Поттер и две слуги спасения
Печать совершенства и пепел иллюзий
Это не был мороз волшебников. Это была энтропия — фундаментальная остановка любого движения, угасание самой концепции тепла, времени и кинетической энергии.
Венгерская хвосторога, чудовище весом в несколько тонн, неслась вперед с яростью урагана. Ее гигантский шипастый хвост рассекал воздух с металлическим свистом, способный пробить гранитный утес толщиной в сажень. Но в тот миг, когда невидимая волна силы Баэля коснулась чешуи зверя, свист оборвался.
Мир словно споткнулся.
На трибунах Золотого Театра стояла мертвая, неестественная тишина. Не было пара, не было ледяных игл или снежного вихря. Пространство перед Гарри просто потемнело, словно воздух превратился в черное, идеально полированное стекло.
Движение хвоста замерло на половине траектории. Капли слюны, летевшие из оскаленной пасти драконихи, застыли в воздухе неподвижными бусинами. Огонь, клокотавший в ее глотке, не погас — он кристаллизовался. Черный, матовый лед абсолютной энтропии сковал ящера изнутри и снаружи за сотую долю секунды, не оставив ему даже шанса осознать собственную гибель.
Исполинское чудовище превратилось в колоссальную обсидиановую статую. Ни единого удара сердца. Ни единой мысли. Даже магия, бурлившая в крови реликтовой рептилии, перестала существовать, расщепленная на застывшие частицы.
Гарри медленно опустил левую руку. Сапфир Бартоломей на его пальце мягко пульсировал, стабилизируя взбунтовавшиеся Цепи, а серебристый туман в его глазах нехотя уступал место холодной изумрудной зелени.
– Работа завершена, – негромко произнес он.
– УМУ! – победный возглас Нерон Клавдий разорвал оцепенение амфитеатра.
Императрица театрально вскинула свой пылающий Аэстус Эстус к лазурному куполу сотворенного неба. Алые лепестки роз хлынули с карнизов мраморных колонн настоящим ливнем, закружившись вокруг юноши в вихре божественного триумфа.
– Зрители Вечного Города! Трепещите и рукоплещите! – провозгласила Сэйбер, и ее голос звенел чистейшим восторгом. – Перед вами истинное искусство победы! Никаких жалких уловок, никаких плебейских догонялок на помеле! Лишь безупречная воля моего Претора, поставившая на колени первобытного зверя!
– Ах, хозяин, вы были столь великолепно безжалостны! – Тамамо-но-Маэ грациозно подплыла к нему, ее роскошный хвост взметнулся волной шелка, а янтарные глаза сияли неподдельным обожанием. – Мое сердце едва не разорвалось от сладостного трепета! Микон! Позвольте вашей верной жене забрать трофей для вашего величия!
– Я сделаю это сам, Кастер, – ответил Гарри с легкой полуулыбкой.
Спокойным, размеренным шагом, не глядя по сторонам, юноша подошел к застывшей скале. Его начищенные ботинки мерно стучали по мраморным плитам. Он прошел под нависшим шипастым хвостом дракона, даже не удостоив окаменевшую тварь взглядом, поднялся к гнезду и плавно взял в руки золотое яйцо.
Металл яйца был тяжелым и гладким, но в руках Гарри он казался не более чем безделушкой.
– Занавес опускается, Сэйбер, – произнес юноша, повернувшись к трибунам.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой Претор! – Нерон щелкнула каблуками и плавно опустила клинок острием в землю. – Растворитесь же, подмостки триумфа, до следующего великого акта!
Пространство задрожало. Величественные мраморные колонны, золотые орлы, пурпурные стяги и бесконечное лазурное небо Рима подернулись рябью, точно отражение в потревоженной воде. Реальность с сухим шелестом встала на свои места.
Золотой Театр исчез.
Десять тысяч зрителей внезапно обнаружили себя сидящими на продуваемых всеми ветрами деревянных скамьях шотландского каменного карьера. Серое осеннее небо вновь нависло над Хогвартсом, а холодный ноябрьский ветер взметнул полы мантий.
Но внизу, на арене, ничего не изменилось.
