← Назад к обзору

Поттер и две слуги спасения

Сумерки Альбиона и поступь Континента

Утро двадцать пятого июня над нагорьями Шотландии занималось неохотно, словно само небо стыдилось осветить руины прежнего порядка.

Холодный, пронизывающий туман полз от расколотого Черного озера, затекая в бойницы древнего замка. В Большом зале Хогвартса, обычно гудящем от звона серебряных кубков и беззаботного смеха сотен студентов, царила могильная, давящая на виски тишина. Ни один факультетский стол не притронулся к дымящейся овсянке и горячим тостам. Даже привидения замка не смели показаться из каменных стен: Почти Безголовый Ник застыл в оконной нише третьего этажа, боясь спуститься к живым.

На дубовых столах лежали сотни экстренных выпусков «Ежедневного пророка».

Колдографии двигались, кричали и бились в агонии. Заголовки, набранные гигантским черным шрифтом, казалось, выжигали сетчатку:

*«ТЕМНЫЙ ЛОРД ВОЗРОЖДЕН И УНИЧТОЖЕН ЗА ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ!»* *«ПОДЛИННЫЙ ПЕРВЕНЕЦ РОДА ПОТТЕРОВ: ТРИУМФАТОР ТУРНИРА И ЛОРД КОНТИНЕНТАЛЬНОГО ПРАВА!»* *«СЕНСАЦИОННОЕ ПРИЗНАНИЕ ПИТЕРА ПЕТТИГРЮ: СИРИУС БЛЭК НЕВИНОВЕН, АВРОРАТ И ВЕРХОВНЫЙ ЧАРОДЕЙ СКРЫВАЛИ ПРАВДУ ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ!»* *«ПАДЕНИЕ "МАЛЬЧИКА, КОТОРЫЙ ВЫЖИЛ": ГОДРИК ПОТТЕР СЛОМЛЕН, МИНИСТЕРСТВО НА ГРАНИ ВОТУМА НЕДОВЕРИЯ!»*

Рита Скитер превзошла саму себя. Ее ядовито-зеленое прытко пишущее перо на этот раз истекало не выдуманными сплетнями, а чистейшим, хирургическим ядом фактов, продиктованных секретариатом Лорда Эль-Меллоя II. Список арестованных на кладбище Литтл-Хэнглтона чистокровных магов занимал две полные полосы. Люциус Малфой, Теодор Нотт-старший, Уолден Макнейр — цвет фракции традиционалистов Визенгамота — уже сидели в камерах предварительного заключения Департамента магического правопорядка под перекрестным надзором французских боевых магов и личных гончих Командующей Бартоломей.

Слизеринский стол был бледен. Драко Малфой, уронив голову на скрещенные руки, мелко дрожал; его безупречно уложенные платиновые волосы растрепались, а в глазах стояли злые, беспомощные слезы.

За столом Гриффиндора царило форменное погребение. Места Джеймса и Лили Поттер пустовали — чета безвылазно дежурила в Больничном крыле у постели младшего сына, чье сознание так и не вернулось из бездны после сожжения крестража. Рон Уизли бессмысленно ковырял вилкой остывшую сосиску, его рыжее лицо осунулось и посерело. Гермиона Грейнджер судорожно листала старинный фолиант по международному магическому праву, пытаясь найти хоть одну лазейку, хоть одну строчку, способную оправдать директора Дамблдора, но каждая страница лишь подтверждала: старый мир рухнул.

За преподавательским столом царило оцепенение.

Минерва Макгонагалл сидела неподвижно, ее клетчатый платок был мокрым от слез, а губы превратились в тончайшую белую нить. Северус Снейп казался живым мертвецом: Черная Метка на его руке больше не жгла, но в его темных глазах плескался первобытный, немой ужас перед силой, которая без труда разорвала узы Темного Лорда на атомы.

Альбус Дамблдор сидел в центре.

На нем была простая, блеклая мантия без звезд и полумесяцев. Бузинная палочка лежала перед ним на полированном дереве стола, словно бесполезная ветка. Верховный чародей постарел на сто лет. Его взгляд поверх очков-половинок был пуст, устремлен в серебряный Кубок Трех Волшебников, сиротливо стоявший на возвышении перед трибуной.

