!
Он взмахнул палочкой, наставив ее на оголенное предплечье Петтигрю. Кончик тиса коснулся чернильной змеи, выползающей из черепа.
– *МОРСМОРДРЕ!*
Колоссальный череп из изумрудного дыма взмыл в ночное небо Литтл-Хэнглтона, озарив покосившиеся кресты мертвенным зеленым сиянием.
– Скоро они прибудут, – прошипел Темный Лорд, смакуя каждое слово. – Мои верные слуги. Мои верные псы, которые познают глубину моего гнева за свое предательство...
И лишь затем его горящие красные глаза обратились к Гаррисону.
Юноша все так же стоял на прежнем месте, скрестив руки на груди и опираясь на ножны меча. Позади него Нерон зевала, прикрывая рот ладонью в кружевной перчатке, а Тамамо демонстративно чистила веером пыль со своего сапожка.
– Ты... – Волан-де-Морт оскалился. – Ты добровольно отдал мне свою кровь, мальчишка. Ты стоял и смотрел, как я обретаю плоть. Какая глупость... Какая безграничная, детская самонадеянность! Ты думал, что пара наемных шлюх с континента защитит тебя от сильнейшего чародея в истории?!
– Претор, – Нерон даже бровью не повела, но ее голос звенел сталью, готовой пробить скалу. – Позволь мне вырвать его змеиный язык. Он оскверняет слух императора своим визгом.
– Подожди, Сэйбер, – спокойно ответил Гарри. – Пусть соберется весь выводок. Не стоит раздавливать таракана, пока остальные не выползли из щелей.
Волан-де-Морт рассмеялся — сухим, лающим, лишенным малейшей радости смехом:
– Храбришься перед лицом смерти? Прекрасно! Я заставлю тебя ползать на коленях, Гаррисон Поттер! Я вырву из тебя признание в том, что твой прославленный дед Чарлус был ничтожеством, прежде чем скормлю тебя Нагайне!
В этот момент воздух вокруг кладбища наполнился десятками сухих, хлопающих звуков.
Аппарация.
Из тьмы, ступая по могильным плитам, бесшумно выходили фигуры в глухих черных мантиях и серебряных масках.
Их было около трех десятков — цвет чистокровной аристократии магической Британии. Малфой, Нотт, Крэбб, Гойл, Макнейр, Эйвери... Они шли, озираясь по сторонам, и страх, смешанный с благоговением, читался в каждом их движении.
Увидев возрожденного господина, Пожиратели Смерти пали на колени в грязь, целуя подол его черного шелкового одеяния:
– Повелитель... Вы вернулись... Наш Лорд...
Волан-де-Морт стоял среди них, раскинув руки, упиваясь раболепием толпы:
– Тринадцать лет, мои друзья... Тринадцать лет никто из вас даже не попытался найти меня! Люциус... ты отрекся от меня перед судом, заявив, что находился под действием Империуса!
Люциус Малфой, стоя на коленях, судорожно затрясся, вжимая голову в плечи:
– Повелитель... клянусь, я всегда хранил верность! Я искал вас...
– Молчать! – рявкнул Волан-де-Морт, но тут же смягчил тон, оскалившись: – Впрочем... сегодня великая ночь. Ночь милосердия и ночь расплаты. Посмотрите, кто почтил наше собрание!
Пожиратели подняли головы. Взгляды сквозь прорези серебряных масок устремились на Гаррисона.
– Поттер?! – ахнул Малфой, узнав когтевранскую форму под боевым дублетом. – Но... как он здесь оказался?!
– Этот наглый щенок решил, что его сила превосходит мою, – прошипел Реддл, делая медленный шаг к юноше. Палочка из тиса легла на ладонь Темного Лорда. – Он думал, что сможет бросить мне вызов. Что ж... Настало время преподать урок Британии. Возьмите его ведьм, свяжите их и бросьте к моим ногам! А мальчишку... мальчишку я убью лично!
Ни один Пожиратель Смерти не успел сделать даже вдоха.
Вдруг лицо Волан-де-Морта исказилось от нечеловеческой, парализующей муки.
