Поттер и две слуги спасения
Триумф багряной розы и ледяного трона
Большой зал Хогвартса оцепенел.
Воздух, за секунду до этого пахнувший жареными тостами, кофе и тыквенной кашей, словно выморозило. На гладких серебряных кубках факультетских столов выступила тонкая паутина седого инея. Ни один студент, ни один профессор не смел шелохнуться. Даже пламя сотен зачарованных свечей под потолком неестественно вытянулось, сменив привычный теплый золотистый цвет на тревожный багрянец и ядовито-лазурный оттенок чужой, первобытной силы.
В центре зала, прямо перед помостом преподавателей, стоял Гаррисон Поттер-Бартоломей.
Его фигура в темно-синем сюртуке с серебряным шитьем казалась высеченной из цельного куска гранита. Сапфир на левой руке мерцал глубоким, ровным светом — печать высшей аристократии континентальных магов заявляла о правах своего носителя громче любых криков.
А позади юноши возвышались две тени оживших легенд.
Сэйбер Нерон небрежно поглаживала волнистую рукоять своего багряного меча, окинув застывших профессоров взглядом пресыщенного императора, глядящего на труппу бездарных провинциальных комедиантов. Рядом с ней Кастер Тамамо-но-Маэ плавно обмахивалась бронзовым зеркалом; ее роскошный лисий хвост мерно покачивался, а в янтарных глазах плясали отблески золотого пламени, обещавшего мучительную погибель любому, кто сделает неверный шаг.
Альбус Дамблдор медленно поднялся со своего золоченого кресла.
Его белая борода едва заметно подрагивала, а в голубых глазах за очками-половинками больше не осталось и следа от привычной добродушной мудрости. Там застыла тяжелая, лихорадочная работа мысли шахматиста, чья ладья внезапно превратилась в огнедышащего дракона и смела с доски половину пешек.
– Гарри... мальчик мой, – голос директора прозвучал непривычно глухо, хотя чары Сонорус разнесли его под самыми стропилами. – Ты вернулся. И... привел с собой столь необычных спутников. Но этот тон... эти громкие слова. В стенах этой школы нет нужды в угрозах. Мы лишь желаем защитить тебя от того, что ты, возможно, не до конца осознаешь.
– Защитить? – Гарри едва заметно приподнял бровь. В его голосе не было ярости — лишь вымораживающее, хирургически точное презрение. – Вы опоздали с защитой на тринадцать лет, директор. И на три дня — с заботой. Когда мой биологический отец в этих же стенах отрекался от первенца своего рода, вы молчали. Когда мне в спину плевали гриффиндорские подонки, вы призывали меня к «терпению». Не утруждайте себя лицемерной риторикой. Я здесь не ради вашей защиты. Я здесь, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву Кубка.
– Ты не смеешь так разговаривать с профессором Дамблдором! – взвизгнул с гриффиндорского стола Годрик Поттер.
Младший близнец вскочил со скамьи, опрокинув кубок с соком. Его лицо пылало багровыми пятнами зависти и уязвленного самолюбия, а шрам в форме «V» на лбу налился болезненной синевой.
– Ты никто! Понял?! Жалкий завистник! Ты подделал эти дурацкие газетные статьи! Отец сказал, что у маглов можно купить любую бумажку за их бумажные деньги! Ты просто трус, который нанял шлюх в карнавальных костюмах, чтобы спрятаться за их спинами!
Зал ахнул. Несколько старшекурсниц Когтеврана испуганно прижали ладони ко рту.
В ту же секунду реальность в зале дрогнула.
Воздух взорвался ревом оскорбленного имперского величия. Сэйбер даже не обнажила меч целиком — она лишь сдвинула клинок из золотых ножен на полдюйма. Звук рассекаемого металла ударил по барабанным перепонкам студентов, как пушечный выстрел. Волна чистейшей, неразбавленной жажды крови ранга Героической Души прокатилась по Большому залу, сбивая с ног стоявших первокурсников и вжимая Годрика обратно в дубовую скамью с такой силой, что деревянные доски жалобно затрещали.
