← Назад к обзору

Поттер и две слуги спасения

Взгляд сквозь лед и сталь

Лондонский туман в районе Часовой Башни казался гуще обычного. В кабинете Лорда Эль-Меллоя II воздух был настолько пропитан едким сигарным дымом, что даже зачарованные вентиляционные решетки едва справлялись с очисткой.

Вейвер Вельвет сидел за массивным дубовым столом, уронив голову на ладони. Перед ним лежал спутниковый телефон, из динамика которого все еще доносился звонкий, невыносимо довольный смех Аоко Аодзаки.

– Повтори еще раз, – голос Вейвера звучал глухо, с нотками приближающегося нервного срыва. – Медленно. Внятно. Без своих обычных дурацких метафор, Аоко.

– Да брось ты, Вейвер, у тебя что, слуховые каналы забились? – беззаботно донеслось из трубки под аккомпанемент шуршания пергамента и далекого стука гоблинских тележек. – Мальчишка — не просто бродячий маг с дефектными Цепями. Тот самый Гарри Поттер, которого эти британские деревенщины вчера вышвырнули на улицу за «недостойное поведение», держит двух Слуг высшего ранга. Но это цветочки. Его дед Чарлус был сыном графини Элеоноры. Прямая боковая ветвь дома Бартоломей. Троюродная кровь. Официально подтверждено ритуалом на крови в Гринготтсе.

Вейвер замер. Сигара, которую он держал в пальцах, выскользнула и упала на стопку неоплаченных отчетов из Отдела Общей Магии. Лорд даже не обратил внимания на тлеющую бумагу.

– Бартоломей?.. – одними губами прошептал он, и по его спине пробежала волна первобытного ужаса, знакомого каждому магу, хоть раз переступавшему порог высших ярусов Часовой Башни. – Ты... ты понимаешь, что ты сейчас сказала? Ты понимаешь, ЧТО начнется, когда об этом узнает Командующая?

– О, именно поэтому я звоню тебе, дорогой профессор, – весело хмыкнула Аоко. – Лорелей ведь не слишком любит, когда я прихожу к ней без стука. А ты у нас целый Лорд. Вот и сделай лицо кирпичом, надень парадный сюртук и иди доложи нашей Железной Деве, что у нее объявился родственник, которого кучка провинциалов с деревянными палочками тринадцать лет держала в чулане и кормила объедками. Мы ждем в Гринготтсе. Давай, Вейвер. Сделай этот день незабываемым.

Связь оборвалась короткими гудками.

Вейвер медленно поднял сигару, затушил ее в пепельнице и тяжело привалился к спинке кожаного кресла. Его пальцы мелко дрожали.

Лорелей Бартоломей.

Абсолютная вершина аристократии Ассоциации Магов. Глава Отдела Принуждения. Женщина, при одном упоминании имени которой трепетали сильнейшие Лорды двенадцати благородных семейств, а Прародители Мертвых Апостолов предпочитали зарываться в землю на сотни метров. Холодная, безжалостная, идеальная машина, признающая лишь абсолютное совершенство крови и абсолютную верность Дому.

И теперь... мальчишка, отвергнутый волшебниками, оказался частью ее фамильного древа.

– Господи помилуй... – пробормотал Вейвер, сжимая виски. – Если она решит стереть эту их резервацию в порошок, Министерство Магии даже не поймет, от чего они сдохли.

Поднявшись на ноги, Лорд Эль-Меллой II застегнул сюртук, пригладил растрепанные волосы и, набрав в грудь побольше воздуха, направился к выходу из кабинета. Дорога на высшие уровни башни никогда еще не казалась ему столь похожей на путь к эшафоту.

***

Поместье Дома Бартоломей, скрытое мощнейшими пространственными барьерами в престижном пригороде Лондона, напоминало неприступную монолитную крепость из черного гранита и закаленной стали. Здесь не было вычурной позолоты или антикварного уюта, свойственного старым европейским особнякам. Каждая линия, каждая арка и каждая балюстрада дышали пугающей, математически выверенной строгостью.

В центральной приемной зале царила мертвая тишина. Высокие стрельчатые окна впускали бледный, безжизненный свет серого осеннего дня.

За массивным столом из полированного обсидиана сидела женщина.

