Поттер и две слуги спасения
Алхимия пустоты и преддверие бури
Дамблдор планировал то, на что за последнюю тысячу лет не решался ни один смертный волшебник на этих островах.
Он собирался совершить акт истинного творения — не иллюзорную трансфигурацию временных форм, распадающуюся при первом же контрзаклятии, а абсолютное запечатывание концепции в живую плоть.
Маги Континента призвали из Трона Героев древних чудовищ — римскую блудницу и восточную демоницу-лисицу. Они бросили вызов вековому порядку, нарушили статус-кво и привели за собой чуждые законы, грозящие раздавить хрупкий мир Британии. Если Часовая Башня выставила на доску фигуры из мифов, значит, защитникам Альбиона требовалось нечто большее, чем просто одаренные мальчики с деревянными палочками в дрожащих пальцах.
Им требовался Сосуд.
Взгляд помолодевшего директора скользнул по стеллажам тайной лаборатории.
В сумраке заблестели ряды хрустальных фиалов с эссенциями, которые Снейп собирал годами в тайных экспедициях по Греции, Египту и анатолийским нагорьям: слезы феникса высшей очистки, пепел химеры, кровь валлийского зеленого дракона, добытая в час солнцестояния, и первородная ртуть, запечатанная в сосудах из метеоритного железа.
Но венцом этой композиции был не яд и не прах чудовищ.
Дамблдор подошел к дальней стене лаборатории, где под тяжелым стеклянным колпаком покоилась реликвия, о подлинной природе которой не догадывался даже попечительский совет Хогвартса.
Меч Годрика Гриффиндора.
Клинок из чистого гоблинского серебра, усыпанный рубинами величиной с голубиное яйцо. Оружие, впитавшее в себя не просто яд василиска на втором курсе, но тысячелетнюю концепцию Защитника Дома. Меч основателя был материальным якорем, связывающим замок с духом земли, с самой тканью британской магии.
– Ты хотел стать героем, Годрик, – негромко, бархатным и полным первобытной силы голосом произнес Дамблдор, глядя на играющие в рубинах багряные отблески. – Твои родители желали видеть тебя спасителем. Что ж... Я дам тебе эту судьбу. Но на этот раз в твоей руке не дрогнет палочка. Ибо ты станешь мечом этой земли.
Директор взял хрустальный сосуд с остатками багряного эликсира, мерцающего во тьме, точно расплавленный рубин, и взмахнул Бузинной палочкой.
Пространство лаборатории сжалось, повинуясь беспалочковой трансгрессии высшего ранга, и фигура преображенного старца растворилась в воздухе без единого звука.
***
Поместье Поттеров в Годриковой Лощине, заново отстроенное после трагедии восемьдесят первого года, тонуло в глухой, погребальной ночи.
Охранные купола, обычно сиявшие золотистым светом родовых оберегов, сейчас едва заметно мерцали тусклым серым маревом. Слуги-домовики жались по углам подвалов, боясь поднять глаза на хозяев.
В малой спальне второго этажа, где на широкой дубовой кровати лежал неподвижный Годрик, стояла гнетущая тишина, прерываемая лишь прерывистым, сиплым дыханием Лили.
Женщина не спала трое суток. Ее волосы спутались, изумрудные глаза были красными от лопнувших сосудов, а руки непрерывно подрагивали, удерживая палочку над грудью сына. Она каждые полчаса обновляла чары насыщения крови кислородом, боясь, что хрупкая нить, связывающая тело мальчика с жизнью, оборвется от малейшего сквозняка.
Джеймс сидел в кресле у камина, тупо глядя в тлеющие угли. В руке он сжимал полупустой стакан с огневиски, но алкоголь больше не брал его. В голове бывшего аврора снова и снова крутились слова Гаррисона: *«Оставьте его своему сломанному идолу... И каждый раз, глядя в его пустые глаза, вспоминайте эту ночь...»*
Внезапно воздух в центре комнаты дрогнул.
Никакого хлопка аппарации. Лишь тяжелая, благородная волна тепла и сухого озона наполнила спальню, заставив пламя в камине взметнуться золотистым снопом искр.
Джеймс мгновенно вскочил, выхватывая палочку из кармана, но рука его замерла на полпути. Челюсть мужчины отвисла.
– Кто... кто вы?! – хрипло выкрикнул он, отступая на шаг к постели сына.
Перед ними стоял мужчина в великолепной лазурной мантии с серебряным шитьем.