В центре каменистого ринга возвышалась абсолютно черная, скованная мертвым льдом Венгерская хвосторога. А перед ней, держа под мышкой золотое яйцо, стоял четырнадцатилетний юноша в кобальтово-синем сюртуке. По правую руку от него с обнаженным мечом стояла алая дева-воительница, по левую — лисица с парящим бронзовым зеркалом.
На трибунах стояла такая тишина, что было слышно, как шуршит сухая трава на склонах холмов.
Ни криков. Ни аплодисментов. Ни единого вздоха. Волшебники, привыкшие считать пределом боевой магии мощную «Бомбарду» или пляску стихийного огня, смотрели на арену со священным, первобытным ужасом. Они видели, как зверь, которого дюжина опытных драконоборцев боялась усмирять без тройных щитов, был превращен в монолит за долю секунды. Без палочки. Без единого слова на латыни.
Людо Бэгмен в комментаторской ложе судорожно хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег форель. Его круглые щеки обвисли, а волшебный мегафон дрожал в мокрых пальцах.
– М-мистер... э-э... – Бэгмен сглотнул, безуспешно пытаясь протолкнуть застрявший в горле ком. – Ч-чемпион... Гаррисон Поттер-Бартоломей... завершил испытание. Время... время — две минуты и четырнадцать секунд! Абсолютный... абсолютный рекорд турнира!
Голос комментатора сорвался на визг.
И лишь тогда трибуны взорвались.
Но это был не тот бездумный, радостный рев, которым встречали пируэты Годрика. Студенты Когтеврана и Слизерина вскочили со своих мест, скандируя имя Гарри, перемежая крики с возгласами благоговения. Французские гости из Шармбатона аплодировали стоя, восхищенные грацией и безупречной эстетикой расправы. Делегация Дурмстранга во главе с мрачными норвежцами и болгарами колотила кулаками по деревянным парапетам, отдавая дань чистой, сокрушительной силе.
Зато министерская ложа напоминала морг.
Корнелиус Фадж сидел, вцепившись побелевшими пальцами в колени, его котелок валялся под ногами, а лицо приобрело оттенок скисшего молока.
– Альбус... – пролепетал министр, оборачиваясь к Дамблдору. – Что это было? Это... это не заклинание из реестра. Это не темная магия... Я вообще не почувствовал резонанса палочки! Кто эти женщины рядом с ним?! Где он взял этих тварей?!
Альбус Дамблдор не ответил.
Великий светлый волшебник смотрел на арену сквозь треснувшую линзу своих очков-половинок. Его пальцы, сжимавшие Бузинную палочку под складками мантии, побелели до синевы. Реликтовый артефакт смерти в его руке не просто вибрировал — он глухо, панически гудел, предупреждая своего хозяина об опасности, превосходящей понимание современных магов.
«Зеркало Души... – лихорадочно пульсировала мысль в голове директора. – Истинная магия созидания замкнутого мира. Понятие, стертое из хроник еще во времена Мерлина. И эта сила разрушения... Он не просто заморозил дракона. Он остановил саму его жизнь. Это не магия света. Но это и не тьма Волан-де-Морта. Это нечто древнее. Нечто... абсолютное».
– Судьи! – раздался с арены звонкий, насмешливый голос Нерон Клавдий. Римлянка закинула тяжелый меч на плечо и смерила судейскую ложу презрительным взглядом. – Мой Претор выполнил ваше примитивное задание с безупречным изяществом! Долго ли вы намерены держать в неведении величайшего мастера эпохи?! Или ваши куриные мозги не способны оценить величие триумфатора?!
– Сэйбер, тише, – Гарри слегка покачал головой, хотя в уголках его губ затаилась холодная усмешка.
Судейская коллегия зашевелилась, словно ожившие мертвецы.
Мадам Максим поднялась первой. Ее огромное лицо выражало глубочайшее почтение, смешанное с аристократическим трепетом. Французская великанша вскинула палочку, выпустив в воздух сияющую серебряную девятку.
– Безупречная грация, месье, – громко произнесла она на чистом английском. – Шармбатон склоняет голову перед истинным мастерством.
Игорь Каркаров выглядел так, будто только что проглотил живую жабу. Бывший Пожиратель Смерти смотрел на застывшую черную Хвосторогу, и его единственная здоровая рука судорожно сжимала левое предплечье — темная метка под рукавом жгла, реагируя на присутствие высших сущностей. Дрожащей рукой он вывел в воздухе цифру «девять». Даже его предвзятость спасовала перед леденящим страхом.