– Червь, – звонкий, царственный голос Нерон звенел подобно набату. Ее изумрудные глаза пылали яростью десятка пожаров. – Жалкий, визгливый плебей, чье семя недостойно даже удобрять сады Палатина. Ты смеешь открывать свою смердящую пасть на благородного Претора и называть меня, Пятого Императора Рима, уличной девкой?!
– Успокойтесь, Сэйбер, – тихо, но властно произнес Гарри, коснувшись ее обнаженного плеча.
Ярость императрицы угасла за долю секунды, сменившись покорной, горделивой улыбкой. Она демонстративно щелкнула ножнами, отсекая ауру давления:
– Уму. Лишь повинуясь воле моего мастера, я оставляю этому щенку его никчемный язык. Но в следующий раз, червь, я скормлю твои кишки львам на гладиаторской арене!
– А я с удовольствием приготовлю из его печени жаркое для диких лисиц, – сладко промурлыкала Тамамо-но-Маэ, сощурив янтарные глаза и поглаживая длинными когтистыми пальцами висящий на поясе талисман. – Впрочем, судя по его виду, печень этой свинки уже отравлена желчью собственной бездарности. Микон!
Годрик сидел ни жив ни мертв, судорожно глотая воздух. Его штаны в районе колен мелко тряслись, а хваленый шрам побелел, лишившись кровотока.
– Мистер Поттер... – начал было Северус Снейп, стремительно шагнув вперед с перекошенным от ненависти лицом и выхваченной палочкой. – Нападение на учеников в присутствии преподавателей карается...
– Карается чем, зельевар? – раздался от главных дверей насмешливый, ленивый голос с легким немецким акцентом.
Двери Большого зала, не успевшие закрыться, распахнулись шире, и в помещение вошла новая процессия, заставившая даже Дамблдора судорожно сжать кулаки в рукавах мантии.
Впереди шел мужчина в строгом темно-сером костюме-тройке и темном пальто. Длинные черные волосы падали на плечи, во рту дымилась неизменная сигара, а усталый, циничный взгляд выдавал человека, видевшего слишком много чужих смертей. Лорд Эль-Меллой II держал в руках кожаную папку с гербом Часовой Башни.
Рядом с ним с безупречной осанкой шагала Рин Тосака в элегантном темном платье, сжимающая трость с набалдашником из черного оникса. Чуть позади двигался Широ Эмия, одетый в строгий костюм без галстука, но двигающийся с плавностью и собранностью профессионального убийцы. А по правую руку от профессора бесшумно ступала Артурия Пендрагон — в строгом темно-синем дорожном плаще, скрывавшем рыцарские доспехи, с золотыми волосами, собранными в тугую корону кос.
– Лорд Эль-Меллой, – Дамблдор медленно опустил руки на стол. – Мы не ожидали наблюдателей Конфедерации столь рано. До Первого тура еще полторы недели.
– Время дорого, директор Дамблдор, – Вейвер выпустил струю сизого дыма прямо в зачарованный воздух зала, игнорируя недовольное покашливание профессора Стебль. – Канцерия Дома Бартоломей и верховный трибунал Часовой Башни сочли необходимым лично проконтролировать соблюдение магических конвенций. В связи с эмансипацией и признанием статуса Лорда Гаррисона Поттера-Бартоломея, любое посягательство на его жизнь, достоинство или автономию со стороны персонала школы будет расценено как прямое объявление враждебных действий против Ассоциации Магов.
Вейвер открыл папку, достал пергамент с кроваво-красной сургучной печатью и небрежно бросил его на стол перед Дамблдором:
– Официальная нота Международной Конфедерации. Гаррисон освобождается от посещения любых занятий, сдачи экзаменов и подчинения комендантскому часу. На время Турнира его резиденцией признается выделенное крыло замка, доступ в которое без его личного разрешения закрыт для всех. Включая вас, директор.
– Это неслыханно! – возмутилась Минерва Макгонагалл, вскакивая с места. – Мистер Поттер все еще ученик этой школы!
