← Назад к обзору

Поттер и две слуги спасения

Вальс багряного шёлка и вечного льда

Декабрь опустился на шотландские нагорья внезапно, укутав древние башни Хогвартса саваном из колючего инея и свинцовых метелей. Черное озеро подернулось мутной, толстой коркой льда, а в каменных переходах замка завывал сквозняк, выстуживая и без того холодные сердца его обитателей.

Но мороз снаружи не шел ни в какое сравнение с тем ледяным оцепенением, в которое погрузился весь магический мир Британии после Первого испытания.

Передовицы «Ежедневного пророка», некогда пестревшие хвалебными одами в адрес «Мальчика, Который Выжил», сменили тон с раболепного на откровенно стервятнический. Рита Скитер, почуявшая слабость вчерашних кумиров, разразилась серией уничтожающих статей. На первой полосе красовался снимок перекошенного от ужаса лица Годрика Поттера, ползущего по грязи со сломанной рукой, а чуть ниже — колдография неподвижного ледяного монолита, в который Гаррисон превратил Венгерскую хвосторогу.

Заголовки вопили:

*«КРАХ ЗОЛОТОГО ИДОЛА: ГОДРИК ПОТТЕР ОПОЗОРИЛ ХОГВАРТС?»*

*«КТО ОН — ГАРРИСОН БАРТОЛОМЕЙ? ТАЙНЫЙ НАСЛЕДНИК КОНТИНЕНТА СТАВИТ НА КОЛЕНИ МИНИСТЕРСТВО!»*

*«ОТРЕЧЕНИЕ И ПРЕДАТЕЛЬСТВО: СЕМЬЯ ПОТТЕРОВ ПОД ШКВАЛОМ ОСУЖДЕНИЯ ВИЗЕНГАМОТА!»*

Джеймс Поттер был временно отстранен от командования ударным отрядом аврората с формулировкой «за превышение полномочий и провокацию международного инцидента». Корнелиус Фадж, дрожа от страха перед угрозой санкций Часовой Башни, спешно открестился от старого соратника. Визенгамот гудел: нейтральные и темные фракции, годами терпевшие нравоучения Дамблдора и высокомерие светлых аристократов, открыто насмехались над четой Поттеров, выбросившей на улицу истинного гения.

А в кабинете директора Хогвартса стоял тяжелый запах гари и горьких трав.

Альбус Дамблдор сидел за столом, сцепив узловатые пальцы. Его серебристая борода казалась тусклой, а на морщинистом челе залегла глубокая, скорбная складка. Напротив него, опираясь на резную трость, стоял Аластор Грюм — точнее, Барти Крауч-младший, чье волшебное око непрестанно вращалось в глазнице, нервно дергаясь в сторону двери.

– Это катастрофа, Альбус, – скрипуче прорычал Грюм, постукивая деревянной ногой о ковер. – Мальчишка спутал все карты. Твой план трещит по швам. Годрик разбит, напуган до мокрых штанов и вздрагивает от каждого шороха! Целители Мунго срастили ему кости, но его дух... он сломан, Дамблдор! Он не воин! Как ты собираешься вести его к финалу?!

– Спокойнее, Аластор, – глухо отозвался Дамблдор, не поднимая глаз. – Страх — естественная реакция юного сердца на первое столкновение со смертью. Мальчик оправится. Лили окружила его заботой, а Сириус готовит для него новые защитные амулеты.

– Заботой?! – фальшивый Грюм оскалился, обнажив желтые зубы. – Ему нужны не сопли матери, а стальная воля! А вот у его братца этой стали хватит на армию центурионов! Ты видел, что он сделал с Хвосторогой?! Это не магия света и не наша тьма. Это абсолютная пустота! Никаких следов заклинаний! И эти девы за его спиной... Если Тот, Кто Ждет, захочет взять кровь этого волка вместо сломанного щенка, мы все взлетим на воздух до того, как котел успеет закипеть!