Барти Крауч-старший, сидевший с неестественно прямой спиной и остекленевшим взглядом, механически взмахнул палочкой:
– Десять баллов. Задание выполнено без единой ошибки, без повреждения кладки и в рекордное время.
Людо Бэгмен, утирая пот шелковым платком, поспешно выбросил сияющую десятку:
– Д-десять! Без сомнений, десять баллов!
Все взгляды обратились к Верховному чародею.
Дамблдор медленно поднял палочку. В воздухе зависла золотая восьмерка.
– Восемь баллов, – негромко, но отчетливо произнес старый волшебник. – За блестящее исполнение... но с излишней жестокостью по отношению к редкому магическому созданию, а также за использование несанкционированных сущностей неясного происхождения.
Трибуны Когтеврана и Слизерина ответили оглушительным, возмущенным свистом.
– Излишняя жестокость?! – выкрикнул кто-то из старшекурсников-слизеринцев. – Ваш «золотой мальчик» вообще разбился на метле и чуть не сгорел заживо!
Гарри даже не шелохнулся. Сорок шесть баллов из пятидесяти. Он лидировал с колоссальным, недосягаемым отрывом.
Юноша повернулся спиной к судейской ложе и неторопливо направился к выходу из карьера. Нерон и Тамамо шествовали по бокам, словно две богини войны, охраняющие своего владыку.
***
Палатка первой помощи и чемпионов гудела, как растревоженный улей.
Когда Гарри переступил полог, шум внутри мгновенно стих.
Флер Делакур, сидевшая на кушетке с забинтованным плечом, испуганно вжалась в спинку, глядя на Гарри широко распахнутыми глазами. Виктор Крам, обычно угрюмый и неразговорчивый, молча поднялся со своего места и коротко, по-военному склонил голову в знак безоговорочного признания силы. Седрик Диггори лишь нервно улыбнулся, с благоговейным ужасом глядя на золотое яйцо в руках когтевранца.
Но в дальнем углу палатки разворачивалась настоящая драма.
На высокой медицинской койке лежал Годрик Поттер. Младший близнец был бледен, как полотно савана; его правая рука и ребра были закованы в жесткие шины мадам Помфри, лицо покрывали глубокие багровые ссадины от удара о камни, а шрам в виде «V» пульсировал воспаленным фиолетовым цветом. Он тихо подвывал от боли, пока целительница заливала ему в горло обезболивающие зелья.
Над ним, согнувшись в три погибели, рыдала Лили Поттер. Ее изумрудные глаза — те самые, которые достались и Гарри — были красными от слез.
– Мой мальчик... мой бедный, храбрый мальчик... – причитала она, оглаживая Годрика по спутанным волосам. – Ты был так великолепен в небе! Это был просто несчастный случай! Этот ветер... эти шипы...
Рядом стоял Джеймс Поттер. На лице старшего аврора застыла маска бешеной, исступленной ярости. Увидев входящего Гарри — чистого, спокойного, не потерявшего ни единой пуговицы с безупречного сюртука, — Джеймс сорвался с места.
– ТЫ! – взревел Поттер-старший, перемахивая через складную ширму.
Его палочка была наготове, лицо перекосило от бешенства:
– Ты подстроил это! Ты специально спровоцировал драконов своей проклятой темной аурой! Твой брат чуть не погиб на этой арене! Он сломал четыре ребра и руку! А ты... ты красуешься здесь с этим яйцом, наняв шлюх из Лютного переулка, чтобы они сотворили магловские иллюзии?!
– Джеймс, замолчи! – слабо крикнула с койки Лили, но муж ее не слышал.
– Сдай яйцо судьям и признайся в мошенничестве, щенок! – брызгал слюной Джеймс, делая шаг к первенцу. – Пока я лично не заковал тебя в кандалы и не отправил в аврорат за использование нелегальных тварей! Ты опозорил имя Поттеров!
Гарри остановился.
Он не достал палочку. Не сделал защитного пасса. Он просто посмотрел на человека, который по закону природы должен был быть его отцом.
И в этом взгляде было столько абсолютной, ледяной пустоты, что Джеймс Поттер против воли запнулся на полушаге.