– Мистер Поттер — законный глава боковой ветви древнейшего Дома Европы, миссис Макгонагалл, – холодно отчеканила Рин Тосака, смерив декана Гриффиндора уничтожающим взглядом истинной наследницы магов. – И если вы не научили своих подопечных следить за языком, то законы дуэльного кодекса Континента научат их этому куда более кровавым способом.
Дафна Гринграсс, стоявшая все это время рядом с Гарри, тихо, едва слышно хмыкнула, поправляя серебряную змейку на лацкане мантии. Она поймала взгляд Драко Малфоя за столом Слизерина — бледный хорек буквально вжался в спинку скамьи, пряча руки под стол и судорожно сдирая с мантии значок с оскорблениями. Чистокровные слизеринцы прекрасно понимали язык силы. А сила, стоявшая сейчас за Гарри, могла раздавить все их британские «древнейшие фамилии» щелчком пальцев.
Гарри повернулся к своим спутникам:
– Идемте. Здесь слишком душно от чужого страха.
Он развернулся и пошел к выходу. Сэйбер и Тамамо синхронно шагнули следом, образуя идеальный почетный караул. Делегация Часовой Башни, даже не удостоив взглядом растерянных преподавателей, последовала за ними.
Когда дубовые двери захлопнулись, в Большом зале еще долго стояла мертвая, оглушительная тишина, прерываемая лишь судорожными всхлипами Годрика Поттера.
***
Поместье Гринграсс. Три дня спустя.
В старинном дубовом зале родового поместья пахло сушеной полынью, дорогим табаком и застарелым горем. На массивном диване, укрытая тяжелым бархатным пледом, лежала двенадцатилетняя Астория Гринграсс. Девочка была прозрачно-бледной; темные круги под глазами казались почти черными, а изящные запястья были тонкими, точно сухие веточки.
Сквозь ее полупрозрачную кожу на шее и предплечьях отчетливо проступали тонкие, ветвящиеся черные линии — проклятие крови рода Гринграсс медленно, но неумолимо пожирало ее жизненные каналы.
Рядом, сцепив побелевшие пальцы, сидели Сайрус и Роксана Гринграсс. Глава нейтрального семейства, всегда собранный и невозмутимый политик Визенгамота, сейчас выглядел постаревшим на десять лет.
Дверь в залу тихо скрипнула.
Вошли Гарри, Дафна и Тамамо-но-Маэ. Лисица сменила свое броское боевое кимоно на строгие, струящиеся белые шелка синтоистской жрицы-очистительницы. Ее хвост был плотно прижат к бедрам, а выражение лица хранило торжественную, отрешенную строгость.
– Гарри, мальчик мой... – Сайрус поднялся на ноги, крепко пожимая руку юноши. В его глазах стояли слезы. – Ты действительно уверен? Лучшие целители Германии и Мунго сказали...
– Целители вашего мира лечат симптомы, лорд Гринграсс, – мягко перебил его Гарри. – Они пытаются залить зельями то, что выжжено в самой духовной матрице. Но Кастер видит истинную природу вещей.
– Отойдите к стенам и не прерывайте круг, что бы вы ни увидели, – произнесла Тамамо. Ее голос больше не звучал игриво; в нем пробудилась глубина древней богини солнца.
Лисица подошла к дивану и опустилась на колени перед спящей девочкой. Тонкие пальцы Кастер с безупречной нежностью коснулись холодного лба Астории.
– Бедное дитя... Старое, гнилое проклятие завистливого шамана, запечатанное в вашей крови пятьсот лет назад. Оно пустило корни в самую душу, пытаясь превратить жизнь в прах. Но перед ликом Аматэрасу тьма не имеет власти.
Тамамо подняла правую руку. Парящее рядом бронзовое зеркало взмыло под самый потолок, вспыхнув ослепительным, чистейшим лазурно-золотым светом.
– *Полированное зеркало великих богов... Сияй без изъяна, отражая саму суть сущего!* – запела Кастер на древнем языке богов, взмахивая белыми рукавами. – *Очищение восьми бедствий! Изгнание скверны ста источников! Зеркало Солнца, яви свою благодать!*
Комнату затопила волна нестерпимого, животворного тепла. Роксана вскрикнула, прижав ладонь к губам: черные вены на теле Астории зашипели. Из пор на коже девочки повалил едкий, черный, пахнущий тухлятиной дым — материализованное проклятие, сопротивляясь, пыталось удержаться за плоть носительницы.