Его плечи были широки, осанка пряма и царственна. Волосы цвета червонного золота с благородной платиновой проседью густыми волнами спадали на плечи, обрамляя волевое, нестареющее лицо без единой старческой складки. Лишь в глубоких синих глазах горела та самая мудрость полутора веков, которую невозможно было спутать ни с чем на свете.
– Альбус?.. – ахнула Лили, роняя палочку на одеяло. Женщина прижала ладони к щекам, ее дыхание перехватило: – Боже правый... Это... это ты?!
– Я, Лили, – голос Дамблдора прозвучал так глубоко и мощно, что оконные стекла в комнате тихо отозвались резонансным звоном. – Смерть и время отступили перед знанием предков. Я вернул себе силы, которые потребуются нам для грядущей битвы.
Джеймс смотрел на преобразившегося наставника с благоговейным ужасом:
– Но как... Какое зелье способно на такое?! Даже слезы феникса...
– Не зелье, Джеймс. Истинная алхимия, – Дамблдор подошел к кровати, окинув лежащего Годрика оценивающим, проницательным взглядом. – Великое Делание, завершенное в тишине веков. То, что волшебники считали легендой, вернуло мне юность духа и плоти. И та же самая сила сегодня спасет вашего сына.
Лили упала перед директором на колени, вцепившись пальцами в подол его мантии:
– Альбус! Умоляю тебя! Сделай это! Забери мою магию, забери мои годы, отдай их Годрику! Только верни его! Верни моего мальчика!
– Встань, Лили, – мягко, но властно произнес Дамблдор, коснувшись ее плеча. Тепло, исходившее от его пальцев, мгновенно сняло с женщины трехдневную головную боль и дикое нервное напряжение. – Материнская жертва не потребуется. Судьба уготовила Годрику иной путь. Путь, на котором он больше никогда не станет жертвой чужого холода.
Дамблдор извлек из складок мантии хрустальный флакон.
Внутри стеклянных стенок густым багряным огнем переливался эликсир Философского Камня. При его появлении защитные чары комнаты зазвенели на высокой, вибрирующей ноте, а воздух наполнился ароматом свежевспаханной земли и грозового неба.
– Что это? – благоговейно прошептал Джеймс, чувствуя, как его собственные Магические Цепи откликаются на чудовищную плотность праны, исходящую от артефакта.
– Первородная Роса, – ответил Дамблдор. – Кровь мироздания. Она способна переписать форму материи, стереть любые повреждения и пробудить потенциал, дремавший в роду Гриффиндоров и Певереллов тысячелетиями. Но вы должны понимать... – взгляд синих глаз стал строг и пронзителен: – Прежнего Годрика больше не будет.
Лили замерла, побледнев:
– Что... что это значит?
– Его детская личность разрушена ядом Баэля. Пытаться склеить осколки его детских обид и воспоминаний — значит обречь его на существование жалкого калеки, – Дамблдор говорил жестко, чеканя каждое слово. – Я предлагаю иное. Мы заполним эту пустоту силой самой британской земли. Мы сплавим его очищенную плоть с эссенцией меча Гриффиндора и Первородным Светом Камня. Он проснется не испуганным мальчиком. Он проснется совершенным воином. Аватаром Света, перед которым склонятся демоны Континента.
Джеймс посмотрел на пустые, остекленевшие глаза сына, пускающего слюни на подушку, затем — на сияющего первозданной мощью Дамблдора. В душе бывшего гриффиндорца не осталось места сомнениям. Там горела лишь жажда реванша, жажда смыть позор, нанесенный ненавистным первенцем.
– Делай это, Альбус, – твердо произнес Джеймс, сжимая плечо плачущей жены. – Сделай его тем, кем он должен был стать. Сделай его истинным героем.
– Да будет так, – произнес Дамблдор.
Он взмахнул Бузинной палочкой.
Кровать с телом Годрика плавно поднялась в воздух, окутанная золотистым коконом левитации. Мебель в спальне с глухим стуком отодвинулась к стенам, освобождая пространство в центре комнаты.
Дамблдор направил кончик палочки в дубовый паркет.
Из дерева, прожигая лак и доски, вырвался луч чистого белого пламени. Директор начал чертить на полу колоссальную трансмутационную печать: тройной круг герметического круга, внутри которого переплетались руны кельтского строя огам и древнегреческие символы планет.
В центр круга плавно опустилось обнаженное тело мальчика.
Дамблдор откупорил хрустальный флакон.
