← Назад к обзору

Поттер и две слуги спасения

Пепел забытых клятв

– Не смейте произносить имя Чарлуса Поттера, – голос Гарри стал тихим, но в нем прозвучала такая запредельная стужа, что морозные узоры на каменных перилах балкона мгновенно потемнели, наливаясь черным антрацитовым блеском. – Вы не имеете права даже дышать в сторону памяти человека, чье наследие вы втоптали в грязь ради благословения старого кукловода.

Лили отшатнулась, словно от пощечины. Ее руки, протянутые к сыну, мелко задрожали, а изумрудные глаза наполнились жгучими, бессильными слезами.

– Гарри... я твоя мать... – надломленно прошептала она, и в ее голосе звенело отчаяние загнанного в угол зверя. – Как ты можешь быть настолько жестоким? Мы любили тебя! Мы просто... мы были вынуждены! Шла война, Волдеморт мог вернуться в любой миг, а пророчество указывало на Годрика! Директор объяснил нам, что все внимание Тьмы должно быть приковано к нему, иначе... иначе ты бы не выжил! Мы прятали тебя в тени ради твоего же блага!

Гарри медленно повернулся к ней. Хрустальный бокал в его руке не дрожал, вино отражало тусклый свет факелов, мерцающих за зачарованным стеклом бального зала.

– Вы прятали меня? – юноша едва заметно усмехнулся, и эта кривая, лишенная малейшего тепла усмешка ранила больнее любого проклятия. – Вы оставили тринадцатимесячного младенца на попечение домовых эльфов в пустом, разоренном доме. Вы забывали спуститься в мою комнату на Рождество, потому что в Лондоне проходили парады в честь вашего «Золотого Мальчика». Вы заставили меня носить обноски моего младшего брата, пока Джеймс заказывал для него лучшие детские метлы из полированного палисандра.

– Это неправда! – вскрикнула Лили, прижимая ладонь к груди. – Мы покупали тебе вещи! Мы...

– Вы даже не знали, какого цвета мои глаза, пока я не сел за стол Когтеврана, – отрезал Гарри. – Вы понятия не имели, что в шесть лет мои магические каналы едва не разорвало от энтропии, когда пробудилась кровь Баэля. Знаете, кто держал меня за руку, когда я кричал от боли, сгорая изнутри? Не вы, миссис Поттер. И не великий герой Джеймс. Это был призрак дедушки Чарлуса, спустившийся со своего полотна, да старая эльфийка Тинки, поившая меня отваром лаванды.

Лили покачнулась, ее лицо стало белее снега, лежавшего на карнизах.

– Гарри... пожалуйста...

– А потом был Кубок, – продолжил он размеренно, делая шаг к ней. Его аура, насыщенная тяжелой, вековой мощью сапфира Бартоломей, обрушилась на женщину мягким, но неотвратимым давлением ледника. – Вы не спросили, как я себя чувствую. Вы не попытались защитить меня. Ваш муж привел свидетелей и разорвал родовые узы прямо в холле замка. Он кричал, что я — завистливая тварь, пытающаяся украсть славу его драгоценного наследника. И вы стояли рядом. Вы молчали. Ваше молчание, Лили, прозвучало громче любого смертного приговора.

– Мы хотели образумить тебя! – раздался от дверей балкона хриплый, злой голос.

Джеймс Поттер стоял в дверном проеме. Его парадный фрак был расстегнут, галстук сбит набок, а в руке мужчина сжимал недопитый стакан огневиски. Глаза старшего Поттера налились нездоровой краснотой. Следом за ним, нервно оглядываясь, показался Сириус Блэк — лощеный красавец выглядел непривычно осунувшимся, его аристократическая спесь дала заметную трещину.