В воздухе раздался тонкий, злобный визг изгоняемой сущности.
– Сгинь, нечисть, – холодно бросила Тамамо.
Она резко сомкнула пальцы в ритуальном жесте. Золотой луч из зеркала ударил прямо в грудь Астории. Раздался стеклянный звон — словно разбились невидимые цепи, сковывавшие сердце девочки. Черный дым мгновенно испепелился в святом пламени, не оставив после себя даже запаха.
Линии на коже девочки растаяли. На бледных щеках Астории впервые за долгие месяцы проступил здоровый, нежный румянец. Дыхание ее выровнялось, став глубоким и спокойным.
Тамамо опустила руки, покачнувшись от легкой усталости, но на ее губах играла победная улыбка:
– Дело сделано. Проклятие истреблено до самого корня Истока. Ее каналы чисты. Через пару дней сна на свежих бульонах она будет бегать по саду краше молодой лани. Микон.
Роксана Гринграсс рухнула на колени перед диваном дочери, сотрясаясь в беззвучных рыданиях облегчения. Сайрус стоял, закрыв лицо руками, его плечи мелко подрагивали.
Затем лорд древнейшего рода повернулся к Гарри. Сайрус опустился на одно колено — жест, который чистокровные лорды не совершали даже перед королями.
– Моя жизнь, мой клинок, золото и магия рода Гринграсс отныне принадлежат тебе, Гаррисон, – хрипло произнес Сайрус. – Что бы ни случилось. Против кого бы ты ни пошел. Мы будем стоять за твоей спиной до последнего вздоха.
– Поднимитесь, лорд Гринграсс, – Гарри мягко помог мужчине встать, его серо-зеленые глаза потеплели. – Вы дали мне кров и семью, когда мои собственные родители выставили меня за порог. Я лишь вернул долг тем, кто мне дорог.
Дафна подошла к Гарри сзади и крепко, до боли сжала его руку. Ее холодная слизеринская маска окончательно осыпалась, оставив лишь безграничную, преданную нежность.
– Спасибо, братец, – прошептала она одними губами.
– Готовься к Турниру, Дафни, – ответил он с легкой усмешкой. – Скоро начнется главное представление.
***
Хогвартс. Палатка чемпионов. День Первого испытания.
Утро двадцать четвертого ноября выдалось морозным и ветреным. Над Шотландией висели свинцовые тучи, сквозь которые с трудом пробивалось бледное солнце.
В гигантском каменном карьере неподалеку от Запретного леса были воздвигнуты циклопические трибуны. Тысячи волшебников — студенты, чиновники Министерства, иностранные гости из Шармбатона и Дурмстранга, репортеры со всей Европы — заполняли скамьи, оглашая окрестности нетерпеливым гулом. В воздухе отчетливо пахло серой, горелым мясом и тяжелым звериным мускусом.
В палатке чемпионов царило гробовое молчание.
Флер Делакур сидела в углу, нервно кусая губы; ее идеальное вейловское лицо было бледно, как мел. Виктор Крам мерно разминал плечи, угрюмо уставившись в ковер. Седрик Диггори непрестанно перебирал пальцами палочку, беззвучно шепча формулы защитных заклинаний.
Годрик Поттер стоял у выхода, не находя себе места.
Рядом с ним суетился Джеймс Поттер — старший Поттер прибыл на Турнир в составе личной охраны министра Фаджа. На Джеймсе была алая мантия аврора, а на лице играла натянутая, самодовольная улыбка, хотя пальцы то и дело нервно поправляли воротник.
– Главное — держи дистанцию, сынок! – громко, так, чтобы слышали все присутствующие, наставлял Джеймс. – Метла — твой главный козырь! Вызови «Молнию», поднимись выше облаков, сделай ложное пике, как мы учили на тренировках с Сириусом! Этот червь даже развернуться не успеет, как золотое яйцо будет у тебя в руках! Ты покажешь этим иностранцам истинную силу Поттеров!
