Поттер и две слуги спасения
Эшафот для былых богов
Оркестр, набравший воздух для бравурного победного марша, поперхнулся на первой же ноте. Трубы взвизгнули и смолкли, барабанщик выронил колотушку, а гул многотысячной толпы, секунду назад готовой взорваться криками восторга, срезало точно взмахом гильотины.
На изумрудном газоне квиддичного стадиона, прямо перед украшенной золотом судейской ложей, полыхнул ослепительный столб сапфирового и черного пламени.
Воздух прогнулся под чудовищным давлением чистой праны. Температура на поле мгновенно рухнула ниже нуля: трава покрылась хрустящим инеем, а деревянные перила трибун затрещали от резкого морозного спазма.
Когда свет рассеялся, трибуны замерли в парализованном, мертвом ужасе.
В центре выжженного круга мерзлоты стоял Гаррисон Поттер-Бартоломей.
Его темно-синий боевой дублет был безупречен. На левом предплечье нестерпимо ярко, прорезая ночной сумрак, пылал сапфир Бартоломей, а в правой руке юноша небрежно сжимал рукоять мерцающего лазурным огнем Кубка Трех Волшебников.
Но не сверкающий кубок приковал взгляды сотен магов.
В левой руке Гаррисона звенела тяжелая, сплетенная из чистого небесного света ритуальная цепь. Другой конец цепи намертво стягивал шею дрожащего, скулящего создания, лежащего в грязи у ног победителя. Существо напоминало растерзанную, грязную крысу в лохмотьях: на месте правого плеча зиял обугленный, перевязанный светящейся шелковой лентой обрубок, а вцепившиеся в мерзлую траву пальцы левой руки судорожно скребли землю.
За спиной Гаррисона, не скрываясь в духовной форме, материализовались его Слуги.
Нерон Клавдий шагнула вперед, с победным звоном вонзив острие пылающего Аэстус Эстус в промороженный дерн. Ее алый плащ взметнулся за плечами, а золотой лавровый венок сиял в свете прожекторов ярче солнца.
– Уму! – звонкий, царственный голос римской императрицы раскатился над оцепеневшим стадионом, заставив содрогнуться зачарованные каменные башни. – Народ варварской провинции! Склонитесь перед величием триумфатора! Ваш лабиринт покорен, ваши чудовища повержены, а враг, посмевший бросить вызов Цезарю, обращен в ничтожный пепел!
Слева от Гарри плавно взмахнула длинным рукавом Тамамо-но-Маэ. Девять лазурных лисьих хвостов распахнулись за ее спиной сияющим веером, затмевая звезды.
– Предатели и трусы приведены к эшафоту, – сладко пропела Кастер, сверкнув янтарными глазами хищницы. – Суд начался, почтенная публика. И плата за вход — ваша гордыня! Микон!
На судейской трибуне творился хаос.
Корнелиус Фадж стоял, вцепившись пальцами в свой помятый котелок, его челюсть отвисла, обнажив влажные зубы.
– Он... он вернулся... – пролепетал министр. – Но... кто это с ним?! Мерлин великий, что это за чудовище на цепи?!
Альбус Дамблдор медленно поднялся со своего кресла.
Лицо верховного чародея было белее савана. Бузинная палочка в его широком рукаве вибрировала, посылая болезненные спазмы в запястье. Старик смотрел на фигуру у ног Гаррисона, и впервые за пятьдесят лет в глазах величайшего мага эпохи не было ни мудрости, ни величия. Там плескался леденящий душу ужас шахматиста, чью доску только что раскололи топором прямо посреди решающей партии.
– Питер... – сорвался с губ директора едва слышный, сиплый шепот.
Но этот шепот утонул в диком, раздирающем барабанные перепонки вопле.
– ПИТЕР ПЕТТИГРЮ?!
Сириус Блэк, стоявший в проходе для почетных гостей, перемахнул через деревянные перила, забыв о магии. Наследник Дома Блэк рухнул на газон, едва не подвернув ногу, и бросился к центру поля. Его глаза выкатились из орбит, лицо перекосило от бешенства и шока:
– ОН ЖИВ?! ОН ЖИВ, МЕРЛИН ТЕБЯ ПОДЕРИ?!
Следом за ним на поле выскочил Джеймс Поттер. Бывший глава ударного отряда авроров выхватил палочку, забыв обо всех запретах:
– Это иллюзия! Темная магия! Сириус, стой! Питер погиб в восемьдесят первом! Его разорвало на куски!