Темный Лорд пошатнулся. Палочка в его руке задрожала, а из горла вырвался сдавленный, хриплый кашель.
– Ч-что... что это?! – прохрипел он, хватаясь свободной рукой за грудь.
Под его мертвенно-белой кожей, прямо на глазах у онемевших приспешников, начали проступать не кровеносные сосуды, а ветвистые, черные линии абсолютного холода.
Кровь Гаррисона.
Кровь Баэля, насыщенная энтропией, не приняла чужеродную плоть гомункула. Она не сделала Волан-де-Морта неуязвимым. Напротив — первородный лед Континента вступил в химическую и духовную реакцию с темной жижей в жилах Реддла, начав кристаллизовать его внутренности изнутри. Каждый удар сердца отзывался в теле Темного Лорда взрывом жидкого азота.
– Ты действительно думал, Реддл, – раздался спокойный, ледяной голос Гаррисона, – что кровь Дома Бартоломей и пламя Баэля можно подчинить дешевым варевом из костей магловского пьяницы?
Юноша медленно обнажил меч Чарлуса.
Темное гоблинское серебро вспыхнуло лазурным пламенем признания. Клинок запел, и этот звук разорвал тишину кладбища, точно похоронный колокол.
– Моя кровь — это не сила для твоего возрождения. Моя кровь — это твой персональный яд. Твое тело уже мертво, Том. Оно просто еще не осознало этого.
– УБЕЙТЕ ИХ! – взревел Волан-де-Морт в приступе дикой, слепой паники. Его лицо посинело, изо рта вырвался клуб белого морозного пара. – УБЕЙТЕ ИХ ВСЕХ! *АВАДА КЕДАВРА!*
Зеленый луч смертельного проклятия сорвался с кончика его тисовой палочки, устремившись прямо в лицо Гаррисону.
Юноша даже не поднял меча.
– *КРИСАНТЕМА ВЕЧНОГО СОЛНЦА!* – раздался звонкий, царственный голос Тамамо-но-Маэ.
Бронзовое зеркало Кастер возникло перед Гарри за долю секунды.
Зеленый луч Авады ударил в полированную поверхность священного артефакта... и с оглушительным треском раскололся на тысячи безвредных изумрудных искр, точно стекло о гранитную скалу. Никакое проклятие волшебников смертного мира не могло осквернить чистоту Божественного Зеркала Аматэрасу.
– Жалкие фокусы деревенских шаманов, – сладко усмехнулась лисица, взмахнув девятью хвостами. Лазурный огонь очищения взметнулся под самое небо: – Позвольте показать вам, что такое подлинная магия богов! *Восемь лепестков проклятия! Падите ниц перед Небесной Девой!*
Земля под ногами коленопреклоненных Пожирателей Смерти вспыхнула сложнейшей синтоистской мандалой.
Огненные лазурные цепи вырвались из гранитных плит, обвивая шеи и руки слуг Темного Лорда. Раздались дикие, истошные вопли: древняя магия выжигала темные метки на их предплечьях вместе с плотью и костями, превращая гордых аристократов в воющих от боли червей.
– А теперь — главный номер программы! – победно воскликнула Нерон Клавдий.
Римская императрица сорвалась с места.
Ее багряный силуэт превратился в ураган. Аэстус Эстус свистел в воздухе, оставляя за собой дорожки из горящих лепестков роз и расплавленного воздуха.
Макнейр попытался вскинуть палочку — клинок Нерон снес ему голову вместе с плечом в едином, текучем движении.
Крэбб и Гойл вскинули щиты Протего — удар ноги Сэйбер, усиленный праной Героической Души, проломил зачарованные щиты и раздробил грудные клетки великанов, отбросив их изувеченные туши на тридцать ярдов в глубь склепов.
– Зрители! Внимайте гимну триумфа! – хохотала императрица, кружась среди паникующих волшебников, точно богиня войны на полях Галлии.
– Нагайна! Ко мне! – задыхаясь, взвизгнул Волан-де-Морт.
Из зарослей терновника с шипением выметнулась колоссальная, двенадцатифутовая змея. Ее пасть была распахнута, ядовитые клыки сочились зеленой слизью, готовые впиться в горло Гаррисона со спины.