– Гаррисон не станет жертвой, – отрезал Дамблдор, и в его голосе впервые прорезалась опасная, глухая мощь. – За ним стоит Дом Бартоломей. Если мы допустим гибель Гаррисона на турнире от руки Волдеморта, Часовая Башня сотрет наш мир в порошок, не разбираясь, кто был прав, а кто виноват. Мы должны вернуть контроль. Мы должны найти ключ к его сердцу... пока не стало слишком поздно.

Крауч-младший лишь криво усмехнулся, пряча в рукаве палочку:

– Ищи, старик. Только смотри, как бы этот волчонок не перегрыз тебе глотку раньше, чем ты успеешь сказать свое сладкое слово.

***

Покои дипломатической миссии в северной башне замка превратились в неприступную цитадель.

Здесь законы Хогвартса больше не действовали. В коридорах висели серебряные охранные барьеры Дома Эль-Меллоя, а в воздухе отчетливо ощущался терпкий привкус сырой праны и оружейного масла.

В просторной зале, залитой бледным зимним светом, звенела сталь.

– Слабо, Гаррисон! Слишком прямолинейно! – резкий, звучный голос Артурии Пендрагон эхом отскакивал от каменных сводов.

Король Рыцарей двигалась с нечеловеческой, пугающей скоростью. Облаченная в простое белое тренировочное кимоно и черные хакама, она держала в руках тяжелый деревянный боккэн, но воздух вокруг учебного меча свистел так, словно рассекался острейшей сталью Экскалибура.

Гарри парировал выпад.

В руках юноши мерцал длинный палаш из закаленного серебра — подарок Сайруса Гринграсса. Металл звенел от чудовищных по силе ударов. Мышцы Гарри горели, Магические Цепи внутри тела мерно пульсировали, насыщая сухожилия кинетической силой Укрепления, секреты которого ему терпеливо передавал Широ Эмия.

– Не пытайся перерубить мой клинок силой! – Артурия сделала молниеносный обманный финт, ее деревянный меч скользнул по гарде палаша Гарри и замер в полудюйме от его сонной артерии. – Твоя энтропия разрушительна, но в ближнем бою против опытного мечника у тебя не будет времени на концентрацию. Ты должен направлять удар противника, а не встречать его грудью. Еще раз!

– Уму! Не будь столь строга к моему драгоценному Претору, Камелотская зануда! – раздался с широкого подоконника звонкий, обиженный голос.

Нерон Клавдий, поджав ноги, сидела на бархатных подушках, с царственным видом вкушая виноград из серебряного блюда. На ней было легкое домашнее платье из белого шелка с открытыми плечами, а золотые волосы были небрежно заколоты рубиновой шпилькой.

– Претор — император и полководец, а не простой рубака! – заявила Сэйбер, взмахнув гроздью ягод. – Его дело — сокрушать армии своим ледяным взглядом и направлять мой клинок к триумфу! Зачем ему эта мужицкая гимнастика?

– Затем, Сэйбер, чтобы он не погиб, если какой-нибудь убийца обойдет твою стражу, – не отрываясь от толстого гримуара, бросила Рин Тосака.

Наследница рода Тосака сидела за массивным круглым столом, окруженная драгоценными камнями разной степени огранки. Рядом с ней Широ сосредоточенно выводил тончайшие рунические формулы на полосках очищенного пергамента, периодически проверяя структурную целостность заготовок.

– На турнире в лабиринте не будет трибун и правил, – добавил Широ, подняв взгляд на Гарри. – Там Слугам могут перекрыть доступ пространственными ловушками. Гарри должен уметь защитить себя сам. Даже без палочки.

– Я справлюсь, – Гарри опустил палаш, вытирая пот со лба льняным полотенцем.

Его дыхание быстро выровнялось. Сапфир Бартоломей на пальце мягко мерцал, отводя излишки тепла от перегруженных Цепей. С каждым днем, под руководством Артурии и Широ, юноша все глубже постигал истинное искусство магии — не махание деревянным прутиком с заученными фразами, а единение разума, тела и Истока.