– Мы хотели, чтобы ты пришел в себя! – Джеймс шагнул на балкон, не обращая внимания на леденящий сквозняк. – Ты всегда был скрытным, нелюдимым волчонком! Вечно сидел со своими темными книгами, смотрел волком на брата! Мы дали тебе шанс покаяться, а ты что сделал?! Сбежал к этим континентальным выскочкам, опозорил нас перед всей Европой, выставил собственного брата посмешищем!

– Джеймс, замолчи... – прошептала Лили, хватая мужа за рукав, но тот грубо стряхнул ее пальцы.

– Нет, Лили, хватит с него миндальничать! Он возомнил себя чертовым лордом?! Думаешь, напялил на палец побрякушку и стал чистокровным принцем, щенок?! Ты носишь мою кровь! Мою плоть! Ты — Поттер, и пока я жив...

Воздух на балконе сжался с сухим, хрустальным щелчком.

Джеймс осекся. Стакан в его руке мгновенно покрылся сетью черных трещин, напиток внутри замерз до состояния абсолютного камня, а затем хрусталь взорвался мелкой ледяной пылью, оцарапав мужчине пальцы.

– Еще одно слово в таком тоне, аврор, – раздался из тени колонны бархатный, мурлыкающий голос, от которого у Сириуса Блэка волосы на затылке встали дыбом, – и я отрежу твои уши, замариную их в уксусе и скормлю дворовым псам на глазах у твоих драгоценных чиновников. Микон!

Из морозной мглы, ступая бесшумно, точно дуновение ночного бриза, выступила Тамамо-но-Маэ. Ее двенадцатислойное церемониальное кимоно шуршало золотым шелком, а в узких, подведенных кармином янтарных глазах плясали отблески первородного солнечного гнева. Девять призрачных лисьих хвостов из лазурного огня взметнулись за ее спиной, на мгновение заслонив звезды.

С другой стороны мягко щелкнули каблуки. Нерон Клавдий, опираясь ладонью на резную балюстраду, одарила вошедших мужчин взглядом, полным такого беспредельного презрения, словно перед ней стояли рабы, сбежавшие из выгребных ям Субуры.

– Уму, – протянула римская императрица, поглаживая золотую рукоять Аэстус Эстус. – Какое убогое зрелище. Пьяный плебей лает на луну, возомнив себя патрицием. Скажи мне, варвар, в каких нечистотах тебя воспитывали, раз ты смеешь поднимать голос на того, кто одним движением пальца стер в прах вашего величайшего зверя? Твой род — ничто. Твоя слава — мыльный пузырь, надутый старым евнухом в мантии со звездами.

– Нерон. Тамамо, – спокойно произнес Гарри, не повышая голоса. – Довольно. Они не стоят вашей праны.

Слуги мгновенно замерли, послушно склонив головы перед своим Мастером. Эта безоговорочная, абсолютная покорность древних легендарных созданий перед четырнадцатилетним подростком ударила по самолюбию Джеймса сильнее, чем если бы его ударили Круциатусом.

Сириус Блэк сделал шаг вперед, поднимая раскрытые ладони в примирительном жесте. Его взгляд метался между Нерон, чья жажда крови буквально висела в воздухе, и Гарри.

– Гарри... послушай меня, щенок... то есть, Гарри, – Сириус сглотнул, чувствуя, как невидимая удавка сжимает горло. – Я знаю, я повел себя как последний идиот. Я разорвал связь крестного... я был зол. Джеймс был моим лучшим другом, Годрик казался таким беззащитным... Но Дорея... твоя бабушка была моей двоюродной теткой! В тебе течет кровь Блэков! Наш девиз — *Toujours Pur*, мы всегда держимся вместе! Давай забудем эту вражду. Вернись. Род Блэков признает тебя, я сделаю тебя своим наследником наравне с Годриком!

Гарри медленно перевел взгляд на крестного.

В глазах юноши не было даже гнева. Лишь бесконечная, ледяная ирония.