Вдруг тяжелые кованые двери Большого зала распахнулись с оглушительным, победным грохотом.

В проеме показалась процессия, чей шаг заставил зачарованные свечи под потолком вспыхнуть багряным и лазурным огнем.

Первым шел Гаррисон Поттер-Бартоломей.

Юноша не надел ученическую мантию Когтеврана. На нем был великолепный дорожный камзол глубокого сапфирового оттенка с серебряным шитьем Дома Бартоломей, высокие сапоги из драконьей кожи и тяжелый плащ с подбоем из черного соболя. На его поясе покоился меч Чарлуса Поттера — обнаженное гоблинское серебро больше не пряталось в ножнах, испуская тонкое, гипнотическое гудение. На левой руке нестерпимо ярко горел сапфир, а на правой — мерцали узоры Командных Заклинаний.

Его правую руку держала Дафна Гринграсс.

Ледяная принцесса Слизерина надела парадную шелковую мантию цветов своего рода — изумрудную с серебром. Ее подбородок был высоко поднят, спина безупречно пряма, а взгляд голубых глаз метал ледяные стрелы во всех, кто смел поднять глаза на ее спутника.

По бокам от них, ступая с царственной грацией, шли Слуги.

Нерон Клавдий блистала в лучах утреннего солнца. Римская императрица сменила полупрозрачный шелк на величественную пурпурную тогу, подбитую горностаем, ее рука покоилась на золотом эфесе Аэстус Эстус, а на золотых кудрях сиял лавровый венок из чистого орихалка.

– Уму! – громко, не смущаясь благоговейного ужаса школьников, произнесла Сэйбер. – Какая варварская архитектура! Эти стрельчатые своды совершенно не дают акустики для триумфальной оды! Претор, обещай мне, что в Лондоне твои чертоги будут спроектированы в строгом коринфском ордере!

– Непременно, Сэйбер, – спокойно отозвался Гаррисон, чей голос без всяких чар заполнил огромное пространство зала.

Тамамо-но-Маэ, шедшая слева, игриво обмахивалась бронзовым зеркалом, поправляя девять лазурных хвостов, плавно скользивших по воздуху за ее спиной:

– Ах, императрица, вы слишком требовательны к этим дикарям! В конце концов, их погребальные ритуалы вчера вечером удались на славу! Этот Темный Лорд горел так весело, что в Киото его приняли бы за праздничный фейерверк! Микон!

Следом за ними шла делегация Часовой Башни: Вейвер Вельвет, невозмутимо затягивающийся сигарой прямо под запрещающими знаками школьного устава, Рин Тосака в элегантном алом пальто, Широ Эмия, чей внимательный взгляд сканировал барьеры зала, и Артурия Пендрагон, облаченная в строгий синий костюм британского покроя.

Замыкала шествие Аоко Аодзаки. Рыжеволосая чародейка жевала яблоко, с откровенной насмешкой разглядывая бледнеющих профессоров.

Гаррисон дошел до середины зала и остановился напротив преподавательского стола.

Сотни взглядов устремились на него. Никто не смел вздохнуть.

– Доброе утро, директор Дамблдор, – произнес юноша. В его голосе не было ни капли прежнего почтения когтевранца перед деканом или главой школы. Звучал голос суверена, обращающегося к поверженному наместнику далекой колонии.

Альбус Дамблдор медленно поднял тяжелые веки:

– Гарри... Мы не ждали тебя к завтраку. Твои вещи...

– Мои вещи уже погружены в зачарованные экипажи Конфедерации, директор, – ровно перебил его Гаррисон. – Я пришел сюда не для того, чтобы есть вашу овсянку. Я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву крови и победы, и поставить точку в этой главе фарса.

– По праву крови? – раздался сбоку дрожащий, сорванный голос.

Из боковой двери, ведущей из Больничного крыла, в зал вошли двое.