Лорелей Бартоломей читала отчет о ликвидации гнезда вампиров в восточной Германии. Ее длинные каштановые волосы, заплетенные в сложную, тугую косу, лежали на плече безупречно выглаженного алого мундира командира элитного корпуса «Клон Бэтраш». Тонкие пальцы в белых перчатках не дрогнули, когда тяжелые дубовые двери залы скрипнули, впуская вошедшего.

Ее взгляд — леденящий, пронзительный, цвета полированной стали — медленно поднялся от бумаг.

– Лорд Эль-Меллой, – произнесла она. Голос Лорелей звучал подобно звону обнажаемого на морозе клинка: чисто, сухо и абсолютно безжалостно. – Вы нарушили регламент личных докладов. Если у вас нет оправдания, достойного потраченных мной четырех минут, Отдел Принуждения пересмотрит ваш преподавательский бюджет на следующий семестр.

Вейвер с трудом сдержал судорожный вздох. Даже находясь в ранге Лорда, он чувствовал, как чудовищное давление ее праны давит на плечи, точно свинцовая плита.

– Командующая, – Вейвер склонил голову в безупречном поклоне, выдерживая дистанцию ровно в десять шагов. – Дело касается инцидента с духовным прорывом в Хогвартсе. Группа перехвата в составе мисс Аодзаки, мисс Тосаки и мистера Эмии вошла в контакт с призывателем.

– Меня не интересуют провинциальные забавы дикарей с палочками, – холодно оборвала его Лорелей, возвращаясь к отчету. – Если кто-то из них призвал Слугу и нарушил Таинство, отправьте туда три звена зачистки. Изолируйте духа, сотрите память свидетелям, а недоучку ликвидируйте. Закончите процедуру до заката.

– Мы не можем этого сделать, Леди Бартоломей, – твердо произнес Вейвер.

Лорелей замерла. Ее перо зависло в воздухе в миллиметре от пергамента. Стальной взгляд вновь устремился на Вейвера — на сей раз в нем промелькнула искра опасного, смертоносного раздражения.

– Вы смеете указывать мне на невозможность исполнения протокола Ассоциации?

– Призыватель — не просто студент, – Вейвер сделал шаг вперед и положил на край обсидианового стола зачарованную копию свитка из банка Гринготтс, скрепленную печатью древней крови. – Ритуал Наследия в гоблинском хранилище подтвердил прямую генеалогическую связь. Мальчик — Гарри Поттер. Первенец Чарлуса Поттера, рожденного от графини Элеоноры. Он принадлежит к боковой ветви нашего Дома.

В зале повисла тишина настолько абсолютная, что было слышно, как за стеклом кружатся первые снежинки.

Лорелей не шевельнулась. Лишь ее брови едва заметно сдвинулись к переносице. Взмахом пальца в перчатке она притянула пергамент к себе.

Ее глаза быстро скользнули по сложным узлам кровных линий, задерживаясь на багровой печати рода Бартоломей, пылающей подлинным магическим резонансом. Подделать такую печать было невозможно — магия Истока не лжет.

– Элеонора... – негромко произнесла Лорелей, и в ее тоне впервые прозвучало нечто, похожее на живую мысль. – Тетка моего отца. Женщина, променявшая высшие круги Ассоциации на брак с британским друидом, сбежавшим в резервацию. Мы считали эту ветвь угасшей после войны с Грин-де-Вальдом.

Она подняла глаза на Вейвера:

– И этот бастард сумел призвать Слугу?

– Двоих, миледи, – поправил ее Эль-Меллой, нервно сглотнув. – Он призвал Сэйбер и Кастер одновременно. Римскую императрицу Нерон Клавдий и божественного духа Тамамо-но-Маэ. Он удерживает их на собственных Цепях. Более того — мисс Аодзаки подтвердила наличие у мальчика врожденного фактора разрушительной энтропии абсолютного холода. Но это не все.

– Продолжайте, – приказала Лорелей, и воздух вокруг ее кресла начал едва заметно вибрировать от сгущающейся мощи.

– Семья так называемых волшебников отреклась от него три дня назад, – ровно произнес Вейвер. – Его отец, Джеймс Поттер, публично изгнал первенца из рода, объявив завистником своего младшего сына, которого местный директор Дамблдор назначил «национальным героем». Мальчишку заставили участвовать в их смертоносном турнире без подготовки и союзников. Тринадцать лет они держали носителя крови Бартоломей в положении бесправного слуги, не давая ему доступа к наследию предков.