Гарри даже не обернулся.
Его левая рука взметнулась назад коротким, выверенным жестом.
Магические Цепи внутри тела вспыхнули серебряным взрывом. Абсолютная Энтропия сорвалась с его пальцев невидимым серпом.
*ХР-Р-Р-РТЬ!*
Гигантская змея застыла в воздухе на половине броска. Ее чешуя, плоть, яд и кровь за сотую долю секунды обратились в черный, матовый лед.
Гаррисон плавно развернулся и нанес легкий удар рукоятью меча по замерзшей морде рептилии.
Статуя Нагайны с хрустальным звоном рассыпалась на миллион черных сверкающих осколков. В тот же миг из ледяной пыли вырвался отвратительный, черный призрачный силуэт с искаженным лицом Реддла — осколок души, заключенный в крестраже. Призрак забился в предсмертной агонии, оглашая кладбище визгом раненого демона, но Тамамо лишь лениво щелкнула пальцами. Лазурное пламя зеркала поглотило тень без остатка, испепелив саму концепцию ее существования.
– Минус один якорь, Реддл, – произнес Гарри, вновь поворачиваясь к Темному Лорду.
Волан-де-Морт стоял на коленях.
Его тело стремительно разрушалось. Черный лед энтропии уже сковал его правую ногу и левую руку до самого локтя. Кожа трескалась, выпуская морозный пар вместо крови. Тис палочки почернел и рассыпался трухой прямо в его онемевших пальцах.
– К-кто... кто ты такой?! – прохрипел Темный Лорд, глядя на подростка снизу вверх глазами, полными абсолютного, сводящего с ума ужаса. – Ты не человек... Ты чудовище!
Гаррисон подошел вплотную. Острие меча Чарлуса уперлось точно в яремную ямку на бледной шее Реддла.
– Я тот, кого вы с Дамблдором вычеркнули из истории, – тихо, без малейшего пафоса произнес Гаррисон Поттер-Бартоломей. – Я — первородный холод, который пришел забрать долг за кровь Чарлуса и Дореи.
Юноша наклонился ближе, заглядывая в расширившиеся зрачки умирающего тирана:
– Твое время истекло, Том. Твои крестражи будут найдены и уничтожены до единого. Твое имя станет синонимом жалкого провала. А сейчас... вернись в небытие, из которого тебя вытащили по ошибке.
Гаррисон нажал на эфес.
Клинок из гоблинского серебра вошел в плоть без малейшего сопротивления.
Но из раны не полилась кровь. В тот же миг, повинуясь воле Мастера, сапфир Бартоломей выпустил всю накопленную мощь энтропии Баэля.
Черная ледяная волна поглотила тело Волан-де-Морта за один удар сердца. Чудовище превратилось в идеальную, полированную статую из мертвого черного стекла. Глаза Реддла навсегда застыли в гримасе неописуемого ужаса.
Гаррисон выдернул клинок.
Легкий щелчок пальцев — и ледяной монумент величайшего Темного Лорда Британии осыпался к его ногам горсткой черного, безжизненного пепла. Порыв шотландского ветра подхватил останки, развеяв их над полуразрушенными склепами предков.
Дух Волан-де-Морта — жалкий, рваный, полупрозрачный лоскут израненной души — с воем взвился в небо, пытаясь улететь на восток. Но Гарри даже не стал преследовать его. Без якорей, без тела, искалеченный энтропией призрак был обречен на вечное угасание в пустоте.
Вокруг царила мертвая тишина.
Бой был окончен.
Половина Пожирателей Смерти лежала неподвижно, скованная цепями Тамамо. Другая половина во главе с дрожащим, покрытым сажей Люциусом Малфоем стояла на коленях, уткнувшись лбами в землю и боясь поднять глаза на четырнадцатилетнего палача своего господина.
– Претор, – Нерон подошла к Гаррисону, плавно вложив Аэстус Эстус в ножны. Ее алое платье было безупречно чистым. – Что прикажешь делать с этим плебейским стадом? Римские законы требуют обезглавить мятежников на месте.