– Замолчите, оба, – ледяной, ровный голос Гаррисона хлестнул по мужчинам сильнее заклинания оглушения.
Юноша даже не поднял руки.
Лишь легкое движение его брови — и лазурная цепь натянулась. Гаррисон дернул за поводок, вздернув изуродованного анимага на ноги перед трибунами.
Петтигрю забился в путах, захлебываясь слезами и слюной. Лохмотья на его левом рукаве сползли, обнажая предплечье.
Там, прямо под прожекторами стадиона, на воспаленной, покрытой волдырями коже отчетливо чернел след древнего клейма. Череп, из пасти которого выползала змея. Черная Метка. Она была обуглена, выжжена по краям синтоистским огнем Тамамо, но не узнать ее было невозможно.
– Питер Петтигрю, – произнес Гаррисон, и его голос, усиленный резонансом Магических Цепей, без малейших чар Сонорус разнесся над каждым уголком арены. – Кавалер ордена Мерлина первой степени. Национальный герой, посмертно оплаканный Министерством. И по совместительству — верный раб Тома Марволо Реддла, отдавший свою плоть и кровь во имя возрождения чудовища.
Стадион ахнул. Тысячи людей подались вперед.
Амелия Боунс, стоявшая во главе оцепления аврората, решительно оттолкнула Фаджа, ее монокль сверкнул стальным блеском:
– Всем аврорам — оружие на изготовку! Оцепить поле! Мистер Поттер-Бартоломей, именем Закона...
– Закон этой страны тринадцать лет спал в выгребной яме, мадам Боунс, – перебил ее Гаррисон, смерив главу ДМП холодным, оценивающим взглядом. – Не вам говорить о нем сегодня. Но эту падаль я возвращаю вашему суду. Как доказательство того, насколько гнилым насквозь оказалось ваше хваленое общество.
Юноша разжал пальцы.
Светящаяся цепь с сухим звоном осыпалась искрами. Питер рухнул на четвереньки, судорожно зажимая культю левой рукой и воя от ужаса:
– Пощадите... Не убивайте меня! Я все скажу! Это был Он! Он заставил меня! Я был Хранителем Тайны в Годриковой Лощине! Не Сириус! Я отдал дом Поттеров Хозяину!
Джеймс Поттер замер как вкопанный в десяти шагах от них.
Палочка выпала из его ослабевших пальцев, глухо стукнувшись о промороженный дерн. Мужчина покачнулся, его лицо посерело, превратившись в безжизненную маску.
– Питер... – прошептал Джеймс, и в этом звуке сломалась вся его прошлая жизнь. – Ты... Ты был нашим другом... Мы доверили тебе жизнь наших сыновей...
– Другом?! – заверещал Петтигрю, брызжа кровавой пеной. – Ты всегда смотрел на меня как на шута, Джеймс! Вы с Сириусом купались в лучах славы, а я был вашей тенью! Темный Лорд обещал мне величие! Он обещал...
– Заткнись, мразь! – взревел Сириус Блэк.
Красавец-аристократ рухнул на колени прямо в траву, вцепившись руками в собственные волосы. Его тело сотрясали судорожные, сухие рыдания. Двенадцать лет в каменном мешке Азкабана. Двенадцать лет ледяных поцелуев дементоров за преступление, которого он не совершал. И все это время истинный предатель прятался в спальне школьников в образе домашней крысы.
– Мерлин... Лили... что мы наделали... – простонал Сириус, ударив кулаком оземь. – Мы загнали не того... Мы поверили старику...
В этот момент в воздухе над полем разлился тяжелый, гнилостный запах темной магии.
Из судейской ложи, тяжело припадая на деревянную протезированную ногу, медленно заковылял Аластор Грюм.
Его волшебное око вращалось с безумной, пугающей скоростью, то и дело западая в череп. Пальцы аврора вцепились в палочку, скрытую в широком рукаве кожаного пальто, а на обезображенном шрамами лице играла жуткая, искаженная маска предсмертного экстаза.
– Предатель... Жалкий червь... – прохрипел Грюм, и его голос внезапно сорвался с старческого баса на визгливый, молодой тенор. – Хозяин... Хозяин покарает тебя, Хвост! Никто не смеет предавать Лорда!
Фальшивый аврор вскинул руку, направляя палочку в затылок Петтигрю:
– *АВАДА КЕД...*
Договорить он не успел.
– *Trace... on!* – прозвучал короткий, как выстрел, голос Широ Эмии.