Раздался сухой, резкий треск.

Тяжелое золотое перо в пальцах Лорелей переломилось пополам. Чернила не успели упасть на стол — вспышка чистейшей праны мгновенно испарила их без следа.

Лицо Командующей Отделом Принуждения не изменилось, но температура в огромной зале рухнула на десяток градусов. Даже защитные руны на обсидиановом столе жалобно замерцали, не выдерживая ярости сильнейшего мага поколения.

– Дикари... – медленно, с расстановкой произнесла Лорелей. Каждое ее слово падало подобно гильотинному ножу. – Ничтожные палочники, возомнившие себя владыками мира за своими деревянными заборами. Они посмели... выбросить кровь Бартоломей, словно мусор? Они посмели обращаться с отпрыском нашего Дома как с плебейским отродьем?

– Мальчик сейчас в Лондоне, в Гринготтсе, под защитой мисс Аодзаки и Сэйбер Артурии, – быстро добавил Вейвер.

Лорелей поднялась из-за стола. Ее стройная, затянутая в военный мундир фигура излучала такую чудовищную жажду насилия, что даже видавший виды Лорд инстинктивно отступил на полшага назад.

– Немедленно доставьте его сюда, – приказала она, застегивая манжеты перчаток. – Одного. Без его шутовских дев и без этой рыжей бродяжки. Я желаю лично увидеть, что представляет собой этот забытый волчонок. Если он окажется сломленным, скулящим щенком — я сама оборву его жизнь, дабы не позорить наше имя. Но если в нем горит сталь...

Она повернулась к окну, глядя на север, в сторону далеких туманных пустошей Шотландии:

– Тогда британскому Министерству и их фальшивому директору придется вспомнить, почему мир когда-то склонялся перед истинными аристократами. Выполняйте, Эль-Меллой.

***

Гаррисон стоял посреди монументального холла поместья Бартоломей.

Его спутники остались за воротами. Дафна хотела пойти с ним, сжимая в кармане палочку и фамильный амулет, но Аоко удержала ее за плечо, покачав головой: «Туда идут только свои, девочка. Если ты сунешься к Лорелей без приглашения, от твоего благородного рода останется мокрое место». Даже Нерон и Тамамо, обычно готовые лезть на рожон ради своего Претора, перешли в духовную форму по строгой просьбе самого Гарри — он чувствовал, что эта битва будет не на мечах. Это была битва за право называться тем, кем он был на самом деле.

Юноша был одет в простой, но безупречно подогнанный черный шерстяной костюм магловского покроя, купленный в спешке по совету Рин Тосаки, и тяжелое темное пальто. Волосы, прежде вечно растрепанные, были зачесаны назад, открывая высокий бледный лоб без единого изъяна.

Никаких очков — зрение Гарри полностью восстановилось еще на втором курсе, когда сила Баэля впервые перестроила его зрительные нервы.

В тишине галереи гулко раздались шаги.

Лорелей Бартоломей вошла в залу без свиты. В ее походке читалась смертоносная грация совершенного хищника. На ее бедре покоилась длинная тонкая рапира в серебряных ножнах — Мистический Код высшего порядка, закаленный в крови чудовищ.

Она остановилась в пяти шагах от юноши, скрестив руки за спиной.

Их взгляды встретились.

Сталь и изумруд.

Лорелей не стала размениваться на приветствия. Без единого слова, без малейшего предупреждения она высвободила свою ауру.

Воздух в холле мгновенно сгустился до плотности жидкого свинца. Чудовищное духовное давление, способное раздавить кости обычного человека и выжечь разум слабого мага, обрушилось на Гарри всесокрушающей волной. Пол под ногами юноши затрещал. Тени по углам залы взметнулись к потолку. Это была мощь мага ранга «Гранд», перед которой опускались на колени даже старейшины Часовой Башни.

Гарри не опустился.

Он даже не качнулся назад.

В его изумрудных глазах мгновенно вспыхнуло мутное, непроницаемое серебро. Его собственные Магические Цепи внутри тела взвыли, вспыхивая привычной, ставшей родной болью. Под рукавами пальто кожа юноши озарилась мертвенно-бледным светом.

Абсолютный холод Баэля вырвался наружу узким, идеально контролируемым кольцом.