– *Ex nihilo ad astra. Ex carne ad aurum!* – прозвучал громовой голос великого алхимика.
Капля за каплей багряный эликсир начал капать на грудь Годрика, прямо в область солнечного сплетения.
В ту же секунду тело ребенка выгнулось дугой.
Из его горла вырвался нечеловеческий, утробный звук — смесь крика новорожденного и рева пробуждающегося зверя. Все вены на теле Годрика вздулись, окрасившись в ослепительный, нестерпимо яркий рубиновый цвет.
Магические Цепи мальчика, выжженные энтропией Гаррисона, не просто восстанавливались — они переплавлялись заново. Плотность каналов росла в геометрической прогрессии, их структура менялась с хрупкой человеческой на совершенную, монолитную кристаллическую решетку.
Дамблдор не останавливался. Он извлек из пространственного кармана меч Годрика Гриффиндора и с силой вонзил его в центр печати, в изголовье ложа.
– Во имя земли Альбиона! Во имя крови древних королей! – рокотал Дамблдор, и золотистое пламя плясало в его помолодевших глазах. – Прими форму! Восстань, карающий меч Света!
Рубины на эфесе меча вспыхнули.
Красный дракон, древний концепт британской земли, дремлющий в фундаментах Хогвартса, отозвался на призыв. Сквозь паркет, сквозь фундамент поместья ударил столб чистого эфира, устремляясь в тело мальчика.
Кожа Годрика начала меняться. Землистая бледность исчезла, уступив место мраморной белизне. Мышцы на детском теле начали удлиняться, перестраиваясь в идеальную, совершенную анатомию молодого античного атлета. Его рыжевато-каштановые волосы начали стремительно расти, на глазах выцветая до ослепительного, пламенеющего золота.
А рубец на лбу...
Серая короста в форме буквы «V» с сухим треском осыпалась пеплом.
На ее месте плоть срослась, но в центре лба засияла новая отметина — не темное клеймо убийцы, а выжженный чистым светом знак золотого льва, окруженного короной из семи солнечных лучей.
Крик стих.
Свет печати медленно втянулся в поры преображенного тела. Меч Гриффиндора, исчерпав свою древнюю прану, рассыпался серебряной пылью, осыпав грудь мальчика сияющим дождем.
В комнате повисла звенящая, благоговейная тишина.
На полу лежал юноша, выглядевший лет на шестнадцать-семнадцать. Идеальные черты лица, лишенные прежней детской пухлости, мускулистый торс, дышащий первобытной мощью, и аура...
Аура, исходившая от его тела, больше не была человеческой. Это было ровное, гудящее пламя искусственного демиурга, сплавленного с силой земли.
Веки юноши медленно дрогнули и приподнялись.
Лили ахнула, закрыв рот руками.
Глаза Годрика больше не были карими, как у Джеймса.
Они горели расплавленным, чистейшим золотом, в глубине которого не отражалось ни страха, ни боли, ни воспоминаний о прошлом. Там плескалась лишь абсолютная, холодная ясность боевой концепции.
Юноша плавно, без единого лишнего движения поднялся на ноги. Он посмотрел на свои руки, сжал пальцы в кулак — воздух в спальне сжался с сухим хлопком ударной волны.
Затем его золотые глаза остановились на Дамблдоре.
Он не назвал его директором. Он не узнал в плачущей женщине мать.
– Приказ, Создатель? – голос Годрика звучал подобно звону идеального клинка, выкованного из небесного металла. Чистый, лишенный эмоций, абсолютно покорный воле демиурга.
Джеймс Поттер упал на колени, глядя на сына снизу вверх со смесью религиозного экстаза и первобытного ужаса:
– Мерлин... Это... Это невероятно...
Дамблдор медленно улыбнулся. Его рука легла на широкое плечо золотого воина:
– Твое имя — Годрик. Ты — клинок этой земли. И твой первый приказ... Ждать. Скоро этот мир содрогнется, и тогда ты очистишь наш дом от скверны Континента.
***
Лондон, Белгравия. Особняк ветви Баэля.
В подземном лабораторном комплексе, уходящем на три яруса под фундаменты викторианского особняка, пахло озоном, сухим льдом и редкими алхимическими реактивами.
Гаррисон Поттер-Бартоломей стоял перед колоссальным столом из черного базальта, на котором покоился защитный контейнер из метеоритного серебра. Внутри контейнера, подвешенный в силовом поле энтропийного стазиса, медленно вращался массивный золотой медальон с изумрудной буквой «S», выложенной мелкими змеиными чешуйками.