– Наравне? – переспросил Гарри. – Вы предлагаете мне объедки с барского стола, Сириус? Вы предали меня в тот самый миг, когда ваше запятнанное имя могло стать для меня защитой. Вы швырнули ритуальное отречение мне в лицо прямо в Большом зале, упиваясь собственной «справедливостью». А теперь, когда увидели за моей спиной армию Часовой Башни, решили вспомнить о благородстве Дома Блэк?

Гарри подошел к Блэку вплотную. Сириус был выше его на добрых полфута, но под этим взглядом взрослый волшебник, прошедший через Азкабан, невольно втянул голову в плечи.

– Бабушка Дорея предупреждала меня о вас, – негромко произнес Гарри. – Она говорила, что Сириус Блэк отрекся от своего величия ради того, чтобы стать цепным псом гриффиндорского балагана. Она была права. Вы предали свой род задолго до того, как предали меня. И мне не нужно ваше наследство. Дом Бартоломей владеет землями, о которых ваш вырождающийся род не смел даже мечтать.

– Гаррисон... – вновь подала голос Лили, ее пальцы судорожно сжались на перилах. – Что с нами стало? Мы же были семьей... Неужели ничего нельзя вернуть?

Юноша повернулся к ней в последний раз.

– Вы хотите знать правду, миссис Поттер? – его голос прозвучал подобно погребальному колоколу. – Хотите знать, почему ваш великий директор так отчаянно держится за Годрика?

Лили замерла, боясь вздохнуть. Джеймс нахмурился, сжимая кулаки:

– О чем ты плетешь, мальчишка?!

– Той ночью, тридцать первого октября, – слова Гарри падали тяжело, словно свинцовые капли, – Волан-де-Морта уничтожил не Годрик. Мой брат был без сознания, он захлебывался слезами в колыбели. Это я активировал первородный лед Баэля. Это моя сила разорвала тело Реддла на куски.

– Ложь! – выкрикнул Джеймс. – Дамблдор исследовал комнату! Он нашел следы древней магии отражения!

– Дамблдор нашел то, что хотел найти, – холодно усмехнулся Гарри. – Взрыв моего льда расколол деревянные стропила. Один из острых щепок оцарапал лоб Годрика, оставив отметину в форме латинской буквы «V». Но это была не просто царапина. Осколок разорванной души Волан-де-Морта — мерзкий, паразитический ошметок его бессмертия — не нашел другого пристанища и впился в эту рану.

Лили пошатнулась, прижав руки к губам. Глаза женщины расширились в неописуемом, утробном ужасе.

– Т-темный Лорд... в Годрике?.. – прошептала она, и ноги ее подкосились. Сириус едва успел подхватить ее под локоть.

– Да, – безжалостно подтвердил Гарри. – Ваш «Мальчик, Который Выжил» — не герой. Он — ходячий сосуд для души чудовища. И Дамблдор знает это с первой секунды. Он растил Годрика как свинью на убой. Он ждет дня, когда Реддл вернется во плоти, чтобы принести вашего младшего сына в жертву ради «Всеобщего блага». Вы отдали чудовищу своего истинного первенца, воздвигли алтарь лжи над проклятым ребенком и тринадцать лет купались в лучах фальшивой славы.

– Нет... нет, Альбус бы не стал... он поклялся защищать нас! – закричал Джеймс, но в его крике больше не было уверенности. Лишь слепая, паническая истерика человека, чей хрупкий мирок рассыпался в прах под ударами гранитной реальности.

– Живите с этой правдой, Поттеры, – Гарри развернулся к дверям, его тяжелый синий плащ взметнулся морозным вихрем. – Берегите своего идола. Потому что когда он сломается окончательно, спасать вас будет некому.

Юноша шагнул в тепло бального зала. Нерон Клавдий, победно оскалившись, последовала за ним, а Тамамо-но-Маэ задержалась на пороге лишь на секунду, чтобы бросить на застывшую чету Поттеров взгляд, в котором читался неприкрытый смертный приговор:

– Истинно сказано: слепцы сами копают себе могилы, украшая их фальшивым золотом. Счастливого Рождества, господа волшебники.