Джеймс Поттер постарел на двадцать лет за одну ночь. Мантия висела на нем мешком, в волосах появилась густая седина, а правая рука мужчины мелко, непрерывно тряслась. Рядом с ним шла Лили. Глаза женщины опухли от непрекращающихся рыданий, лицо покрывали красные пятна, а пальцы судорожно сжимали флакон с успокоительным зельем.

– Гаррисон... – прошептала Лили, делая шаг вперед и протягивая к нему руки. – Умоляю тебя... Годрик... он не узнает нас. Колдомедики из Мунго разводят руками. Они говорят, его душа... часть его разума была выжжена! Они не могут снять это оцепенение!

– Разумеется, не могут, – холодно отозвался Гаррисон, даже не взглянув на протянутые руки матери. – Они пытаются лечить рану от темной магии обычными настойками бадьяна. Осколок души Волан-де-Морта, который вы тринадцать лет холили и лелеяли под видом "героического шрама", сгорел вместе с физическим телом своего создателя. Ваш младший сын получил ровно то, к чему вы его готовили. Он больше не сосуд Тьмы. Он — пустая оболочка.

– Но ты можешь помочь ему! – выкрикнул Джеймс, сжимая кулаки в бессильной мольбе. – Твоя магия... эта лисица, твоя слуга! Она исцелила дочь Гринграссов! Я знаю, она сняла родовое проклятие крови с Астории! Помоги брату, Гарри! Он твоя плоть и кровь!

– Моя плоть и кровь? – Гаррисон медленно повернулся к отцу.

В глазах юноши вспыхнуло такое леденящее душу серебро энтропии, что Джеймс невольно отшатнулся на шаг назад, споткнувшись о край слизеринского стола.

– Когда я кричал от боли в шесть лет, сгорая от жара неконтролируемых Цепей Баэля, вы с Лили праздновали день победы над Тьмой в Министерстве, – каждое слово падало в тишину зала подобно гранитной плите. – Когда Малфой и его приспешники на втором курсе травили меня в этих коридорах, называя чудовищем и завистником, вы прислали громовещатель, требуя, чтобы я не смел бросать тень на репутацию Годрика. А когда Кубок выбросил мое имя, вы публично разорвали родовую связь прямо на пороге этого зала.

Гаррисон подошел к отцу вплотную.

– Вы сами лишили меня имени Поттеров, Джеймс. Вы швырнули ритуальный отказ мне в лицо. И теперь вы смеете просить о милосердии? Милосердие нужно заслужить. А предатели заслуживают лишь забвения.

– Претор сказал свое слово! – Нерон Клавдий шагнула вперед, положив ладонь на рукоять меча. Ее глаза метали молнии: – Еще одно слово, варвар, и я прикажу высечь тебя розгами на ступенях этой базилики! Ступай прочь и радуйся, что Цезарь даровал тебе право дышать этим промозглым воздухом!

Джеймс задохнулся от ярости и унижения, но взгляд Артурии Пендрагон, застывшей позади Гаррисона со скрещенными руками, намертво пригвоздил бывшего аврора к полу. Рыцарская аура Короля Былого и Грядущего давила с такой силой, что воздух вокруг Джеймса стал густым, как смола.

– Однако, – Гаррисон перевел взгляд на Дамблдора, – перед тем как покинуть эти стены навсегда, я намерен очистить память Салазара Слизерина и Ровены Когтевран от скверны, которую вы допустили в этом замке.

Дамблдор медленно нахмурился:

– О чем ты говоришь, Гарри?

– Кастер. Призови его, – коротко бросил юноша.

– С превеликим удовольствием, мой сияющий господин! Микон! – Тамамо-но-Маэ грациозно взмахнула веером.

Бронзовое зеркало взмыло под своды Большого зала. Янтарное сияние артефакта пробило каменные перекрытия, устремившись в глубины восьмого этажа — в Выручай-комнату. Раздался протяжный, низкий гул, сотрясший вековые фундаменты школы.

Спустя три секунды из-под потолка, объятый лазурным священным огнем, спикировал предмет.