Медальон Салазара Слизерина. Четвертый крестраж Тома Реддла.
Рядом с юношей хлопотала Ольга Мария Анимусфир.
Наследница Астромантии закатала рукава форменной мантии, открыв тонкие запястья, и лихорадочно строчила формулы светящимся мелком прямо на базальтовых плитах пола. Ее пепельные волосы растрепались, пара заколок съехала набок, а щеки пылали румянцем научного азарта.
– Координатная сетка откалибрована! – звонко отчеканила девочка, смахнув тыльной стороной ладони челку со лба. – Пространственный карман внутри медальона завязан на концепцию водной стихии и родовую защиту Мраксов! Если мы разорвем внешнюю оболочку без предварительной заморозки мерности... осколок души сдетонирует с силой пятисот фунтов тротила!
– Не сдетонирует, маленькая звездочка, – раздался спокойный голос Дафны Гринграсс.
Ледяная принцесса стояла чуть поодаль, методично раскладывая по серебряным чашам кристаллы северного берилла, только что доставленные курьером Дома Эдельфельт:
– Лорд Бартоломей держит энтропийный контур стабильным. Магия Баэля не взрывает материю — она останавливает вибрацию частиц. Твоя задача, Ольга — не учить его контролировать холод, а рассчитать точку выхода духовного остатка, чтобы Кастер успела сжечь его в потоке святилища.
Ольга Мария надула губки, сердито сверкнув янтарными глазами на Дафну:
– Я не учу, мисс Гринграсс! Я предоставляю прецизионные астрономические расчеты! Факультет Астромантии не ошибается в дифференциальных уравнениях лей-линий!
– Девочки, тише, – ровно, без тени раздражения произнес Гаррисон, не отрывая взгляда от медальона. – Сосредоточьтесь. Этот крестраж сильнее диадемы. Он находился в руках Реддла дольше остальных и пропитан его первородной злобой.
– УМУ! Позволь мне разрубить эту жестянку, Претор! – Нерон Клавдий шагнула вперед, положив ладонь на эфес Аэстус Эстус. Ее глаза сияли жаждой действия: – Мой клинок рассекает любые темные чары варваров! Зачем тратить драгоценные часы на эти унылые чертежи на полу, когда один удар императорской стали решит вопрос в мгновение ока?!
– Ах, Сэйбер, ваша глупость может сравниться только с пышностью вашей юбки, – пропела Тамамо-но-Маэ, плавно скользя вокруг базальтового стола. Ее девять лазурных хвостов подметали воздух, оставляя за собой дорожки священных искр: – Разрубить сосуд проклятия мечом — значит вдохнуть его яд в легкие. Предоставьте тонкую работу профессионалам синтоизма. Микон!
Гаррисон поднял левую руку.
Сапфир Бартоломей отозвался на движение мысли вспышкой глубокого, космического холода.
Воздух в радиусе пяти футов от медальона с тихим хрустом кристаллизовался. Защитное поле стазиса спало. Гаррисон обнажил меч Чарлуса Поттера на три дюйма. Темное гоблинское серебро запело басовитую, голодную песнь.
– Изыди в ничто, тень прошлого, – произнес юноша.
Кончик клинка опустился на изумрудную змейку медальона.
*ХР-Р-Р-Р-РАК!*
Золотые створки артефакта распахнулись сами собой. Из темных глубин медальона с яростным, леденящим кровь шипением вырвался колоссальный сгусток маслянистой черной эктоплазмы. В воздухе лаборатории проступило гигантское, искаженное бешенством лицо Тома Реддла с горящими алыми глазами:
– *ГАРРИСОН ПОТТЕР! ПРЕДАТЕЛЬ ЧИСТОЙ КРОВИ! ТЫ СГНИЕШЬ В МЕРЗЛОТЕ СВОИХ...*
Договорить призрак не успел.
Священное зеркало Тамамо вспыхнуло под потолком, обрушив на темную сущность столб лазурного очищающего огня. Одновременно с этим волна абсолютной энтропии Баэля прошла сквозь лезвие меча, замораживая саму мысль, само эхо сознания темного мага.
Черный дым сколлапсировал в ледяную сосульку, ударился о базальтовую плиту и рассыпался безвредной серой пылью.
Медальон Салазара Слизерина остался лежать на столе. Чистое золото, потускневшие изумруды и никакой магии темнее древнего фамильного благословения.