– Ты закончил, аврор? – тихо спросил Гарри.
Его голос был спокойным, но этот шепот заставил замолчать даже стонавшего Годрика.
– Что... что ты сказал? – опешил Джеймс.
– Я спросил: ты закончил свой лающий спектакль? – Гарри сделал один неторопливый шаг вперед.
Пространство вокруг юноши остыло. Температура в палатке стремительно покатилась вниз. Дыхание присутствующих превратилось в белый пар, а на жестяных кружках с зельями мгновенно затянулась ледяная корка.
– Тринадцать лет, Джеймс, – произнес Гарри, глядя мужчине прямо в зрачки. – Тринадцать лет ты и твоя жена растили из моего брата раздутый пузырь. Вы учили его хвастовству, вы поощряли его лень, вы внушали ему, что шрам на лбу заменяет ум, труд и силу. Вы бросили собственного первенца в чулан, потому что старый манипулятор погладил вас по головке и пообещал место в лучах славы «Золотого Мальчика».
– Мы защищали тебя! – сквозь рыдания выкрикнула Лили, поднимаясь на ноги. – Гарри, сынок, ты не понимаешь! Темный Лорд охотился за Годриком! Мы должны были сосредоточить все силы ордена на нем! Мы не хотели подвергать тебя опасности!
Гарри медленно перевел взгляд на мать.
– Защищали? – в его голосе прорезалась едва заметная, горькая усмешка. – Вы изгнали меня из рода три дня назад, Лили. Публично. При десятках свидетелей. Вы разорвали магические узы, потому что испугались, что мое участие в турнире бросит тень на вашего ненаглядного идола. Это вы называете защитой?
Лили пошатнулась, прижав ладонь к груди, словно от физического удара.
– И посмотри на него теперь, – Гарри указал подбородком на койку, где дрожал Годрик. – Первый же настоящий бой. Не дуэль по правилам на мягких матах, не тренировка с податливым Сириусом. Настоящее чудовище. И где твой герой, Джеймс? Он разбился, потому что решил покрасоваться перед толпой. Он полз по грязи на коленях, рыдая и зовя мамочку. Вот истинная цена вашей тринадцатилетней работы. Пустышка. Трусливый, сломанный нарцисс.
– ЗАКРОЙ РОТ! – взвизгнул Джеймс, окончательно потеряв контроль.
Его палочка метнулась вперед, целясь Гарри в лицо:
– *Ступефай максима!..*
Договорить он не успел.
Воздух в палатке зазвенел, как лопнувшая струна.
Широ Эмия, стоявший у входа в палатку, даже не сдвинулся с места. Но прямо перед носом Джеймса материализовался широкий, угольно-черный клинок Бакуи, рассекший воздух в миллиметре от его носа и сбивший траекторию заклинания в землю.
В ту же секунду сноп алых лепестков вспыхнул позади Джеймса. Острие Аэстус Эстус уперлось аврору точно в яремную вену. Холодная сталь вспорола верхний слой кожи, пустив тонкую струйку алой крови.
– Дернешься — и твоя плебейская голова покатится по ковру, варвар, – прошипела Нерон Клавдий.
В ее глазах горела безжалостная ярость тирана. Императрица держала меч одной рукой с такой чудовищной силой, что воздух вокруг лезвия вибрировал.
– Ты стоишь перед законным Лордом Дома Бартоломей, – раздался от входа холодный, властный голос.
В палатку вошел Лорд Эль-Меллой II в сопровождении Рин Тосаки. Вейвер держал в пальцах очередную зажженную сигару, а в левой руке сжимал запечатанный серебряной сургучной печатью свиток.
– Нападение на признанного дипломатического представителя Континента, аврор Поттер, – размеренно произнес Вейвер, глядя на побелевшего Джеймса сквозь пелену дыма. – Согласно Международному статуту от тысячи семьсот девяностого года, этот поступок дает нам право потребовать вашей немедленной казни без судебного разбирательства.
– Вы не имеете права... Это британская земля! – прохрипел Джеймс, боясь пошевелить даже кадыком под острием меча Нерон.