Лед не стал захватывать всю залу — Гарри сосредоточил его в радиусе одного фута вокруг своих начищенных ботинок. Черный, матовый мороз энтропии встретил давление праны Бартоломей, буквально расщепляя и замораживая чужую ману на подлете. Звук, похожий на звон разбивающегося тончайшего хрусталя, повис между ними.

Лорелей усилила напор. Ее глаза цвета стали опасно сузились. Давление возросло вдвое.

Вены на шее Гарри вздулись, бледные щеки покрылись румянцем от предельного напряжения, но подбородок остался высоко поднят. Он смотрел прямо в зрачки командующей Отделом Принуждения — холодно, прямо, без тени страха, мольбы или раболепия. В его взгляде читалась та же безжалостная, выкованная в абсолютном одиночестве гордость, которую Лорелей видела в зеркале каждое утро.

– Довольно, – произнесла она.

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось.

Гарри глубоко, неслышно вдохнул носом, втягивая силу Баэля обратно в контуры. Ледяной круг у его ног растаял за долю секунды, не оставив на мраморе даже капли влаги — контроль юноши был поразительно точен.

– Контроль энтропии на уровне рефлексов, – сухо констатировала Лорелей, медленно обходя его по кругу и оценивая осанку, дыхание и положение центра тяжести. – Твои Цепи деформированы, но их плотность поразительна для четырнадцатилетнего щенка. Ты привык сдерживать разрушение внутри собственной плоти. Кто учил тебя?

– Портреты деда Чарлуса и бабушки Дореи, – ответил Гарри. Его голос звучал ровно, глубоко и спокойно, без малейшей дрожи. – И собственная шкура. Каждый раз, когда я ошибался, мои контуры горели. Пришлось научиться не ошибаться.

Лорелей остановилась прямо перед ним:

– Мне доложили, что твой так называемый отец отрекся от тебя. Что тебя изгнали из фамильного гнезда ради ничтожества с царапиной на лбу.

– Это так.

– И ты позволил им это сделать? – в голосе женщины прорезалась едва уловимая насмешка, острая, как бритва. – Позволил кучке провинциальных вырожденцев с деревяшками в руках выставить себя за дверь? Где была твоя хваленая сила разрушения, когда они зачитывали свое нелепое отречение? Почему этот их дом не превратился в ледяной склеп вместе с его обитателями?

Гарри чуть прищурился, и в глубине его глаз вновь шевельнулся морозный огонь:

– Потому что месть раба — это бунт и бессмысленная резня. Месть аристократа — это триумф, на фоне которого его враги осознают собственную ничтожность.

Лорелей замерла, внимательно вглядываясь в черты его лица.

– Уничтожить их дом той ночью значило бы опуститься до уровня загнанного зверя, – продолжил Гарри размеренно. – Джеймс Поттер и Альбус Дамблдор жаждали увидеть во мне завистливого, сломленного ублюдка, молящего о крохах их внимания. Они построили свой храм славы на песке. Мой младший брат — пустая оболочка, набитая чужими ожиданиями. Они бросили меня на Турнир, думая, что драконы разорвут меня на части и избавят их от неудобного свидетеля их величайшей лжи.

Юноша сделал едва заметный шаг вперед:

– Но они ошиблись. Я заберу этот турнир. Я растопчу их фальшивого героя на глазах у всей Европы. И когда они поймут, кого именно выбросили на помойку, они приползут на коленях. Но двери будут закрыты.

В тишине зала повисла тяжелая пауза.

Лорелей Бартоломей молчала. Ее лицо оставалось непроницаемой маской совершенства. Она смотрела на мальчика, в чьих жилах текла кровь ее предков — кровь, которую легкомысленная графиня Элеонора когда-то унесла в туманные болота Британии.

Перед ней стоял не волшебник.

Перед ней стоял чистокровный хищник. Гордый, безжалостный, познавший предательство с колыбели, но не сломавшийся, а лишь закаливший свою волю до состояния дамасской стали. Мальчишка, который в четырнадцать лет, не имея учителей, обуздал одну из опаснейших первородных стихий и призвал двух венценосных духов древности, заставив их служить себе.

Уголок тонких губ Лорелей Бартоломей дрогнул.

Впервые за много лет на ее безупречном, холодном лице расцвела скупая, но абсолютно искренняя, хищная полуулыбка.