Ольга Мария судорожно выдохнула, записав финальную цифру:
– Время распада — две целых четыре десятых секунды! Никаких остаточных флуктуаций! Это... это великолепно, лорд Гаррисон!
Дафна сдержанно кивнула, аккуратно убирая кристаллы в шкатулку:
– Четвертый уничтожен. Остались кольцо в лачуге Мраксов и чаша в сейфе Лестрейнджей, которую Исполнители уже передали в Отдел Политики.
Гаррисон опустил клинок в ножны.
– Хорошо. С каждым уничтоженным якорем магический фон Британии становится чище. Скоро от наследия Реддла не останется даже пепла.
Но в этот самый миг...
Пространство подземной лаборатории содрогнулось.
Это не было землетрясение. Земля под ногами не шевелилась. Содрогнулась сама духовная ткань острова.
Словно кто-то вонзил раскаленную стальную иглу в самый глубокий нервный узел древних лей-линий Британии. Воздух в лаборатории мгновенно потяжелел, наполнившись запахом озона и чудовищной, неестественной жары.
Артурия Пендрагон, стоявшая на страже у входа в лабораторию, внезапно пошатнулась.
Король Былого и Грядущего прижала руку к груди, ее лицо смертельно побледнело, а нефритовые глаза расширились от глубочайшего, парализующего шока:
– Это... Этого не может быть...
Широ Эмия мгновенно оказался рядом со своей Слугой, поддерживая ее за плечо:
– Сэйбер! Что случилось?! Твои каналы... Они резонируют!
– Сердце Дракона... – хрипло выдохнула Артурия, не отрывая взгляда от невидимой точки на севере. – Кто-то... Кто-то коснулся первородного истока Альбиона! Кто-то насильно вырвал концепцию Красного Дракона из фундамента этой земли и сплавил ее со смертной плотью!
Тамамо замерла, ее девять хвостов мгновенно встали дыбом, а янтарные глаза сузились в вертикальные щелки хищницы:
– Микон! Какая отвратительная, тяжелая вонь! Запах алхимического котла и искусственной жизни! Кто-то создал Голема высшего порядка прямо в сердце Шотландии!
Нерон обнажила меч, ее веселость испарилась без следа, уступив место ярости полководца:
– Варвары зашевелились! Претор, эта песнь в эфире... Она звучит как вызов твоему триумфу!
Гаррисон медленно повернулся к лестнице, ведущей наверх.
Сапфир Бартоломей на его руке не просто горел — он вибрировал, отводя излишки тепла от внезапно взбунтовавшихся лей-линий Лондона. Энтропия Баэля внутри его вен закипела, требуя выхода.
– Дамблдор, – тихо, с ледяным спокойствием произнес Гаррисон.
– Что? – Дафна подошла к нему, ее лицо было напряжено. – Ты думаешь, директор решился на открытое нападение?
– Дамблдор не нападает открыто, пока у него нет абсолютной фигуры на доске, – юноша поднял взгляд серо-зеленых глаз, в которых больше не было места снисхождению. – Он понял, что проиграл дипломатическую и магическую войну по старым правилам. И он решил перевернуть доску. Он использовал Философский Камень.
– Философский Камень?! – вскрикнула Ольга Мария, роняя мелок. – Но ведь Фламель уничтожил его четыре года назад! Об этом писали все научные вестники!
– Фламель — гений алхимии, а Дамблдор — величайший манипулятор века, – отрезал Гаррисон. – Никто не уничтожает инструмент Великого Делания ради спокойствия Министерства. Старик сохранил его. И судя по тому, что почувствовала Артурия... он использовал эликсир, чтобы переплавить пустой сосуд моего брата в искусственное божество.
Тяжелые шаги на лестнице заставили всех замолчать.
В лабораторию стремительно спустился Лорд Эль-Меллой II.
Вейвер даже не снял пальто, его алый шарф был небрежно перекинут через плечо, а в зубах дымилась сигара. Лицо главы факультета Современной Магии было мрачнее грозовой тучи:
– Тревога первого уровня по всей Часовой Башне. Сейсмографы Астромантии зафиксировали гравитационный всплеск в районе Годриковой Лощины. Секретариат Лорелей только что получил ультиматум от Визенгамота.
– Ультиматум? – приподнял бровь Гаррисон.