– Эта земля принадлежит Международной Конфедерации на время проведения Турнира, – отрезала Рин Тосака, ее лазурные глаза сверкали стальным блеском. – А ваш министр Фадж только что подписал акт о полной дипломатической неприкосновенности Гаррисона Поттера-Бартоломея. Если вы сделаете еще один шаг к нему — Отдел Принуждения Часовой Башни сотрет ваше имя из всех метрических книг этого острова. Опустите палочку. Немедленно.
Джеймс разжал онемевшие пальцы. Зачарованное древко из красного дерева с глухим стуком упало на ковер.
– Претор? – вопросительно произнесла Нерон, не отводя клинка от горла мужчины. – Прикажи, и я очищу этот мир от его никчемного дыхания.
Гарри посмотрел на отца. В его глазах не было ненависти. Лишь глубокое, бесконечное равнодушие.
– Опусти меч, Сэйбер. Он не стоит твоего клинка. Мертвецов не казнят дважды, а этот человек умер для меня в ту ночь, когда променял совесть на дешевую славу.
Нерон недовольно фыркнула, но мгновенно убрала меч, щелкнув ножнами:
– Уму. Претор слишком милосерден к собакам. Но воля императора — закон.
Гарри повернулся к выходу. Проходя мимо койки младшего брата, он даже не замедлил шаг.
– Гарри... пожалуйста... – сквозь рыдания прошептала Лили, делая шаг к нему и протягивая дрожащие руки. – Поговори со мной... Мы ведь твои родители... Мы совершили ошибку, но мы можем все исправить...
Юноша остановился у самого полога, но не обернулся.
– Ошибку можно исправить, Лили, – тихо произнес он, и его слова эхом отдались под брезентовыми сводами. – Предательство — никогда. Живите с тем, что вы вырастили. А меня... оставьте в покое. Моя фамилия — Бартоломей. И у меня нет семьи среди тех, кто носит имя Поттер.
Он шагнул в морозный воздух шотландского полудня.
Позади него остались рыдания матери, бессильная злоба отца и раздавленный в пыль миф о великом герое.
***
Вечер того же дня. Хогвартс. Выделенные покои дипломатической миссии.
В северной башне замка, куда по распоряжению Вейвера не смел сунуться ни один преподаватель Хогвартса, царил уют, резко контрастировавший с мрачной атмосферой школы. В огромном камине трещали зачарованные дубовые поленья, разбрасывая по коврам мягкие золотистые блики.
На низком столике стояло золотое яйцо, тихо поблескивающее в полутьме.
На диване у огня сидели Гарри и Дафна Гринграсс. Слизеринка держала в руках чашку с травяным чаем, который собственноручно приготовила Тамамо, и не сводила восхищенного взгляда с юноши.
– Вся гостиная Слизерина гудит, – с тихой, торжествующей улыбкой рассказывала Дафна. – Малфой заперся в своей спальне и не выходит с самого обеда. Пэнси Паркинсон пытается уничтожить все значки, которые они успели наклепать, опасаясь, что за ними придут каратели из Лондона. А отец прислал сову...
Она мягко коснулась ладони Гарри:
– Астория встала на ноги сегодня утром. Сама. Без поддержки. Она выпила две чашки бульона и впервые за три года вышла на балкон, не кашляя кровью. Мама плачет от счастья. Гарри... мы никогда этого не забудем.
– Это меньшее, что я мог сделать для тех, кто не отвернулся от меня, Дафни, – ответил он, делая глоток горячего напитка.
Рядом, поджав под себя ноги прямо на пушистом ковре, сидела Нерон Клавдий. Римлянка с аппетитом уплетала фруктовое желе, периодически бросая победные взгляды на стоявшую у окна Артурию.
– Уму! Какое восхитительное завершение дня! Претор, эта арена была великолепна, но мне кажется, акустика в твоем разрушительном ударе была слегка приглушенной! В следующий раз позволь мне исполнить гимн победы прямо во время заморозки!
– Пощадите барабанные перепонки нашего господина, глупая мечница, – фыркнула Тамамо-но-Маэ, сидевшая по правую руку от Гарри и бережно массировавшая его плечи своими тонкими, мягкими пальцами. – Хозяин перенес колоссальную нагрузку на каналы. Сила Баэля прекрасна, но она пожирает духовную плоть. Выпейте еще настойки корня женьшеня, мой господин... Ваша верная лисица позаботится о каждой клеточке вашего тела! Микон!