Воздух над головой Крауча-младшего со свистом вспорол черный клинок.
Черный меч Каладболг II, созданный из чистой концепции пространственного искажения, пробил правое плечо фальшивого Грюма за долю секунды до того, как смертельное проклятие сорвалось с дерева. Удар чудовищной силы буквально пригвоздил пожирателя к дубовой колонне судейской ложи.
Следом за мечом в воздухе мелькнула смазанная синяя тень.
Аоко Аодзаки приземлилась на деревянный помост с тяжелым, глухим стуком армейских ботинок.
Рыжеволосая чародейка даже не достала никакого оружия. Ее правый кулак, окутанный сияющей голубой спиралью Пятой Магии, врезался прямо в челюсть фальшивого Грюма.
Раздался мокрый хруст ломающихся костей.
Удар истинного мага снес действие Оборотного зелья мгновенно, разорвав алхимическую структуру чужого тела.
На глазах у сотен зрителей седые клочковатые волосы старика начали темнеть и разглаживаться, деревянная нога с грохотом отвалилась, обнажив живую плоть, а волшебное око со звоном выскочило из глазницы, покатившись по ступеням.
Перед судейской коллегией, пригвожденный к дереву мечом Широ и сплевывающий зубы, повис Барти Крауч-младший.
– Барти?! – взвизгнул Корнелиус Фадж, отшатнувшись так резко, что опрокинул графин с тыквенным соком. – Но... он же умер в Азкабане! Десять лет назад!
– Ваш Азкабан — проходной двор для богатых чистокровных, министр, – холодно произнес Лорд Эль-Меллой II, поднимаясь по ступеням ложи и выпуская в лицо оцепеневшему Фаджу струю сизого дыма. – Барти Крауч-старший вытащил сыночка с помощью умирающей жены, а директор Дамблдор держал психопата под боком весь учебный год, не удосужившись проверить подлинность собственного старого друга. Блестящая безопасность величайшей школы Британии. Мои аплодисменты.
Вейвер сухо, с неприкрытым презрением хлопнул в ладоши три раза. Звук этих хлопков прозвучал для руководства школы звонче пощечины.
Альбус Дамблдор медленно спустился на газон.
Старик прошел мимо рыдающего Сириуса, мимо онемевшего Джеймса. Его синие глаза поверх очков-половинок устремились прямо на Гаррисона. В этом взгляде больше не было света. Там была отчаянная, отвратительная попытка вернуть ускользающий поводок:
– Гарри... мальчик мой... – тихо заговорил директор, расправляя плечи и пытаясь придать голосу прежнюю отеческую теплоту. – Ты совершил великий подвиг. Ты разоблачил заговор... Ты спас нас всех от страшной беды. Пойдем в мой кабинет. Нам нужно обсудить произошедшее... Наедине. Министерство и Орден позаботятся о пленниках. Ты устал, дитя. Предоставь остальное взрослым.
Гаррисон медленно повернул голову в сторону старика.
Серо-зеленые глаза юноши не выражали ровным счетом ничего. Ни гнева, ни торжества. Это был взгляд судьи, зачитывающего приговор давно сгнившему трупу.
– «Мальчик мой»? – переспросил Гаррисон.
Его губы тронула легкая, смертоносная полуулыбка.
– Вы опоздали с отеческой заботой ровно на тринадцать лет, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор.
Юноша сделал шаг навстречу директору. Меч Чарлуса на его поясе тихо звякнул, откликаясь на движение.
– Вы хотите поговорить о заговоре? – продолжил Гаррисон, повышая голос так, чтобы каждое слово впечатывалось в сознание оцепеневших трибун. – Давайте поговорим о нем здесь. При свете прожекторов и перед лицом сотен свидетелей.
– Гарри, не стоит... – предостерегающе поднял руку Дамблдор, но юноша безжалостно перебил его:
– Давайте расскажем людям правду о том, как великий лидер Света сознательно вырастил фальшивого героя. Как вы знали с первой секунды, что тридцать первого октября девяносто первого года Волан-де-Морта уничтожил не Годрик, а я.
– Что он говорит?.. – послышались взволнованные шепотки среди когтевранцев и хаффлпаффцев.
– Давайте расскажем им, директор, – не обращая внимания на шепот, чеканил Гаррисон, – как вы оставили первенца рода Поттеров замерзать в разоренном доме, объявив избранным младшего близнеца лишь потому, что осколок разорванной души Реддла оцарапал его лоб! Вы превратили жизнь ребенка в разменную монету. Вы растили Годрика как жертвенного барана, зная, что в назначенный час его кровь должна послужить приманкой для Темного Лорда!