Гаррисон окинул коленопреклоненных волшебников ледяным взором.
– Нет. Пусть живут, – произнес он. – Они нужны мне живыми. Как живое свидетельство того, что произошло в эту ночь.
Юноша перевел взгляд на скорчившегося у надгробия Питера Петтигрю. Хвост был жив, но его рассудок окончательно помутился от ужаса и боли; он тихо скулил, прижимая обугленный обрубок руки к груди.
– Тамамо. Свяжи Петтигрю ритуальными путами. Мы забираем эту крысу с собой.
– Сию секунду, мой господин! – лисица взмахнула веером, и светящиеся лазурные веревки намертво спеленали предателя, превратив его в удобный для транспортировки тюк.
Гарри подошел к лежащему в траве Кубку Трех Волшебников.
Серебряный артефакт все еще мерцал остаточным лазурным светом портала, готовый вернуть победителя обратно на залитое огнями поле Хогвартса.
Юноша протянул руку, коснувшись ручки Кубка. Левой рукой он ухватил край цепей, связывавших Петтигрю.
– Сэйбер. Кастер. В духовную форму. Наш выход должен быть безупречен.
– Уму! Занавес опускается, дабы подняться над финальным актом триумфа! – Нерон растворилась в воздухе золотистыми искрами.
– Ваша верная тень всегда с вами, хозяин, – Тамамо последовала за ней, оставив после себя лишь легкий аромат цветущей сакуры.
Гаррисон сжал пальцы на холодном металле серебряного кубка.
Пространство вновь сжалось, подхватывая его в водоворот пространственного скачка.
***
На стадионе для квиддича в Хогвартсе царило безумие.
Прошло более двух часов с тех пор, как Гаррисон Поттер-Бартоломей и Годрик Поттер вошли в лабиринт.
Полчаса назад патрульные авроры вытащили из живой изгороди оглушенного Виктора Крама, находившегося под действием Империуса, и испуганную Флер Делакур. Следом за ними на носилках вынесли потерявшего сознание Седрика Диггори.
А затем...
Затем из бокового прохода вынесли Годрика Поттера.
Младший близнец был жив, но его состояние повергло трибуны в шок. Парень бредил, пускал слюни, его пальцы судорожно скребли воздух, а шрам на лбу больше не светился — он превратился в уродливый, серый, омертвевший рубец. Лили Поттер рыдала над телом сына прямо на траве стадиона, пока целители Мунго безуспешно пытались привести «героя» в чувство.
Джеймс Поттер с побелевшим лицом метался вдоль судейского стола, требуя немедленно остановить турнир.
– Кубок исчез! – кричал Людо Бэгмен в мегафон, его голос срывался на визг. – Сенсоры показывают, что Кубок покинул территорию Шотландии! Гаррисон Поттер-Бартоломей пропал!
Альбус Дамблдор стоял на краю помоста.
Бузинная палочка в руке директора вибрировала так сильно, что старик едва удерживал ее. Его глаза были прикованы к центру лабиринта. Он знал. Он чувствовал через остаточные связи, что ритуал на кладбище свершился. Тьма всколыхнулась... но затем внезапно погасла, словно задутая свеча.
Рядом с ним, оцепив судейскую ложу плотным кольцом, стояли Артурия Пендрагон, Рин Тосака, Широ Эмия и Лорд Эль-Меллой II.
Вейвер не выпускал сигару из зубов, но его рука лежала на рукояти скрытого клинка. Артурия обнажила невидимый меч на треть, готовая в любую секунду снести головы министерской верхушке, если те попытаются объявить турнир недействительным.
– Вы ответите за это, Дамблдор! – гремел Корнелиус Фадж, его лицо пошло багровыми пятнами. – Наследник Дома Бартоломей похищен! Если с ним что-то случилось, Часовая Башня сотрет Министерство в порошок!
И в этот миг, прямо в центре изумрудного газона перед судейской ложей, воздух с оглушительным треском разорвался.
Хлопок аппарации прозвучал подобно выстрелу корабельного орудия.
Сноп ослепительных серебряных и лазурных искр озарил стадион, заставив тысячи зрителей вскочить со своих мест. Орке