– Спасибо, Тамамо, – Гарри прикрыл глаза, чувствуя, как целебная прана снимает остатки напряжения в груди.
У тяжелого дубового стола в центре комнаты стояли Лорд Эль-Меллой II, Рин Тосака и Широ Эмия. Вейвер изучал разложенные перед ним карты окрестностей замка и свитки с показаниями духовных сенсоров.
– Твоя демонстрация на арене была безупречной с точки зрения запугивания местных дикарей, Гаррисон, – не отрываясь от карты, произнес Вейвер. – Но она сорвала все маски. Дамблдор напуган. Министерство раздавлено. Но самое опасное — это те, кто прячется в тени.
– Вы о Волан-де-Морте? – спросил Гарри, открывая глаза.
– И о нем тоже, – кивнул Широ, облокотившись на спинку кресла. Его взгляд был предельно собран. – Перед самым началом твоего испытания я почувствовал странный резонанс. Кто-то на трибунах сканировал арену не палочкой, а настоящей, тяжелой темной праной. Это было похоже на следы глубокого искажения души.
– Крестражи, – тихо произнес Гарри. – Частицы разорванной души Реддла. Бабушка Дорея успела рассказать мне об этом перед смертью. Тот кусок, который откололся в ночь нападения... он вошел в лоб Годрика. Именно поэтому старик Дамблдор носился с ним, как с писаной торбой. Он думал, что связь между ними позволит контролировать возвращение Темного Лорда.
Рин Тосака брезгливо поморщилась:
– Разорвать собственную душу ради жалкого подобия бессмертия? Какое варварство. Даже в худших семьях Ассоциации за подобные эксперименты вырывают Цепи без права восстановления. Это не магия, это убогое самоувечье.
– Как бы то ни было, этот ублюдок попытается использовать Турнир для своего возрождения, – Вейвер затушил сигару. – Финальный этап — лабиринт. Идеальное место для похищения или смертельной ловушки. Изначально они планировали затянуть туда твоего никчемного братца, чтобы взять его кровь. Но теперь...
– Теперь их планы рассыпались, – закончил за него Гарри. – Годрик разбит. Он не боец. Если Реддлу нужна кровь врага, у него остался только один вариант. Я.
– Пусть только сунется! – Нерон вскочила на ноги, воинственно сжав кулачки. – Я лично сожгу этого безносого уродца в огне Палатина! Никакие призраки не посмеют угрожать моему Претору!
– Мы не позволим этому случиться, – твердо произнесла Артурия Пендрагон от окна. Король Рыцарей обернулась к присутствующим, ее изумрудные глаза светились нерушимой решимостью. – Ты доказал свое благородство, Гаррисон. Твоя битва — это битва за право жить своей жизнью, свободной от чужих интриг. Британия отринула тебя, но истинные рыцари всегда обнажают мечи на стороне справедливости. Мой клинок с тобой.
Гарри поднялся с дивана.
Подойдя к столу, он протянул руку и коснулся верхушки золотого яйца. Легкий щелчок замка — и тяжелые металлические лепестки раскрылись, наполнив комнату ослепительным сиянием и... оглушительным, надрывным, леденящим душу визгом.
Дафна зажала уши руками. Рин поморщилась:
– Мерлин и все святые, закройте эту гадость! Это же крик водяной нечисти!
Гарри не закрыл яйцо. Он просто прищурился, глядя на внутреннюю сердцевину артефакта, где в тумане золотых рун билась водяная магия Черного озера.
– Язык русалок, – спокойно произнес юноша. – Второе испытание — под водой. Они хотят заставить нас плавать на дне шотландского озера в феврале.
Тамамо-но-Маэ сладко, смертоносно усмехнулась, взмахнув девятью хвостами призрачного пламени:
– Озеро? Вода? Какая наивность... Они действительно думают, что стихия способна остановить Небесную Лисицу и владыку абсолютного холода?
Гарри плавно захлопнул створки яйца, обрывая визг. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.
– Пусть думают, – произнес Гаррисон Поттер-Бартоломей, глядя в темнеющее окно, за которым мерцали огни далекого замка. – Они хотели зрелищ. Они получат их сполна. Но правила этой игры... отныне диктуем мы.
И в отражении ночного стекла его серо-зеленые глаза горели ровным, непобедимым пламенем грядущего триумфа.