– Твои слова не лишены вкуса, Гаррисон, – произнесла она, и ее голос утратил металлическую сухость, обретя бархатную глубину истинной правительницы. – Глупцы видят силу в ярости. Истинные правители видят силу в терпении и безупречном расчете. Твой отец — жалкий дегенерат, недостойный даже чистить обувь моим карателям. Твоя мать — слепая плебейка. Но Чарлус Поттер... Чарлус сохранил в себе осколок нашей воли. И этот осколок пророс в тебе.

Она повернулась к высокому зеркалу у стены и небрежным движением поправила перевязь рапиры:

– Дом Бартоломей не признает поражений. И мы никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяем черни безнаказанно плевать в сторону нашей крови. Если бы ты пришел сюда с жалобой, прося защиты, как испуганный сирота, я лично приказала бы спустить с тебя кожу и повесить у ворот башни.

Лорелей обернулась к нему, и в ее стальных глазах вспыхнуло ледяное одобрение:

– Но ты стоишь прямо. В твоих глазах горит мороз, а за твоей спиной ждут своего часа Император Рима и Небесная Лисица. Ты доказал, что достоин носить наше имя.

Она протянула руку в белой перчатке в сторону обсидианового стола. На ладонь женщины опустился тяжелый перстень из платины, в центр которого был вправлен чистейший сапфир, внутри которого пульсировала крошечная серебряная искра — родовая печать Дома Бартоломей, предназначенная для признанных наследников боковых ветвей.

– Надень его, – приказала Лорелей, бросив кольцо Гарри.

Юноша поймал его на лету. Металл обжег пальцы холодом чистой первородной маны. Без колебаний Гарри надел перстень на безымянный палец левой руки. Кольцо мгновенно сжалось, подгоняясь под размер, и сапфир вспыхнул ровным, глубоким лазурным светом, соединяясь с его Магическими Цепями. Боль в каналах, мучившая его годами, внезапно притупилась — кольцо служило мощнейшим стабилизатором праны.

– Отныне и до тех пор, пока ты не опозоришь наше имя малодушием, ты находишься под юрисдикцией Дома Бартоломей, – властно произнесла Лорелей. – Твой статус эмансипированного Лорда Континентального Права утвержден верховной канцелярией Часовой Башни. Ни Министерство Магии, ни их ручной Визенгамот, ни совет попечителей Хогвартса не имеют права требовать от тебя повиновения. Ты — дипломатический представитель высшей аристократии магов.

– Благодарю, Леди Бартоломей, – Гарри склонил голову в выверенном, исполненном достоинства поклоне.

– Не благодари за то, что принадлежит тебе по праву клыков, мальчик, – отрезала она. – А теперь о Турнире. Ты будешь участвовать. И ты победишь.

Лорелей подошла ближе, ее взгляд пригвоздил юношу к месту:

– Твое первое испытание — драконы. Жалкие ящерицы, выродившиеся потомки истинных фантазмов Эпохи Богов. Местные палочники готовятся усыплять их десятками заклинаний или бегать на метлах, как базарные скоморохи. Если ты посмеешь победить дракона подобным плебейским способом — я лично приеду в Шотландию и выпорю тебя на глазах у всей этой школы.

– Мои Слуги уже предложили несколько вариантов, – едва заметно усмехнулся Гарри. – Нерон жаждет арены и открытого триумфа. Тамамо предлагает превратить логово чудовища в ледяной ад.

– Пусть императрица покажет им, что такое истинное имперское величие, – холодно одобрила Лорелей. – Растопчи их стандарты. Покажи этим кретинам разницу между детскими фокусами с палочками и величием Героических Душ. Но помни: ты не должен полагаться только на них. Мастер, прячущийся за спинами Слуг — труп. Твоя сила Баэля должна стать финальной точкой. Заморозь само их понимание магии.

Она сделала паузу, словно взвешивая следующее решение:

– На Турнир прибудет официальная делегация Часовой Башни. В качестве наблюдателей от Международной Конфедерации. Эль-Меллой возглавит дипломатическую миссию вместе с мисс Тосакой. Я же... прибуду на финальный этап.

Гарри удивленно вскинул бровь:

– Лично?

– Лично, – в голосе Лорелей зазвучали нотки хищного предвкушения. – Я давно хотела посмотреть в глаза Альбусу Дамблдору. Этот старый интриган слишком долго сидит в своем замке, возомнив себя вершителем судеб Британии. Пора напомнить ему, что за пределами его уютной школы существует настоящий мир. Мир, где слабых пожирают заживо.