Двери балкона захлопнулись с сухим, окончательным стуком.

***

Январь пролетел в напряженных, изнуряющих трудах.

Северная башня замка окончательно обособилась от остального Хогвартса. Ни один студент, ни один профессор, за исключением Флитвика, не смел даже приближаться к зачарованным коридорам. Полугоблин, искренне любивший своего бывшего студента, пару раз поднимался наверх, принося редкие трактаты по древней кельтской магии чар, и подолгу беседовал с Вейвером за чашкой чая, поражаясь масштабу и глубине мышления Лорда Часовой Башни.

В главной лаборатории башни царила строгая, выверенная тишина.

В центре зала, над массивным гранитным столом, парило раскрытое золотое яйцо. Его леденящий душу, визгливый крик больше не звучал — Тамамо-но-Маэ наложила на внутреннюю сердцевину артефакта сложное синтоистское плетение, заставившее звуковые волны преломляться в осмысленный, чистый голос.

В воздухе плавно плыли слова древней песни водяного народа:

*«Ищи нас там, где слышен звон,* *Где скрыт от солнца вечный сон...* *У нас лишь час, чтоб ты нашел* *То, что украдено, ушел...»*

– Час под водой, – Рин Тосака задумчиво постукивала пальцем по деревянной столешнице, разглядывая парящие рунические формулы. – В феврале. Температура на дне этого проклятого озера колеблется около двух градусов по Цельсию. Обычный человек без магии потеряет сознание от переохлаждения через пять минут.

– Волшебники используют головные пузыри или жаброросли, – Дафна Гринграсс сидела в кресле, изящно листая министерский справочник по водным тварям. Ее лицо было спокойно, но пальцы крепко сжимали край кожаного переплета. – Седрик Диггори тренирует чары головного пузыря на седьмом этаже. Крам, судя по слухам из Дурмстранга, пытается освоить неполную анимагическую трансформацию в акулу. А Годрик...

Дафна презрительно фыркнула:

– Джеймс Поттер выкупил в Лютном переулке редчайшие тибетские жаброросли высшей очистки. Заплатил за них половину своего аврорского фонда. Они сделают все, чтобы их идол не опозорился снова.

– Жалкие фокусы, – лениво протянула Аоко Аодзаки, полулежа на широком диване и подбрасывая в воздух яблоко. – Возиться с плавниками и пузырями воздуха? Парень держит в руках силу, способную заморозить магму. Зачем подстраиваться под воду, если можно заставить воду подчиниться?

– Мадемуазель Аодзаки права, – поддержала ее Артурия Пендрагон. Король Рыцарей стояла у макета Черного озера, внимательно изучая глубинные рельефы. – В бою воин не приспосабливается к стихии врага, если обладает мощью изменить поле битвы в свою пользу. Однако правила турнира требуют найти «то, что украдено». Дамблдор заберет кого-то, кто дорог чемпионам.

В комнате повисла тяжелая, гулкая пауза.

Широ Эмия оторвался от полировки зачарованного кинжала, его золотисто-карие глаза стали предельно серьезными:

– Кого они могут забрать у Гарри?

Все взгляды невольно обратились на Дафну.

Слизеринка даже бровью не повела. Ее спина оставалась безупречно прямой, а на бледных губах появилась легкая, горделивая улыбка:

– Они не посмеют. Мой отец предупредил совет попечителей и лично Дамблдора: любая попытка прикоснуться к наследнице Дома Гринграсс без официального письменного согласия будет расценена как кровное оскорбление. Род Гринграсс выйдет из нейтралитета и поддержит любую резолюцию Часовой Башни.

– Кроме того, за пределами школы Дамблдор не имеет власти над Асторией, – добавил Гарри, не отрывая взгляда от золотого яйца. – Моя названная сестра в безопасности в родовом мэноре под охраной ритуалов Тамамо. Друзей в этой школе у меня нет. Моих бывших родителей я не стану спасать, даже если они будут тонуть у меня на глазах.