– Да, пап, я все сделаю! – заносчиво отозвался Годрик, но его расширенные зрачки и дрожащие колени выдавали панический, животный страх.
Гарри сидел на широком кожаном кресле в противоположном углу.
Он не нервничал. Он даже не доставал свою палочку. Одетый в безупречный боевой сюртук Дома Бартоломей, юноша спокойно читал старинный трактат по высшей алхимии. Рядом с ним стояли Рин Тосака и Широ Эмия, одетые в официальные мантии наблюдателей Часовой Башни.
– По жеребьевке тебе досталась самая скверная тварь, – негромко заметила Рин, складывая руки на груди. – Венгерская хвосторога. Она крупнее остальных, агрессивна до безумия и плюется пламенем на пятьдесят футов.
– Обычная переросшая ящерица, – ровно отозвался Гарри, перелистывая страницу. – Слуги готовы.
В этот момент полог палатки распахнулся, впуская Людо Бэгмена и министра Корнелиуса Фаджа. За ними семенила Рита Скитер, чье ядовито-зеленое перо уже парило над блокнотом.
– Внимание, чемпионы! – прочирикал Бэгмен, натягивая фальшивую улыбку. – Порядок выхода определен! Первым идет мистер Диггори! Затем мадемуазель Делакур, мистер Крам... четвертым — наш юный герой Годрик Поттер! И завершает испытание мистер Гаррисон Поттер-Бартоломей!
Джеймс Поттер презрительно фыркнул в сторону старшего сына:
– Что ж, хотя бы увидишь с трибун, как настоящий волшебник решает задачи, Гарри. Может, успеешь сдаться до того, как тебя сожгут заживо.
Гарри даже не поднял глаз от книги:
– Молись, чтобы твоему «герою» не оторвало ноги на первой же минуте, Джеймс. Целители Мунго нынче берут дорого за пришивание оторванных конечностей.
– Ах ты, щенок!.. – прорычал Джеймс, хватаясь за палочку, но Широ Эмия мгновенно сделал полшага вперед.
Рука японского мага легла на пустоту у бедра, но воздух вокруг него внезапно зазвенел сотнями фантомных клинков. Глаза Широ стали стальными, и Джеймс, натолкнувшись на ауру ветерана смертельных боев, инстинктивно отшатнулся, побледнев.
– Держите себя в руках, аврор Поттер, – холодно произнесла Рин. – Нападение на дипломатическую делегацию карается смертной казнью на месте.
Снаружи раздался оглушительный рев трибун и пушечный выстрел. Испытание началось.
***
Первые три чемпиона справились со своими драконами с переменным успехом.
Седрик Диггори применил сложную трансфигурацию, превратив валун в лабрадора, но шведский тупорылый дракон быстро раскусил обман и успел опалить хаффлпаффцу плечо, прежде чем парень утянул золотое яйцо.
Флер Делакур погрузила валлийского зеленого в магический сон, но дракониха храпнула во сне, и струя пламени подожгла юбку француженки, заставив ее визжать и тушить мантию заклинаниями.
Виктор Крам хладнокровно ударил китайскому огненному шару проклятием «Конъюнктивитус» прямо в глаза. Ослепленный зверь заметался, раздавив половину настоящих яиц в кладке, за что судьи безжалостно срезали болгарину баллы.
И вот над карьером разнесся громоподобный голос Бэгмена:
– А теперь встречайте! Самый юный чемпион Хогвартса! Мальчик, Который Выжил — ГОДРИК ПОТТЕР!
Трибуны Гриффиндора и министерская ложа взорвались восторженными криками. Флаги с золотыми львами заполонили небо. Лили Поттер, сидевшая рядом с Сириусом Блэком в ложе почетных гостей, судорожно сжимала кулаки, выкрикивая имя младшего сына.
Годрик вышел на каменистую арену.
Против него на скальном уступе сидел короткорылый шведский самец — огромный, покрытый синей чешуей монстр с изогнутыми рогами. Дракон глухо зарычал, выпустив из ноздрей два столба черного дыма.