– Подписанный лично Альбусом Дамблдором, – Вейвер выпустил струю горького дыма. – Министерство требует немедленной выдачи лорда Гаррисона Поттера-Бартоломея для суда по обвинению в государственной измене, незаконном призыве запрещенных сущностей и использовании некромантии высшего порядка. В случае отказа... Британия объявляет о закрытии границ и денонсации соглашения с Ассоциацией Магов от тысяча шестьсот девяносто второго года.
– Они сошли с ума, – прошептала Дафна, бледнея. – Это означает войну. Полномасштабную войну между магами Континента и британскими волшебниками.
– Нет, Дафни, – Гаррисон подошел к стойке с оружием и плавно снял перевязь с мечом Чарлуса. – Они не сошли с ума. Дамблдор просто вернул себе молодость и создал оружие, которое, как он думает, способно сокрушить Слуг. Он загнан в угол, а загнанный в угол лев всегда прыгает вперед.
В этот момент в лабораторию вошла еще одна фигура.
Аоко Аодзаки неторопливо спустилась по ступеням, подбрасывая на ладони тяжелую гранату из зачарованного берилла — подарок Лувии. Рыжеволосая чародейка улыбалась широкой, хищной улыбкой уличного бойца, почуявшего запах хорошей драки:
– Ну что, ребятки? Кажется, наше тихое чаепитие в Белгравии подошло к концу? Лорелей уже поднимает боевые когорты Исполнителей. Через два часа тридцать магов высшего ранга будут готовы стереть Годрикову Лощину с лица земли.
– Нет, – твердо произнес Гаррисон, застегивая пряжку перевязи на поясе.
Все взгляды устремились на юношу.
– Гаррисон, ты не можешь идти туда один, – нахмурился Широ. – Если этот Годрик действительно стал вместилищем концепции Дракона, его огневая мощь сопоставима со Слугой класса Арчер или Берсеркер в состоянии безумия.
– Я не пойду один, Эмия, – Гаррисон посмотрел на стоявших рядом Нерон и Тамамо. – Со мной пойдут мои Слуги. И со мной пойдет честь моего деда. Дамблдор создал это чудовище, чтобы доказать свою правоту. Он использовал кровь Поттеров, чтобы бросить вызов моей силе. Если Часовая Башня введет регулярные войска, это станет бойней, которая разрушит остров и погребет под руинами тысячи невинных.
Юноша шагнул к выходу из лаборатории:
– Это не война Ассоциации. Это суд. Суд истинного наследника над теми, кто возомнил себя богами из плоти и глины.
Нерон Клавдий победно вскинула пылающий клинок:
– УМУ! Золотой Театр готов распахнуть свои врата для финального акта! Пусть этот фальшивый дракон придет — я сорву его чешую и возложу к ногам моего Претора!
– Мои проклятия уже сплетены, господин, – Тамамо мягко поклонилась, сверкнув янтарными глазами: – Никакой алхимический камень не защитит глиняного идола от очищающего пламени небес. Микон!
Дафна подошла к Гаррисону, заглянув прямо в его холодные, решительные глаза:
– Я иду с тобой.
– Дафни, это опасно, – тихо ответил юноша.
– Я — леди Гринграсс, – отрезала девушка с ледяной гордостью. – Твой вассал, твоя правая рука и твоя семья. Мое место рядом с тобой, когда ты будешь ставить точку в этой истории.
Гаррисон посмотрел на нее долгим взглядом, затем едва заметно улыбнулся и крепко сжал ее ладонь:
– Хорошо. Будь рядом.
Он перевел взгляд на Вейвера и Аоко:
– Лорд Эль-Меллой. Передайте Лорелей: пусть Исполнители оцепят периметр Годриковой Лощины на расстоянии десяти миль. Ни один министерский аврор не должен уйти, ни одно подкрепление Дамблдора не должно вмешаться. С остальным... мы разберемся сами.
– Сделай это красиво, парень, – усмехнулась Аоко, хрустнув костяшками пальцев. – И оставь старика мне, если он решит помахать своей бузинной веткой. Я давно хотела проверить, насколько крепка шкура у величайшего волшебника Британии.
Гаррисон Поттер-Бартоломей повернулся к лестнице, ведущей в ночь.
Над Лондоном сгущались черные, налитые свинцом грозовые тучи. Ветер с Темзы нес запах надвигающейся бури — бури, в которой сойдутся две эпохи, две философии и две непримиримые силы.
Искусственный свет былого мира, рожденный из страха и алхимии, против абсолютного холода первородной энтропии, рожденного из воли и несокрушимой стали.
Час расплаты настал.