В этот момент тяжелые двери залы с шорохом распахнулись.

В комнату легкой, пружинистой походкой вошла Дафна Гринграсс. Слизеринская ледяная принцесса выглядела сияющей: щеки ее алели от морозного воздуха, а в глазах плясали озорные искры. Следом за ней, семеня крошечными ножками в теплых меховых сапожках, вошла двенадцатилетняя Астория.

Девочка больше не напоминала умирающего призрака. Ее каштановые локоны блестели, щеки налились здоровым румянцем, а дыхание было чистым и звонким. Увидев Гарри, она с радостным писком бросилась вперед, наплевав на весь чистокровный этикет:

– Гарри!

Юноша легко подхватил девочку на руки, и на его обычно холодном лице расцвела теплая, искренняя улыбка:

– Здравствуй, Тори. Как прогулка?

– Мы гуляли у совятни! – восторженно защебетала Астория, обнимая его за шею. – И я совсем не замерзла! Целитель из Мунго сегодня утром чуть в обморок не упал, когда проверял мою кровь! Сказал, что это божественное чудо!

– Не чудо, маленькая госпожа, а безупречное искусство высшей синтоистской магии! – пропел бархатный голос, и из воздуха прямо посреди комнаты соткалась Тамамо-но-Маэ.

Лисица предстала в образе заботливой восточной горничной: шелковый фартук поверх лазурного платья, изящный поднос с исходящими паром чашками ароматного жасминового чая и сладостями. Ее пушистый хвост кокетливо вильнул, едва не смахнув свитки Тосаки.

– Ваша верная Кастер всегда доводит дело до абсолютного совершенства! Микон! – Тамамо опустила поднос на стол и протянула Астории чашку с розовым сиропом. – Пейте, миледи, этот отвар укрепит вашу духовную плоть.

– Спасибо, госпожа Тамамо! – девочка вежливо поклонилась, принимая угощение.

Дафна подошла к Гарри, скрестив руки на груди, и с легким прищуром посмотрела на расслабившихся магов:

– Рада видеть, что вы все в добром здравии. Однако у меня есть новости, которые заставят вас отложить мечи.

– Что случилось, Дафни? – спросил Гарри, опуская Асторию на ковер рядом с Нерон, которая тут же начала угощать девочку засахаренными фиалками.

– Макгонагалл только что сделала объявление в Большом зале, – Дафна выдержала театральную паузу. – Рождество приближается. А вместе с ним — традиционный Святочный бал. Обязательный для чемпионов и их партнеров. Турнирный этикет требует, чтобы чемпионы открывали бал первым танцем перед всей школой, министерскими чиновниками и иностранными гостями.

В комнате повисла тишина.

Затем Нерон Клавдий медленно поднялась с подоконника. Ее изумрудные глаза распахнулись так широко, словно она увидела сошествие богов на Капитолий. Виноградина выпала из ее тонких пальцев.

– Бал?.. – прошептала римская императрица. Ее голос задрожал от нарастающего экстаза. – ТОРЖЕСТВЕННЫЙ БАЛ?! ТАНЦЫ?! МУЗЫКА?! ВЕЛИЧАЙШИЙ ПРАЗДНИК СВЕТА И ТРИУМФА?!

– О нет... – обреченно простонал Лорд Эль-Меллой II, только что вышедший из кабинета с сигарой в зубах. – Только не это.

– УМУ-У-У-У! – восторженный визг Нерон сотряс хрустальные люстры северной башни. Римлянка подпрыгнула на месте, взметнув подол шелкового платья, и в мгновение ока повисла на шее у опешившего Гарри: – Претор! Это судьба! Это знамение богов! Рим требует празднеств! Мы устроим такое представление, перед которым померкнут пиры Калигулы и триумфы Августа! Я лично выберу музыку! Я исполню гимн любви и победы!

– Пощадите, – тихо пискнула Рин Тосака, сползая под стол и закрывая уши руками. – Если она начнет петь, защитные барьеры замка просто аннигилируют...