Он с глухим металлическим стуком опустился на каменный пол прямо перед директорским возвышением.

Это была диадема.

Тончайшая филигранная работа из потускневшего от времени серебра, увенчанная крупным сапфиром в форме капли. Но металл был осквернен: по изящным узорам ползла черная, маслянистая слизь, источавшая тошнотворный запах разложения, тлена и некромантии.

– Диадема Ровены Когтевран... – ахнул профессор Флитвик, вскакивая на своем стуле и хватаясь за сердце. – Утраченная реликвия нашего факультета! Но... что с ней?!

– Еще один крестраж Тома Реддла, – спокойно произнес Гаррисон, окинув директора ледяным взглядом. – Оскверненная реликвия основательницы, спрятанная в комнате хлама прямо над вашей головой, директор. Пятьдесят лет вы искали секреты бессмертия Волан-де-Морта по всей Европе, пока темный паразит десятилетиями отравлял магический фон вашей собственной школы.

Лицо Дамблдора окончательно утратило человеческие краски. Старик подался вперед, его пальцы вцепились в край стола так, что побелели ногти:

– Диадема... Она была здесь?.. Все это время?..

– Ваша хваленая наблюдательность всегда работала избирательно, Альбус, – раздался язвительный голос Лорда Эль-Меллоя II. Вейвер стряхнул пепел прямо на пергаменты с министерскими предписаниями. – Часовая Башня локализовала сигнатуру этой мерзости за сорок минут до начала третьего тура. Но мы оставили ее уничтожение законному победителю.

Гаррисон обнажил меч Чарлуса.

Темное гоблинское серебро отозвалось на призыв Мастера багровой рунической вязью. Сапфир Бартоломей на руке юноши вспыхнул первородным абсолютным нулем.

– Исчезни, тень, – произнес Гаррисон.

Он не стал использовать Адское пламя. Он не стал прибегать к яду василиска.

Острие меча опустилось на сапфир диадемы.

Волна черной, абсолютной энтропии Баэля захлестнула древний артефакт. Раздался леденящий душу, визгливый крик раненого призрака — лицо Тома Реддла на мгновение проступило в клубах черного дыма, поднимающегося над диадемой. Тень забилась, попыталась броситься на Гаррисона, но пламя Небесной Лисицы Тамамо мгновенно взяло ее в огненное кольцо.

*ХР-Р-Р-РАК!*

Темная магия внутри артефакта сколлапсировала. Проклятие крестража вымерзло до состояния атомарной пыли.

Когда Гаррисон поднял клинок, на каменных плитах лежала очищенная диадема Ровены Когтевран. Серебро сияло первозданным лунным светом, сапфир горел ясной, незамутненной лазурью, а выгравированные слова — *«Ума палата дороже злата»* — вновь наполнились чистой, благородной магией основателей.

Гаррисон подхватил реликвию кончиком меча и плавным движением отправил ее по воздуху точно в руки онемевшего профессора Флитвика.

– Возьмите, декан, – мягко произнес юноша. – Вы были единственным наставником в этом замке, чье сердце не запятнано фальшью. Пусть наследие Ровены вернется на Когтевран.

Филиус Флитвик прижал диадему к груди, по его щекам покатились крупные, светлые слезы:

– Спасибо, мистер... Лорд Поттер-Бартоломей. Башня Когтеврана никогда не забудет этой чести. Никогда.

Гаррисон вложил меч Чарлуса в ножны. Раздался сухой, окончательный щелчок.

Юноша повернулся к залу. Его рука вновь уверенно сжала пальцы Дафны.

– Наше пребывание в Британии завершено, – провозгласил Гаррисон, и каждое его слово отдавалось эхом под высокими сводами. – Дом Гринграсс отныне находится под прямым вассальным протекторатом Дома Бартоломей и Ассоциации Магов. Любая попытка Министерства, Ордена Феникса или недобитых приспешников Реддла посягнуть на земли, имущество или жизни семьи Гринграсс будет расценена как объявление войны Часовой Башне.