Годрик вскинул палочку:
– *Акцио, «Молния»!*
Трибуны восторженно взревели, когда новейшая скоростная метла с визгом пронеслась над трибунами и легла в руку младшего Поттера. Оседлав древко, Годрик взмыл в воздух, закладывая виражи.
– Смотрите, как он летает! – надрывался Бэгмен. – Какая грация! Истинный ловец!
Годрик, упиваясь овациями, решил показать класс. Вместо того чтобы быстро спикировать за яйцом, он сделал мертвую петлю прямо над мордой ящера, дразня чудовище:
– Эй, безмозглая рептилия! Сюда смотри!
Это стало его роковой ошибкой.
Дракон не стал ждать. Вместо предсказуемой струи огня, зверь с чудовищной скоростью хлестнул массивным хвостом, усеянным острыми шипами.
Воздушная волна сбила траекторию метлы. Годрик взвизгнул, потеряв равновесие, и «Молния» на полной скорости врезалась в скальный выступ. Раздался сухой треск ломающегося зачарованного ясеня.
Годрик кубарем покатился по острым камням, ломая ребра и сдирая кожу до мяса. Его палочка вылетела из пальцев и со звоном упала в глубокую расщелину.
– ГОДРИК! – раздался истошный крик Лили Поттер с трибун.
Дракон взревел, почуяв беспомощность добычи, и шагнул вперед, распахивая пасть, на дне которой уже разгоралось адское синее пламя. Годрик полз по земле назад, пачкая мантию кровью и слезами, судорожно всхлипывая:
– Мама!.. Папа!.. Спасите!..
Пламя вырвалось на свободу. Лишь экстренное вмешательство дюжины укротителей во главе с Чарли Уизли, выставивших мощнейший коллективный щит, спасло «Золотого Мальчика» от превращения в горстку пепла. Зверя оглушили семью десятками «Ступефаев», а изломанного, плачущего Годрика, на глазах у потрясенной и разочарованно замолчавшей толпы, унесли на носилках под крики мадам Помфри.
В министерской ложе царило похоронное молчание. Джеймс Поттер сидел, уронив голову на руки, а Сириус Блэк бессильно сжимал кулаки. Их герой оказался просто трусливым мальчишкой, чей пузырь славы лопнул при первом же настоящем ударе судьбы.
***
– И... наконец... – голос Бэгмена звучал совершенно подавленно. – Последний чемпион. Представитель Дома Бартоломей... Гаррисон Поттер-Бартоломей!
На трибунах повисла тяжелая, настороженная тишина. Ни криков, ни аплодисментов. Лишь шепот тысяч зрителей, предвкушавших кровавую расправу: все знали, что против Гарри выпустили венгерскую хвосторогу — самое опасное, злобное и непредсказуемое чудовище Турнира.
В каменистый проход арены ступил Гарри.
Он шел один. Спокойный, с прямой спиной, руки свободно опущены вдоль тела. Ни метлы. Ни щитов. Палочка даже не была извлечена из рукава.
На вершине скалы, охраняя кладку настоящих яиц, восседала Хвосторога. Колоссальная черная тварь с глазами цвета расплавленного золота и хвостом, утыканным шипами размером с рыцарский меч. Завидев человека, дракониха издала такой чудовищный, вибрирующий рев, что на верхних ярусах трибун треснули защитные зачарованные стекла.
– Парень спятил... – пробормотал кто-то в ложе прессы. – Он даже палочку не достал!
– Претор, – раздался в тишине мысленный, нежный голос Нерон. – Твоя сцена ждет. Прикажи — и я обращу этот прах в золото.
– Сэйбер. Кастер. На сцену, – тихо произнес Гарри.
На тыльной стороне его правой руки ослепительно полыхнули алые лепестки Командных Заклинаний.
Материализация не была тихой.