– Уму! – воскликнула Нерон Клавдий, гордо выпрямляясь. – Этот старый безумец сядет в лужу! У него нет заложника! Что он положит на дно для моего Претора? Свою пыльную бороду?!

– Нет, – тихо, с ноткой опасного предвкушения произнес Лорд Эль-Меллой II.

Вейвер выпустил густое облако дыма, глядя в окно на заснеженные башни замка:

– Дамблдор — старый лис. Он понимает, что затронуть живого человека из окружения Гаррисона значит подписать себе смертный приговор. Поэтому он использует другой рычаг. Символический. Вещь, чья потеря станет ударом по гордости Дома. Или... артефакт, принадлежавший тем, кого Гаррисон действительно почитал.

Гарри медленно поднял голову. В его серо-зеленых глазах шевельнулся морозный огонь:

– Меч Чарлуса Поттера.

Дафна ахнула, прижав ладонь к губам:

– Фамильный клинок из гоблинского серебра... Он хранился в главном сейфе, но Джеймс забрал его после смерти деда!

– Именно, – холодно кивнул Гарри. – Реликвия моего деда, зачарованная Дореей Блэк. Меч, которым Чарлус едва не снес голову Реддлу в ту ночь. Дамблдор думает, что если заставит меня нырять за клинком предка, это докажет мою привязанность к прошлому Поттеров.

– Какое святотатство! – зашипела Тамамо-но-Маэ, ее лисьи ушки прижались к волосам, а когти удлинились, царапая шелк рукава. – Бросить фамильное оружие великого воина на съедение грязным озерным жабам?! Хозяин, позвольте мне испарить это болото до самого дна! Я сожгу воду солнечным зеркалом, и их хваленые русалки превратятся в вяленую закуску!

– Никакого пара, Кастер, – спокойно остановил ее Гарри, поднимаясь из-за стола.

Юноша подошел к стрельчатому окну, глядя на скованное льдом Черное озеро. Сапфир Бартоломей на его пальце полыхнул глубоким, бездонным светом, отвечая на биение первородной энтропии в его Магических Цепях.

– Они думают, что вода — это их территория. Они думают, что холод зимы защитит их от моего гнева. Но они забыли, что вода — это лишь незавершенная форма льда.

Гарри сжал кулак. Стекло в окне тихо зазвенело, покрываясь паутиной черного инея:

– Мы не будем нырять. Мы не будем прятаться за рыбьей чешуей. Мы придем за тем, что принадлежит мне по праву, как подобает истинным владыкам.

***

Двадцать четвертое февраля. Черное озеро.

Утро выдалось ясным, но свирепым. Пронизывающий северный ветер гнал по небу рваные свинцовые облака. На водной глади озера, скованной местами полупрозрачным льдом, волшебники воздвигли циклопические трибуны на деревянных сваях, уходивших глубоко в ил.

Тысячи зрителей кутались в тяжелые шерстяные мантии и согревающие амулеты. В министерской ложе царило нервное оживление: Корнелиус Фадж непрестанно протирал запотевшие очки, Людо Бэгмен проверял зачарованный мегафон, а судьи занимали свои места за золоченым столом.

Альбус Дамблдор сидел в центре, опираясь на резной посох. Его лицо было бледным, но спокойным. Рядом с ним, за отдельным барьером дипломатической неприкосновенности, расположилась делегация Часовой Башни: Вейвер Вельвет с неизменной сигарой, Рин Тосака в безупречном пальто винного цвета и Широ Эмия, держащий руки в карманах.

На помосте для чемпионов собрались участники.

Седрик Диггори стоял в плотном гидрокостюме, разминая плечи и держа палочку наготове.

Виктор Крам, обнаженный по пояс, демонстрировал мускулистый торс, покрытый сложными согревающими рунами Дурмстранга; его челюсть была напряжена, взгляд устремлен в темную бездну воды.