– Это клевета! – дрожащим голосом выкрикнул Дамблдор, но его пальцы, судорожно сжавшие древко Бузинной палочки, выдавали его с головой. – Я действовал во имя Высшего Блага! Ради защиты магического мира!
– Высшее Благо? – раздался сзади звонкий, надменный смех Нерон Клавдий.
Императрица шагнула к Гаррисону, заслоняя его левое плечо. Ее изумрудные глаза пылали нескрываемым презрением:
– Какое убогое, рабское оправдание для предателя! В Риме сенаторов, жертвовавших детьми ради сохранения своей дряхлой власти, сбрасывали с Тарпейской скалы прямо в нечистоты Тибра! Ты смеешь называть себя мудрецом, старик?! Ты — плебей, возомнивший себя вершителем судеб!
– Но самое отвратительное, директор, – Гаррисон вновь взял слово, и его тон стал ледяным, точно могильная плита, – это то, что ваш великий план провалился по всем статьям.
Юноша поднял правую руку, демонстрируя Кубок:
– Портал вел на кладбище Литтл-Хэнглтона. Ритуал возрождения был завершен. Питер Петтигрю отдал свою плоть. Прах отца Реддла был поднят из могилы. И Волан-де-Морт обрел свое новое тело.
На трибунах поднялась волна паники. Женщины вскрикивали, министр Фадж побелел, хватаясь за сердце:
– Он... ОН ВЕРНУЛСЯ?! ТЕМНЫЙ ЛОРД ВОЗРОДИЛСЯ?!
– Был возрожден, – поправил его Гаррисон. – Ровно на четыре минуты.
Юноша окинул взглядом побелевшую чету Поттеров, застывшего в ужасе Дамблдора и дрожащего Фаджа:
– Он хотел выпить кровь победителя, дабы подчинить себе первородную магию. Я дал ему эту кровь. Кровь Дома Бартоломей. Силу Баэля, которая не терпит скверны.
Гаррисон выдержал паузу, наслаждаясь гробовой тишиной стадиона.
– Волан-де-Морт умер, захлебнувшись собственным льдом. Его новое тело обращено в черный пепел и развеяно по ветру над йоркширскими пустошами. Его фамильная змея-крестраж уничтожена. А верные Пожиратели Смерти, прибывшие на зов Темной Метки, сейчас лежат на кладбище, скованные древними проклятиями Континента, ожидая, пока их имена будут переданы Международной Конфедерации Магов.
Секунда. Две. Три.
– О... Мерлин... – выдохнул кто-то на трибуне Слизерина.
– Он убил его... – прошептал Седрик Диггори, сидевший на скамье запасных в шерстяном одеяле. – Он уничтожил Сами-Знаете-Кого... В одиночку.
И в этот миг тишину стадиона разорвал истошный, захлебывающийся крик.
– ГАРРИ!
Лили Поттер прорвала оцепление авроров.
Женщина бежала по промороженной траве, не обращая внимания на то, что подол ее мантии волочился по грязи, а из растрепавшихся волос выпадали шпильки. Слезы градом катились по ее щекам, смывая тушь и оставляя уродливые борозды на побледневшей коже.
– Гарри, сынок! – рыдала она, протягивая к нему дрожащие руки. – Прости нас! Боже мой, прости меня! Мы были слепы! Мы не знали... Директор уверял нас, что это необходимо! Мы любим тебя, Гарри! Вернись домой! Мы все исправим, я клянусь тебе памятью предков, мы все исправим!
Она бросилась вперед, готовая упасть на колени и обнять его за ноги.
Но за три шага до Гаррисона путь ей преградил шелковый веер.
Тамамо-но-Маэ даже не взглянула на женщину. Ее янтарные глаза смотрели сквозь Лили, словно перед ней стояла куча гнилой соломы, а не чистокровная леди.
– Отойдите, смертная, – сладко, с ядовитой ноткой пропела лисица. – Ваше присутствие оскорбляет чистоту нашего круга. Мать, выбросившая своего первенца на мороз ради рукоплесканий толпы, не имеет права дышать с ним одним воздухом. Микон.