Она повернулась спиной, давая понять, что аудиенция окончена:

– Ступай, Гаррисон Поттер-Бартоломей. Твои спутники ждут тебя у ворот. Возвращайся в Хогвартс. Возьми то, что принадлежит тебе по праву. И заставь их захлебнуться собственной желчью.

– Будет исполнено, – произнес Гарри, развернулся и твердым, уверенным шагом направился к выходу.

***

Ворота поместья Бартоломей встретили его порывом морозного ветра.

У подножия гранитной лестницы переминалась с ноги на ногу Дафна Гринграсс. Заметив выходящего Гарри, девушка облегченно выдохнула и бросилась к нему навстречу, забыв о своей обычной чистокровной чопорности:

– Гарри! Слава Салазару... Ты цел? Она ничего с тобой не сделала?

– Уму! Претор вернулся целым и невредимым! – в золотистых искрах рядом материализовалась Нерон Клавдий, радостно подбоченившись. – Я уже собиралась штурмовать эту цитадель! Никто не смеет задерживать моего мастера дольше положенного!

– Ох, умерьте свой пыл, бестолковая мечница, – Тамамо возникла слева от Гарри, ее ушки вздрагивали от холодного ветра, а янтарные глаза внимательно изучали ауру юноши. Внезапно лисица замерла, ее взгляд упал на безымянный палец его левой руки. – Микон!.. Хозяин... это же?..

Дафна проследила за ее взглядом и ахнула, прижав ладонь к губам:

– Печать признания... Сапфир Бартоломей! Она... она действительно признала тебя?!

– Признала, – спокойно ответил Гарри, пряча руку в карман пальто. На его губах играла легкая, уверенная улыбка. – Теперь юридически я — часть правящего дома Часовой Башни. У министерских нет против меня ни одного рычага.

Из припаркованного неподалеку черного седана вышла Аоко Аодзаки. Засунув руки в карманы куртки, она подошла к компании, выдувая огромный пузырь из розовой жвачки:

– Ну что, пацан? Лорелей не откусила тебе голову? Значит, ты ей понравился. Эта женщина обычно убивает взглядом за первые три секунды, если собеседник мямлит.

– Она дала мне четкие инструкции касательно Первого испытания, – Гарри посмотрел на Аоко, затем на Дафну и своих Слуг. – Никаких полумер. Никаких пряток. Мы уничтожим саму концепцию их фальшивого величия.

– Превосходно! – Нерон с восторгом выхватила Аэстус Эстус, взметнув лезвием волну алых лепестков. – Моя сцена готова! Варвары увидят триумф Рима! Претор, я лично разрублю этого их чешуйчатого червя на куски перед трибунами!

– Не спеши, Сэйбер, – мурлыкнула Тамамо, ее хвост кокетливо обвился вокруг ноги Гарри. – Сначала я сошью для нашего хозяина идеальную парадную мантию, достойную его нового статуса... и приготовлю очищающие ритуалы для маленькой леди Астории. Теперь, когда у нас есть поддержка Часовой Башни, достать редкие травы для снятия ее проклятия будет делом пары часов.

Дафна посмотрела на Гарри, и в ее глазах блеснули непролитые слезы безграничной благодарности:

– Спасибо, Гарри... Ты вернул нам надежду.

– Мы семья, Дафни, – тихо ответил он, сжав ее руку. – А настоящая семья никогда не предает.

Широ Эмия, стоявший рядом с Артурией у машины, тепло улыбнулся:

– Значит, возвращаемся в Хогвартс?

– Да, – Гарри повернулся в сторону севера. Его изумрудные глаза горели холодным, неугасимым пламенем. – Возвращаемся. Наш занавес только открывается.

***

Хогвартс. Три дня спустя.

Вся школа гудела от невиданного скандала.

Утренний выпуск «Ежедневного пророка» вышел с гигантской колдографией на первой полосе. Снимок был сделан у входа в Министерство Магии: министр Корнелиус Фадж с перекошенным от ужаса лицом лично встречал официальную ноту протеста, переданную представителями Международной Конфедерации Магов и канцелярии Часовой Башни.