– А о партнерше для нашего хозяина вы подумали, бестолковая певица? – сладко, с ядовитой ухмылкой протянула Тамамо-но-Маэ, заслоняя собой Гарри и оттесняя Нерон длинным рукавом кимоно. – На этом балу хозяин должен предстать как истинный владыка, а рядом с ним должна быть идеальная, верная и непревзойденная супруга! То есть я! Я уже представляю: двенадцать слоев тончайшего императорского шелка цвета заката, нефритовые шпильки и грация девятихвостой богини!

– Ха! Супруга?! – Нерон уперла руки в бока, ее глаза метали молнии. – Ты — просто дикая лиса с восточных болот! А я — Цезарь! Император Рима! Никто не смеет вести Претора в первом танце, кроме той, чье чело венчает золотой лавровый венок!

– Девочки, остыньте, – сухо вмешалась Дафна, и ее холодный слизеринский тон заставил обеих Героических Душ прикусить языки. – Вы обе забываете одну крошечную деталь. Это бал волшебников. Британских чопорных снобов и европейских аристократов. Если Гарри войдет в зал под руку с духами в полупрозрачных туниках или с лисьими хвостами наружу, начнется дипломатический фарс.

– И что ты предлагаешь, ледяная патрицианка? – надменно сощурилась Нерон.

– Я предлагаю протокол, – невозмутимо парировала Дафна, подойдя к Гарри вплотную и легко поправив воротник его рубашки. – Гаррисон Поттер-Бартоломей откроет бал со мной. Наследницей Древнейшего Дома Гринграсс. Это закрепит наш политический союз перед Визенгамотом и окончательно втопчет в грязь авторитет его биологических родителей.

Тамамо и Нерон уже набрали воздуха в грудь, чтобы оспорить это наглое заявление, но Дафна победно улыбнулась:

– Однако никто не запрещает Лорду прибыть на бал в сопровождении своей личной свиты. Вы обе будете там. В человеческом обличье, в лучших платьях, которые только способны сотворить чары. Вы покажете этой серой шотландской деревне, что такое истинное великолепие Континента.

Нерон задумчиво приложила пальчик к губам:

– Хм... Свита Императора? Звучит... грандиозно! Уму! Мы явимся триумфальным кортежем!

– Что ж, разумный компромисс, – неохотно согласилась Тамамо, сверкнув глазами. – Но наряд для хозяина я сошью сама. Ни один местный портной не посмеет прикоснуться к его плечам!

Гарри перевел взгляд с лисицы на Нерон, затем на Дафну и тихо вздохнул:

– Кажется, битва с драконом была куда проще того, что нас ждет на этом балу.

– Привыкай, парень, – усмехнулся Вейвер, выпуская струйку сизого дыма. – Политика и женщины — две вещи, перед которыми бессильна даже Истинная Магия.

***

Вечер двадцать пятого декабря. Хогвартс.

Замок преобразился до неузнаваемости.

Стены вестибюля были задрапированы мерцающим серебряным шелком, с потолка свисали гигантские гирлянды из живой омелы и сверкающего плюща, а широкая мраморная лестница была усыпана тончайшим, незамерзающим волшебным инеем, хрустевшим под подошвами, точно сахар. В воздухе плыли ароматы хвои, корицы, жареного миндаля и дорогих французских духов.

В огромном холле перед запертыми дверями Большого зала уже толпились сотни студентов и гостей в парадных мантиях всех мыслимых расцветок.

Однако все взгляды были прикованы к помосту у парадной лестницы, где собирались чемпионы Турнира.

Седрик Диггори выглядел безупречно в строгой черной мантии с серебряными застежками; под руку его держала сияющая Чжоу Чанг в нежно-розовом традиционном китайском платье.

Виктор Крам, непривычно подтянутый и гладко выбритый, стоял в парадном алом мундире Дурмстранга. Рядом с ним, заставив половину зала раскрыть рты от изумления, стояла Гермиона Грейнджер — ее непослушные волосы были уложены в элегантную высокую прическу, а струящаяся мантия из небесно-голубого шелка подчеркивала неожиданно утонченную фигуру девушки.