– Пусти меня! – в истерике закричала Лили, пытаясь оттолкнуть веер, но едва ее пальцы коснулись шелка, лазурная вспышка праны отбросила женщину назад на добрых пять футов. Она упала на колени в мерзлую траву, судорожно всхлипывая: – Гарри... Я твоя мать! Я подарила тебе жизнь!
Гаррисон медленно посмотрел на женщину, распростертую на земле.
В его взгляде не было ярости. Не было боли. Была лишь бесконечная, леденящая душу пустота.
– Вы не подарили мне жизнь, Лили, – тихо, но так, что каждое слово резало воздух, произнес он. – Вы просто были сосудом, через который кровь Поттеров и Блэков пришла в этот мир. Свою жизнь я выгрыз сам. В холодных коридорах разоренного дома. Под насмешки ваших светлых друзей. Под тяжестью проклятия Баэля, которое разрывало мои вены, пока вы учили Годрика правильно улыбаться колдокамерам Риты Скитер.
– Гаррисон... – подал голос Джеймс, медленно подходя к жене.
Мужчина казался сломленным стариком. Его плечи опустились, в некогда гордом взгляде аврора плескалась неизбывная, гнетущая вина:
– Сын... Я был неправ. Я признаю это перед всем миром. Я разорвал родовые узы в припадке слепоты... Но род Поттеров принадлежит тебе. Меч Чарлуса у тебя. Я восстановлю тебя в правах наследника сию же секунду! Я отрекусь от титула лорда в твою пользу! Только... не уходи. Не бросай семью.
Гаррисон перевел взгляд на отца.
Его рука в черной перчатке легла на эфес дедовского меча.
– Семью? – юноша едва заметно усмехнулся. – У меня есть семья, Джеймс. Сайрус и Роксана Гринграсс стали мне родителями, когда вы забывали мое имя. Дафна и Астория стали мне сестрами, когда ваш золотой щенок травил на меня своих гриффиндорских шакалов. А Дом Бартоломей дал мне то, чего этот остров лишен напрочь — закон, порядок и силу, не нуждающуюся в дешевых подачках прессы.
Гаррисон плавно извлек меч Чарлуса из ножен на четверть длины. Темное гоблинское серебро сверкнуло в свете трибун, озарив лица родителей багровым родовым светом.
– Этот клинок признал меня не потому, что ты соизволил сжалиться, Джеймс. Он признал меня потому, что во мне осталась честь Чарлуса Поттера. Честь, которую ты растоптал в тот день, когда присягнул на верность Дамблдору. Мне не нужно твое покаяние. И мне не нужно имя Поттеров.
Юноша с сухим щелчком загнал клинок обратно в ножны:
– Оставьте его себе. Оставьте его своему сломанному идолу.
Гаррисон указал носком сапога в сторону носилок у кромки поля.
Там, окруженный колдомедиками, лежал Годрик Поттер.
Мальчик больше не был героем. Он был живой развалиной. Его шрам в форме «V» превратился в гнилостный, плоский серый рубец — после гибели Нагайны и физической оболочки Волан-де-Морта осколок души внутри его лба окончательно истлел, оставив после себя лишь выжженную дыру в сознании. Годрик пускал слюни на подушку, его глаза бессмысленно блуждали по небу, а пальцы дрожали в непрекращающемся параличе.
– Забирайте вашего «Мальчика, Который Выжил», – произнес Гаррисон, поворачиваясь спиной к родителям. – Лечите его. Кормите его с ложечки. И каждый раз, глядя в его пустые глаза, вспоминайте эту ночь. Ночь, когда вы потеряли все.
– Гарри! НЕТ! – истошный крик Лили Поттер потонул в шуме ветра, когда женщина рухнула лицом в мерзлую землю, сотрясаясь в безутешной, запоздалой истерике. Джеймс опустился рядом с ней, бессильно обняв рыдающую жену за плечи, и слезы беззвучно текли по его ввалившимся щекам.
Гаррисон подошел к судейскому столу.
Он поднял Кубок Трех Волшебников и с глухим стуком опустил его на полированную дубовую столешницу прямо перед носом онемевшего Людо Бэгмена.
– Испытание завершено, – холодно произнес юноша. – Трофей доставлен. Где официальное оглашение результатов?
Людо Бэгмен нервно сглотнул, промокнул лысину трясущимся платком и посмотрел на Фаджа. Министр лишь беспомощно махнул рукой, пряча глаза.