Флер Делакур нервно поправляла серебристый купальный наряд, ее зубы мелко стучали от холода, несмотря на наложенные чары.

Годрик Поттер стоял в сопровождении Джеймса.

Младший Поттер выглядел лучше, чем на Рождество: целебные зелья Мунго сделали свое дело, рука срослась, хотя легкая хромота все еще оставалась. На парне был надет новейший утепленный костюм из кожи шведского тупорылого дракона, а в руке он судорожно сжимал влажный, слизистый комок тибетских жабророслей. Джеймс непрестанно шептал ему на ухо наставления, бросая полные ненависти взгляды в сторону конца помоста.

Там стоял Гаррисон Поттер-Бартоломей.

Юноша даже не сменил свой парадный кобальтово-синий сюртук. На его плечах лежал тяжелый шелковый плащ с горностаевой опушкой, на ногах блестели начищенные кожаные ботинки для верховой езды. Он стоял со скрещенными на груди руками, не обращая внимания на ледяной шквал, трепавший его темные волосы.

По правую руку от него, в материальной форме, замерла Нерон Клавдий. Римлянка накинула поверх своего откровенного алого платья тяжелую пурпурную тогу с золотым орлом, ее пальцы покоились на эфесе Аэстус Эстус. Слева стояла Тамамо-но-Маэ — ее кимоно развевалось на ветру, девять хвостов были укрыты шелком, а в пальцах она крутила сверкающее бронзовое зеркало.

– Он что, даже раздеваться не собирается?! – раздался возмущенный шепот в рядах гриффиндорцев.

– Сумасшедший выродок... – прошипел Рон Уизли. – Он утонет в этом пальто на первой же минуте!

– Тишина! – рявкнул в мегафон Людо Бэгмен, поднимаясь со своего места. – Внимание, зрители и судьи! Настало время Второго испытания! Ровно в полночь у каждого из пяти чемпионов было похищено самое ценное сокровище! Они спрятаны на дне Черного озера, в деревне русалок и тритонов! У чемпионов есть ровно один час, чтобы найти свое сокровище и вернуться на помост!

Бэгмен поднял палочку к горлу:

– По моему свистку! Три... два... один... ВПЕРЕД!

Оглушительный свист разорвал морозный воздух.

Седрик Диггори мгновенно приставил палочку к носу, выкрикнув формулу чар головного пузыря. Вокруг его головы возник огромный стеклянный шар с чистым воздухом, и хаффлпаффец ласточкой нырнул в свинцовые воды озера.

Виктор Крам глухо зарычал, накладывая на себя заклинание неполной трансфигурации. Его голова и плечи раздались вширь, покрываясь серой хрящевой кожей, пасть превратилась в оскаленную акулью морду с рядами треугольных зубов. Сплеснув мощными руками, болгарин ушел на глубину.

Флер Делакур изящно скользнула в воду, окружив себя сияющим пузырем серебряного света.

Годрик Поттер, зажмурившись, запихнул в рот тибетские жаброросли. Несколько секунд парень давился склизкой массой, его лицо посинело, а затем по бокам шеи с мокрым хлюпаньем раскрылись жаберные щели, а пальцы рук соединились кожистыми перепонками. Издав булькающий вопль, младший Поттер рыбкой прыгнул в воду, взмахнув ластами под аплодисменты гриффиндорцев.

Все четыре чемпиона скрылись в темной пучине озера.

Гаррисон не сдвинулся с места.

Он даже не опустил руки. Его серо-зеленые глаза холодно сканировали темную, покрытую рябью поверхность воды, уходящую к далеким скалистым берегам.

– Чего он ждет?! – закричал кто-то на трибунах.

– Он испугался! Бартоломей струсил! – радостно взвизгнул Сириус Блэк из ложи почетных гостей.

– Мистер Поттер-Бартоломей! – взволнованно прокричал Бэгмен в мегафон. – Время идет! Вы потеряли уже две минуты! Если вы не войдете в воду...