Флер Делакур блистала в серебристо-сером одеянии, казавшемся сотканным из лунного света, опираясь на руку капитана сборной Равенкло Роджера Дэвиса, чье лицо выражало абсолютное, идиотское счастье.

И, наконец, четвертый чемпион.

Годрик Поттер стоял в сопровождении Пэнси Паркинсон — слизеринка согласилась пойти с ним лишь после слезных мольбы Лили Поттер и обещания щедрого пожертвования от фонда Джеймса.

Младший Поттер выглядел жалко. Парадная мантия из темно-зеленого бархата с золотыми львами на плечах висела на нем мешком: парень сильно похудел после травмы. Правая рука все еще была перевязана шелковой поддерживающей лентой, а сам он тяжело опирался на трость из белого ясеня. Его шрам на лбу воспаленно алел, а глаза бегали по залу, полные затаенной злобы и страха.

Чуть поодаль, в галерее для почетных гостей, стояли Джеймс и Лили Поттеры.

Джеймс был в строгом темно-синем фраке, но его лицо хранило выражение загнанного зверя — бывшие соратники по Ордену Феникса сторонились его, а чиновники Министерства демонстративно отворачивались при попытке завязать разговор. Лили нервно теребила кружевной платок, не сводя глаз со входа.

– Где он? – сквозь зубы процедил Рон Уизли, стоявший неподалеку в нелепой, пахнущей нафталином кружевной мантии времен своей прабабки, рядом с насупившейся Падмой Патил. – Наверняка струсил! Понял, что на балу нельзя выставить своих чудовищ, и спрятался в подземельях!

– Заткнись, Уизли, – холодно бросил проходивший мимо Блейз Забини в безупречном смокинге. – Твоя зависть воняет сильнее твоих обносков.

В этот момент под высокими сводами вестибюля раздался чистый, хрустальный перезвон зачарованных колоколов.

Шум сотен голосов мгновенно стих.

На верхней площадке парадной лестницы заколебался воздух. Серебряные защитные руны вспыхнули ровным лазурным светом, возвещая о прибытии дипломатической миссии Часовой Башни.

Первыми спустились Лорд Эль-Меллой II и Рин Тосака.

Вейвер был великолепен в строгом вечернем фраке викторианского покроя с алым шейным платком, скрепленным платиновой булавкой в виде герба рода. Рин шла рядом, шурша тяжелым шелком рубиново-черного бального платья с открытой спиной, ее темные волосы спадали на плечи идеальными локонами, а на шее сияло колье из чистейших цейлонских сапфиров. За ними ровным шагом следовали Широ Эмия и Артурия Пендрагон — юноша выглядел безупречно в классическом темном костюме, а Король Рыцарей предстала в строгом, ослепительно-синем вечернем платье с серебряным шитьем, подчеркивавшим ее царственную стать.

Но зал замер вовсе не из-за них.

Раздался шелест тяжелых тканей. И на вершину лестницы ступила четверка, чей выход заставил время в Хогвартсе остановиться.

В центре шел Гаррисон Поттер-Бартоломей.

На юноше был парадный колет из полночно-синего бархата глубочайшего оттенка, расшитый тончайшим серебром по старинным выкройкам Священной Римской империи. Широкий плащ из тяжелого шелка, подбитый горностаем, плавно струился за его плечами. На безымянном пальце левой руки нестерпимо ярко горел сапфир Бартоломей, а на правой — мерцали узоры Командных Заклинаний. Его осанка была безупречна, шаг — размерен и тверд, а в серо-зеленых глазах клубилась бездна абсолютного, несокрушимого превосходства.

Под руку его держала Дафна Гринграсс.

Наследница древнего рода выглядела как ожившая богиня зимы. Ее платье из многослойного ледяного шелка цвета бледного аквамарина переливалось тысячами крошечных зачарованных бриллиантов, имитирующих морозные узоры. Платиновые волосы были уложены в сложнейшую корону кос, открывая тонкую лебединую шею, на которой покоилось родовое колье Гринграссов. На ее губах играла легкая, леденящая полуулыбка королевы, снизошедшей до смертных.