Бэгмен дрожащими пальцами поднес волшебный мегафон к губам. Его голос разнесся над затихшим стадионом, срываясь на каждой фразе:
– П-победителем... Турнира Трех Волшебников... с абсолютным, рекордным результатом во всех трех турах... объявляется... лорд Гаррисон Поттер-Бартоломей! Чемпион... школы Хогвартс и Континента!
Трибуны взорвались.
Но это не были привычные школьные аплодисменты. Это был рев признания новой, пугающей силы.
Студенты Когтеврана вскочили со своих мест, скандируя имя своего чемпиона. Слизеринцы аплодировали стоя, во главе с сияющей Дафной Гринграсс, чьи глаза горели торжеством абсолютной победы. Даже французы из Шармбатона во главе с мадам Максим и плачущей от счастья Флер Делакур громко рукоплескали победителю, спасшему их честь и жизни.
Лишь гриффиндорская трибуна хранила мертвое, похоронное молчание. Рон Уизли сидел, вжав голову в плечи и сжимая кулаки в бессильной зависти, а Гермиона Грейнджер с ужасом смотрела на поле, осознавая, что все прочитанные ею книги по магическому праву только что рассыпались в прах.
К помосту подошла группа Часовой Башни.
Рин Тосака одарила Гаррисона легкой, уважительной улыбкой, слегка наклонив голову:
– Отличная работа, Гарри. Даже Командующая Бартоломей была бы впечатлена твоей хладнокровностью.
– Ты неплохо держишь клинок, парень, – сдержанно кивнул Широ Эмия, пряча руки в карманы куртки. – Структурный резонанс был чистым. Ты не позволил энтропии разрушить металл.
Артурия Пендрагон, встав по правую руку от юноши, окинула арену строгим, царственным взглядом:
– Твой триумф безупречен, Гаррисон. Воин, сокрушивший тирана без страха в сердце, заслуживает звания истинного лорда.
– Что ж, – Вейвер Вельвет затушил сигару о деревянные перила, стряхнув пепел под ноги директору Дамблдору. – Наше пребывание в этой живописной деревушке подошло к концу. Документы на перевод лорда Бартоломея в филиал Часовой Башни подписаны Международной Конфедерацией еще вчера. Мистер Фадж... Советую вам начать подготовку к внеочередному заседанию Визенгамота. У Континента накопилось слишком много вопросов к вашему министерству.
– Но... позвольте! – попытался слабо возразить Фадж. – Гаррисон несовершеннолетний! Он гражданин магической Британии!
– По законам Дома Бартоломей, – раздался от входа на арену звучный, насмешливый голос Аоко Аодзаки, отряхивающей рукава от пыли после драки с Краучем, – он взрослый маг с того момента, как его кровь заставила отступить смерть. Так что спрячьте свои бумажки, толстяк. Если кто-то из вашего министерства посмеет пересечь границу владений Бартоломей без приглашения... Я лично объясню вашим аврорам, почему Пятая Магия называется Магией Разрушения.
Аоко весело подмигнула позеленевшему министру.
Гаррисон повернулся к выходу со стадиона.
Рядом с ним, победно задрав подбородки, шествовали его верные Слуги. Нерон Клавдий опиралась на сверкающий Аэстус Эстус, посылая воздушные поцелуи притихшим трибунам, а Тамамо-но-Маэ игриво помахивала хвостами, упиваясь падением британских напыщенных снобов.
На краю поля Гаррисона ждала Дафна Гринграсс.
Ледяная принцесса Слизерина шагнула к нему навстречу, не обращая внимания на сотни устремленных на них взглядов. Ее тонкие пальцы в шелковой перчатке уверенно скользнули в его ладонь.
– Все кончено? – тихо спросила она, заглядывая в его серо-зеленые глаза.
– Нет, Дафни, – ответил Гаррисон, и на его губах впервые за вечер появилась теплая, искренняя улыбка. Он сжал ее пальцы в ответ: – Все только начинается.
Они пошли по центральной аллее замка прочь от замерзшего стадиона.
Позади них остался Хогвартс — древний, покрытый трещинами замок, чьи вековые иллюзии рухнули в одну-единственную ночь. Позади остались рыдающие родители, растерянный совет директоров и старый кукловод, чья доска была разбита навсегда.
Впереди лежали туманные нагорья Шотландии, огни Лондона и далекие, неприступные шпили Часовой Башни. Мир, где сила измерялась не громкими пророчествами и фальшивыми шрамами, а глубиной познания Истины и несокрушимой сталью воли.
И над этим миром уже разгорался холодный, ослепительный рассвет новой эпохи.