– Претор, – раздался звонкий, насмешливый голос Нерон Клавдий. Императрица шагнула к самому краю деревянного помоста, смерив трибуны надменным взглядом. – Варвары ждут плескания в грязи. Они не способны понять, что истинный Цезарь не плывет по течению. Он повелевает стихиями!

– Кастер, – негромко произнес Гарри.

– К вашим услугам, мой сияющий господин! – Тамамо-но-Маэ грациозно взмахнула длинным рукавом.

Ее бронзовое зеркало взмыло в воздух на высоту тридцати футов, вспыхнув ослепительным лазурным пламенем. Девять призрачных хвостов лисицы распахнулись веером, затмевая бледное зимнее солнце:

– *Силой Небесной Лисицы, повелительницы восьми стихий! Воды великого предела, склонитесь перед чистотой Изначального Света!*

Лазурный луч из зеркала ударил точно в центр Черного озера.

Вода забурлила. Но это не было кипение от жара. Поверхность озера затянуло густым, тяжелым белым туманом, пахнущим озоном и первозданным льдом. В глубине раздались глухие, панические крики водяных чертей-гриндилоу и испуганный рев озерного гигантского кальмара, бросившегося в самые глубокие донные впадины.

Гарри сделал один шаг вперед.

Его начищенный ботинок опустился на край деревянного помоста. А затем — шагнул в пустоту.

На трибунах раздался дружный женский визг: зрители ожидали, что юноша камнем пойдет ко дну в своем тяжелом плаще.

Но всплеска не было.

В тот миг, когда подошва Гарри коснулась темной воды, в воздухе раздался звук, похожий на раскат грома, скрещенный со звоном разбивающегося хрустального колокола.

Магические Цепи внутри тела юноши вспыхнули серебряным огнем. Сапфир Бартоломей на его пальце полыхнул черным, мертвенным светом абсолютной Энтропии. Сила Баэля — первородный холод, останавливающий движение атомов — вырвалась наружу всесокрушающим валом.

*ХР-Р-Р-РАК!*

Черное озеро замерло.

Это не было постепенное замерзание. Это был взрыв абсолютного нуля.

Волна черного, матового, неестественно плотного льда толщиной в двадцать футов со скоростью пушечного ядра метнулась от помоста во все стороны. Вода не просто кристаллизовалась — она превратилась в монолитный, идеально гладкий проспект из антрацитового обсидианового льда, перечеркнувший зеркало озера от берега до берега за три секунды.

Деревянные сваи трибун застонали и жалобно затрещали, когда чудовищное ледяное поле намертво зажало их в тиски. Вода подо льдом оказалась спрессована с такой плотностью, что само течение озера остановилось.

Гарри стоял на поверхности воды, превращенной в ледяную магистраль. Его ботинки даже не промокли.

– Что... ЧТО ОН НАДЕЛАЛ?! – завопил Корнелиус Фадж, роняя свой котелок прямо на колени Дамблдора. – Он заморозил все озеро! Там же остальные чемпионы! Там русалки!

Дамблдор вскочил на ноги, выхватив Бузинную палочку:

– Гарри, остановись! Это безумие! Ты погубишь людей подо льдом!

Гарри даже не обернулся на старческий крик.

– Нерон. Проложи нам дорогу к цели, – спокойно приказал он.

– С превеликим удовольствием, мой Претор! – Нерон с победным хохотом сорвала с плеч пурпурную тогу, оставшись в своем сияющем боевом облачении.

Аэстус Эстус вылетел из ножен, охваченный бушующим вихрем багряного имперского огня. Римлянка взмыла в воздух на волне чистой праны и с чудовищной силой вонзила пылающий волнообразный клинок прямо в центр замерзшего озера перед Гарри:

– *Гладиаторы Рима! Узрите путь к величию! Рассекись, бездна!*

Удар меча Героической Души ра