Но настоящий шок вызвали те, кто шел позади них.

По правую руку от Гарри шествовала Нерон Клавдий.

Римская императрица явила себя миру во всем ослепительном блеске античного триумфа. Ее бальное платье из алого бархата и прозрачного золотого газа открывало точеные плечи и дерзкое декольте; подол наряда был расшит золотыми орлами и лепестками роз, шлейф волочился по ступеням на добрых три ярда, а на золотых волосах сияла подлинная диадема римских цезарей из чистого золота и рубинов. Она шла, высоко вскинув подбородок, одаривая онемевших волшебников сияющим, снисходительным взором владычицы полумира.

Слева плавно, точно скользя над ступенями, ступала Тамамо-но-Маэ.

Лисица явила чудеса восточного великолепия: ее ушки и хвост были скрыты искуснейшей иллюзией, но грация ее движений выдавала нечеловеческую природу. Она облачилась в двенадцатислойное церемониальное кимоно из черного и золотого шелка, расписанное цветущей сакурой и летящими фениксами. В ее волосах сверкали шпильки из белого нефрита, а в руках порхал шелковый веер, за которым пряталась лукавая, опасная улыбка существа, знавшего падение великих династий.

– О... Мерлин... – выдохнул кто-то в толпе.

Звук сотен затаивших дыхание людей слился в единый тихий стон благоговения. Никто — ни чистокровные аристократы, кичившиеся вековыми традициями, ни министр Фадж, ни профессора — никогда в жизни не видели подобного величия. Это была не просто роскошь. Это было концентрированное, подавляющее величие двух величайших империй человеческой истории, воплощенное в плоти.

Лили Поттер покачнулась. Рука Джеймса судорожно вцепилась в ее локоть, но пальцы мужчины дрожали. Они смотрели на своего первенца — на мальчика, которого они тринадцать лет держали в тени, которого они выбросили из дома, как бракованную вещь. И теперь этот мальчик спускался к ним, подобно древнему богу, окруженный существами, перед которыми короли падали ниц.

Годрик Поттер вжался в свою трость. Его лицо позеленело, челюсть мелко затряслась, а шрам пронзила такая острая, пульсирующая боль, что он едва удержался на ногах.

Гаррисон спустился к чемпионам. Он даже не взглянул в сторону брата или побледневших родителей.

– Добрый вечер, чемпионы, – ровно произнес Гарри, слегка кивнув Седрику и Виктору.

– В-вы... вы выглядите потрясающе, мистер Поттер-Бартоломей, – с искренним восторгом выдохнула Флер Делакур, забыв о своей обычной надменности.

– Благодарю, мадемуазель, – спокойно отозвался юноша.

В этот момент двери Большого зала распахнулись.

***

Зал превратился в ледяной чертог.

Стены были покрыты серебряным инеем, под потолком кружились настоящие снежинки, таявшие, не долетая до голов, а вместо факультетских столов стояли сотни круглых столиков, освещенных парящими хрустальными фонариками.

Профессор Макгонагалл, чье лицо выражало смесь глубокого потрясения и профессиональной строгости, хлопнула в ладоши:

– Чемпионы! Прошу занять места для первого танца!

Оркестр «Ведуний» замер. Музыканты подняли смычки.

Годрик с трудом вывел Пэнси на середину сверкающего паркета, едва передвигая хромую ногу. Седрик повел Чжоу, Виктор закружил сияющую Гермиону, Роджер Дэвис неуклюже повел Флер.

Гарри вывел в центр Дафну Гринграсс.

Юноша плавно положил правую ладонь на тонкую талию девушки. Ее пальцы в шелковой перчатке легли ему на плечо.

Взгляды их встретились. В глазах Дафны не было холода — лишь глубокое, пьянящее торжество.

– Готов, братец? – шепнула она одними губами.