Крупный заголовок гласил:

*«СКАНДАЛ ВЕКА: ГАРРИ ПОТТЕР — НАСЛЕДНИК КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ ЗНАТИ! МИНИСТЕРСТВО ЛИШЕНО ПРАВ НАД ЧЕМПИОНОМ! СЕМЬЯ ПОТТЕРОВ В ЦЕНТРЕ МЕЖДУНАРОДНОГО РАССЛЕДОВАНИЯ!»*

В Большом зале стоял оглушительный гул. Студенты за всеми столами жадно вчитывались в газетные полосы, где подробнейшим образом описывалось предательство четы Поттеров, незаконная попытка лишить первенца прав и официальный дипломатический иммунитет, дарованный Гарри лондонской аристократией.

За столом Гриффиндора Годрик Поттер в ярости швырнул газету в тарелку с овсянкой:

– Это вранье! Чистейшая ложь! Отец сказал, что Гарри просто сбежал к каким-то темным маглам! Он заплатит за этот позор! Когда я выиграю первый тур, все забудут про эти бредни!

Рон Уизли согласно кивал, хотя его глаза бегали: даже семикурсники начали снимать значки «Поттер-воняет», опасаясь проблем с законом.

За учительским столом Альбус Дамблдор сидел неподвижно. Его руки, лежавшие на золотом подносе, слегка подрагивали. Перед ним лежало официальное письмо из Отдела Принуждения Часовой Башни, скрепленное личной печатью Лорелей Бартоломей. Каждое слово этого послания дышало ледяной угрозой прямого военного вмешательства, если хоть один волос упадет с головы Гаррисона.

– Альбус... – тихо прошептала Минерва Макгонагалл, бледная как полотно. – Что мы наделали? Джеймс уверял нас, что мальчик просто неуравновешен... Но если за ним стоит Континент...

– Молчи, Минерва, – глухо отозвался директор. Его голубые глаза за очками-половинками больше не лучились привычным лукавым теплом. В них застыла тревога человека, чей многолетний идеальный план дал трещину на самом фундаменте. – Мы ничего не знали об этой ветви Чарлуса. Но турнир... турнир покажет правду. Магия Кубка непреложна. На арене с драконом никакие фамильные перстни ему не помогут.

В этот момент массивные двери Большого зала с грохотом распахнулись.

Разговоры мгновенно смолкли. Сотни голов повернулись ко входу.

В зал вошел Гарри Поттер.

Но это был уже не тот тихий, незаметный студент в поношенной мантии Когтеврана.

На нем был безупречный, сшитый вручную кобальтово-синий сюртук с серебряной вышивкой, перехваченный на талии поясом из тончайшей драконьей кожи. На его левой руке ослепительно сиял сапфировый перстень Дома Бартоломей, испускавший легкую, едва заметную лазурную дымку.

По правую руку от него шла Дафна Гринграсс — ее подбородок был высоко поднят, а на лице играла маска царственной неприступности.

А позади них...

Позади них, не скрываясь, в материальной форме ступали две девы невиданной, нечеловеческой красоты.

Сэйбер Нерон шествовала с королевским величием, ее алое платье волочилось по полу, а рука покоилась на рукояти Аэстус Эстус, готового в любой миг выпить кровь неверных. Слева грациозно ступала Тамамо-но-Маэ, ее роскошный пепельно-розовый хвост плавно покачивался, пушистые ушки вздрагивали, а в руках парил сверкающий зеркальный артефакт.

Аура чистейшей, подавляющей божественной и имперской мощи заполнила Большой зал, вытесняя весь воздух. Зачарованные свечи под потолком вспыхнули рубиновым и лазурным пламенем, а заколдованное небо над головами затянуло грозовыми тучами, прочерченными золотыми молниями.

Гарри шел вперед, не глядя ни на испуганно жмущихся первокурсников, ни на позеленевшего от зависти Годрика, ни на сжавшего челюсти Снейпа.

Он остановился прямо перед помостом преподавателей. Его серо-зеленые глаза встретились с взглядом Дамблдора.

В звенящей тишине зала голос Гарри прозвучал четко, властно и холодно, как удар меча по наковальне:

– Доброе утро, директор. Первый тур через десять дней. Я надеюсь, ваши драконы готовы к встрече с истинным пламенем. Потому что мы — готовы.

Нерон Клавдий победно оскалилась, взмахнув подолом алого платья:

– УМУ! Да начнется величайшее представление!

Зал замер