Корнелиус Фадж, сидевший за гостевым столом в окружении трясущихся чиновников, судорожно закивал, вытирая лысину мокрым платком:

– Разумеется... Милорд, никаких претензий! Министерство гарантирует полную автономию! Мы признаем все ваши права!

– Ваше признание мне не требуется, министр, – бросил Гаррисон с холодным презрением. – Мне достаточно моей силы, чтобы диктовать свои условия.

– Гаррисон... – в последний раз подал голос Дамблдор.

Старик медленно поднялся из-за стола, опираясь на посох. В его фигуре больше не было величия — лишь бесконечная, трагическая усталость:

– Ты уходишь в мир, полный опасностей. Часовая Башня — это не семья. Это логово хищников, где кровь и тайны ценятся выше человеческой жизни. Ты думаешь, что обрел свободу, но ты лишь сменил одну шахматную доску на другую. Там нет места свету, мальчик мой.

Гаррисон остановился у самых дверей. Он не стал оборачиваться полностью, лишь слегка повернул голову через плечо.

– Свет, о котором вы говорите, директор, тринадцать лет грел лишь вашего золотого идола, пока я замерзал во тьме, – произнес он, и в его голосе прозвучала сталь, перед которой меркли любые чары. – Но я не ищу вашего света. Я стал тем, кто повелевает холодом. А хищники Часовой Башни... Что ж. Пусть они попробуют проверить остроту моих клыков.

Юноша сделал шаг вперед.

– В путь, – скомандовал он.

– УМУ! Вперед, к новым триумфам! – провозгласила Нерон Клавдий, распахивая тяжелые дубовые двери взмахом руки.

Процессия вышла из Большого зала.

***

На парадном дворе Хогвартса уже ждали три черных лакированных экипажа, запряженных фестралами в серебряной сбруе Конфедерации.

Вокруг экипажей стояло оцепление из двух дюжин боевых магов в глухих серых мундирах Ассоциации — личная гвардия Лорелей Бартоломей, прибывшая на рассвете для сопровождения наследника. На их наручах холодно поблескивали руны подавления магии, а взгляды из-под стальных шлемов заставили бы сжаться от ужаса даже элитных авроров времен первой войны.

У первой кареты стояли Сайрус и Роксана Гринграсс. Рядом с ними, держась за руку матери, стояла маленькая Астория.

Девочка выглядела абсолютно здоровой: ее щеки пылали свежим румянцем, темные глаза искрились жизнью, а от проклятия крови, мучившего род веками, не осталось и следа. Едва увидев Гаррисона, Астория вырвала руку и бросилась к нему, повиснув на шее юноши.

– Гарри! – радостно пискнула она, утыкаясь носом в соболиный воротник его плаща. – Мы правда едем в Лондон?! Папа сказал, у нас будет собственный особняк рядом с Темзой!

– Правда, Тори, – на губах Гаррисона расцвела редкая, по-настоящему теплая улыбка. Он бережно опустил названную сестру на землю, потрепав ее по шелковистым волосам: – Больше никаких холодных подземелий и шепотков за спиной. Вы будете жить под защитой закона, который никто на этом острове не посмеет нарушить.

Сайрус Гринграсс подошел ближе, сдержанно, но с глубочайшим почтением склонив голову:

– Все документы на перевод активов в швейцарские гномьи банки оформлены, милорд. Наше родовое мэнор законсервировано под охранными куполами. Мы готовы следовать за вами.

– Отлично, Сайрус, – кивнул юноша. – Займите второй экипаж.

В этот момент к Гаррисону подошла Аоко Аодзаки. Рыжая чародейка закинула свой холщовый рюкзак на плечо, хрустнув пальцами:

– Ну что, парень, представление здесь закончилось? Честно говоря, твои британские волшебники оказались еще более унылыми, чем я думала. Ни нормального мордобоя, ни красивых взрывов. Один этот фальшивый хромоножка попытался огрызнуться, да и тому челюсть снесло с одного удара.

– Мадемуазель Аодзаки, – укоризненно покачала головой Артурия Пендрагон, открывая дверцу первой кареты. – Не стоит недооценивать противника, даже если он пал столь низко. Их высокомерие и стало причиной их гибели. Это урок, который должен помнить каждый правитель.