– Музыку, – тихо ответил Гарри.

Раздался первый аккорд.

Но это был не привычный, чопорный британский вальс.

Нерон Клавдий, стоявшая у края помоста рядом с Тамамо, незаметно для окружающих взмахнула пальцем. Легкий импульс ее имперской праны коснулся зачарованных инструментов оркестра, переписывая партитуру на древний, страстный, стремительный римский мотив — мелодию триумфа и огня.

Музыка взорвалась.

Гарри и Дафна шагнули вперед.

Они не просто танцевали. Они царили на этом паркете.

Движения Гарри были выверены с безупречной воинской точностью, отточенной тренировками Артурии, но исполнены такой плавной, хищной грации, что казалось, будто он парит над полом. Платье Дафны взметалось шлейфом сверкающих ледяных брызг при каждом повороте. Они двигались в унисон — идеальный сплав первородного холода и древней чистокровной гордости.

Остальные пары чемпионов мгновенно померкли.

Годрик неловко споткнулся на третьем такте, наступив Пэнси на подол; девушка раздраженно зашипела, а младший Поттер окончательно сбился с ритма, хромая и краснея под насмешливыми взглядами трибун. Флер и Дэвис двигались красиво, но механически. Крам вел Гермиону уверенно, но тяжело, по-солдатски.

Все взгляды десяти сотен гостей были прикованы лишь к одной паре.

– Невероятно... – прошептал Корнелиус Фадж за главным столом, забыв поднести бокал с огневиски ко рту. – Какая стать... Какая магия движений...

Альбус Дамблдор сидел неподвижно. Его руки лежали на подлокотниках кресла, а пальцы медленно сжимались в кулаки. Он смотрел на танец первенца Поттеров и понимал: этот мальчик ушел навсегда. Между ним и миром, который выстроил Дамблдор, пролегла непреодолимая пропасть из гордости, древней крови и чужих богов.

Музыка нарастала, достигая апогея.

Гарри закружил Дафну в финальном, стремительном пируэте, ее аквамариновый шелк взметнулся облаком, и на последнем, гремящем аккорде юноша плавно опустил партнершу в глубокий, безупречный поклон, зафиксировав ее стан у самого паркета.

Секунда звенящей тишины.

А затем Большой зал взорвался шквалом аплодисментов.

Хлопали все: чопорные французские мадам, суровые дурмстранговцы, преподаватели, студенты Когтеврана, Слизерина и Хаффлпаффа. Даже мадам Максим громко рукоплескала своими огромными ладонями, выкрикивая «Браво!».

Лишь стол Гриффиндора сидел с похоронными лицами, а Годрик Поттер, не выдержав позора, хромая и опираясь на трость, поспешил скрыться в боковом выходе из зала под свист старшекурсников.

***

Полночь. Бал был в самом разгаре.

Гарри стоял на полутемном балконе, выходившем в сторону заснеженного парка. Морозный воздух приятно остужал лицо. В руке юноша держал хрустальный бокал с искрящимся эльфийским вином.

Двери балкона мягко скрипнули.

На террасу вышла Лили Поттер.

Она была одна. Ее парадная изумрудная мантия казалась помятой, глаза опухли от слез, а руки нервно теребили кружевной платок. Она остановилась в нескольких шагах от сына, боясь подойти ближе.

– Гарри... – тихо, сдавленно позвала она.

Юноша не обернулся. Он продолжал смотреть на спящие под снегом кроны Запретного леса.

– Миссис Поттер, – ровно произнес он. – Вы нарушаете протокол. Гостям запрещено беспокоить дипломатических представителей без предварительного согласования.

Лили судорожно всхлипнула, прижав ладонь к губам:

– Пожалуйста... Не говори так со мной. Я умоляю тебя, сынок. Я... я видела твой танец. Ты был так прекрасен. Ты так похож на дедушку Чарлуса... У него была та же походка, тот же гордый взгляд...

– Не смейте произносить имя Чарлуса Поттера, – голос Гарри стал тихим, но в нем