Воздух над ареной раскололся от удара чистейшей духовной молнии. В снопе золотых и рубиновых искр по правую руку от юноши возникла Нерон Клавдий — ее полупрозрачное алое платье развевалось на ветру, а обнаженный клинок Аэстус Эстус гудел от жажды битвы. Слева в вихре лазурного пламени предстала Тамамо-но-Маэ, распустив свой великолепный лисий хвост, а ее бронзовое зеркало вращалось над головой, наполняя ущелье сиянием полуденного солнца.
Трибуны ахнули. Тысячи волшебников вскочили со своих мест, указывая пальцами на возникших дев.
– Что это за магия?! – вскрикнул Корнелиус Фадж, роняя котелок. – Дамблдор! Кто это такие?!
Но старый директор не ответил. Он побелел, впившись пальцами в перила ложи так, что зачарованное дерево захрустело.
– Героические Духи... – прошептал Дамблдор с неподдельным, леденящим душу ужасом. – Он действительно подчинил их...
– Жалкая ящерица! – голос Нерон разнесся над ареной, заглушая ветер. Императрица шагнула вперед, грациозно взмахнув клинком, оставляющим за собой шлейф горящих лепестков роз. – Склони свою убогую голову перед лицом Рима! Ибо сегодня подмостками для моего величия станет твоя могила!
Хвосторога не знала латыни. Но она почувствовала вызов.
Раздув гигантские кожаные мешки на горле, дракониха выдохнула сплошную стену белого, всепожирающего огня, способного плавить гранит за доли секунды. Волна пламени накрыла площадку, где стоял юноша и две девы.
– ГАРРИ! – против воли вскрикнула на трибунах Лили Поттер, вскакивая на ноги.
Но пламя даже не коснулось их.
– *Полированное зеркало богов, отрази скверну!* – сладко пропела Тамамо.
Бронзовое зеркало Кастер увеличилось в десятки раз, зависнув перед ними в виде гигантского полупрозрачного щита. Стена драконьего огня с шипением ударилась о зеркальную поверхность... и преломилась, разлетевшись в стороны безвредными золотыми искрами.
– Мой черед! – победно воскликнула Нерон.
Ее фигура озарилась неземным, ослепительным сиянием. Пространство вокруг арены начало искажаться, словно натягиваемая ткань мироздания. Каменные стены шотландского карьера дрогнули, расплылись... и начали замещаться колоссальными колоннами из белого мрамора, увитыми золотом и пурпуром.
– *Слушай песнь триумфа!* – провозгласила Сэйбер, взмывая в воздух на волне чистой праны. – *Рукоплещите величию! Восхищайтесь золотым чертогом! Да распахнутся врата... ЗОЛОТОЙ ТЕАТР СВЯТОГО ДЕРЗАНИЯ! [Aestus Domus Aurea]!*
Реальность свернулась.
Вместо унылого скального карьера все десять тысяч зрителей внезапно оказались внутри циклопического, ослепительного римского амфитеатра. Мраморные своды уходили в бесконечное лазурное небо, пол арены был устлан лепестками роз, а над трибунами реяли штандарты с золотыми орлами.
Зрители онемели. Ни одно заклинание, ни одна иллюзия волшебников не была способна переписать саму материю мира. Это было Зеркало Души — вершина магического искусства, доступная лишь богам и полубогам.
– А теперь, Претор! – Нерон опустилась на мраморные плиты, вонзив Аэстус Эстус в землю. – Твой выход!
Гарри шагнул вперед.
Хвосторога, сбитая с толку исчезновением привычных скал, в панике зарычала, взмахивая шипастым хвостом. Чудовищный удар, способный снести крепостную башню, понесся прямо в грудь юноши.
Гарри даже не шелохнулся.
Он просто поднял левую руку. Сапфир Бартоломей на его пальце полыхнул черным, мертвенным светом.
В его глазах окончательно погасла зелень, уступив место первородному серебру абсолютной Энтропии. Магические Цепи внутри тела вспыхнули ледяным пламенем, передавая силу Баэля напрямую в окружающую материю.
– Замри, – произнес Гарри.
Один шаг. Одно слово.
Ударная волна абсолютного холода вырвалась из его ладони.
Это не был мороз волшебников. Это была энтропия — фундаментальная остановка