– Ой, брось, Сэйбер, вечно ты читаешь морали! – фыркнула Аоко, весело подмигнув Гаррисону. – Главное, что мы вытащили парня из этого болота. Теперь начинается самое веселое. Вейвер, ты уже подготовил его к встрече с Лорелей?

Лорд Эль-Меллой II тяжело вздохнул, выпуская дым в сырое шотландское небо:

– Командующая Бартоломей ждет нас в своей лондонской резиденции к пяти часам вечера. Она уже созвала малый совет глав факультетов. Призыв двух Слуг вне Войны Грааля, использование высшей магии энтропии и ликвидация британского темного мага... Скажем так, Гаррисон, твое появление в Часовой Башне вызовет землетрясение посильнее, чем падение их министерства.

– Я готов к любому землетрясению, лорд, – спокойно ответил Гаррисон, подавая руку Дафне и помогая ей подняться на подножку экипажа.

– Уму! – воскликнула Нерон, грациозно взлетая на сиденье напротив них. – Рим всегда правил землетрясениями и бурями! Пусть эти ваши профессора в мантиях готовят лавровые венки, ибо я не потерплю полумер на моем триумфальном шествии!

– Ах, Сэйбер, перестаньте трещать, у меня от вашего голоса ушки вянут, – промурлыкала Тамамо-но-Маэ, уютно сворачиваясь на бархатных подушках рядом с Гаррисоном и кладя голову ему на плечо. – Главное, чтобы на Континенте подавали приличный зеленый чай и свежую рыбу. Хозяин, вы ведь позаботитесь о своей преданной женушке?

Дафна смерила лисицу ледяным взглядом, но в ее голубых глазах промелькнула едва заметная, собственническая усмешка:

– Железо и шелк найдут общий язык, Кастер. Но держи свои хвосты подальше от чая моего лорда.

– Ой-ой, какая грозная леди! Микон! – хихикнула Тамамо, но послушно подобрала лазурные хвосты.

Дверцы кареты захлопнулись с глухим, солидным щелчком зачарованного замка.

Кучер в серой ливрее взмахнул кнутом.

Фестралы расправили свои кожистые, перепончатые крылья, копыта высекли сноп искр из брусчатки парадного двора, и тяжелый экипаж плавно оторвался от земли, устремляясь в затянутое тучами небо.

Гаррисон посмотрел в окно.

Внизу, уменьшаясь с каждой секундой, лежал Хогвартс.

Древние башни из серого камня казались теперь крошечными, почти игрушечными. На краю Запретного леса одиноко высилась хижина лесничего. На скованной льдом поверхности Черного озера темнел исполинский шрам, оставленный клинком Нерон и первородным холодом Баэля — рана, которая не заживет на этой земле еще долгие десятилетия.

А у подножия астрономической башни, задрав головы к небу, стояли две одинокие, сломленные фигурки.

Джеймс Поттер бессильно обнимал рыдающую Лили, провожая взглядом карету, уносящую их истинного первенца прочь из их жизни навсегда. Их драгоценный, выстраданный мир, построенный на лжи, фальшивых пророчествах и предательстве собственной крови, обратился в прах. И спасти его было некому.

Гаррисон медленно опустил тяжелую бархатную шторку, отрезая вид на замок.

Его пальцы в черной перчатке мягко коснулись теплой ладони Дафны. Сапфир Бартоломей на его руке мерно пульсировал ровным, спокойным светом, отводя излишки силы от успокоившихся Цепей.

– Прощай, Хогвартс, – тихо, без малейшей тени сожаления произнес юноша.

Карета набрала высоту, пробила плотный слой свинцовых облаков и вынырнула в ослепительное, ясное пространство, залитое золотым солнечным светом.

Впереди лежал Лондон. Впереди лежала Часовая Башня.

Мир истинной магии, древних родов и великих битв ждал своего нового владыку.

И этот владыка уже держал в руках обнаженный клинок.