Поттер и Фея Солнца
Переговоры, жасминовый чай и калибр сорок пять
Шелковистое касание тонких девичьих пальцев обожгло тыльную сторону ладони Гарри внезапным теплом. Стелла проскользнула мимо, обдав его ароматом цветов апельсина, теплого меда и искрящегося летнего полудня. В ее взгляде, брошенном из-под пушистых золотистых ресниц, смешались королевское лукавство, затаенная тревога и обещание: «Мы еще не закончили этот разговор, стрелок».
Гарри лишь едва заметно усмехнулся краешком губ, проводив взглядом ее длинные ноги и покачивающиеся пшеничные локоны, пока пестрая процессия во главе с непреклонной Гризельдой не скрылась за массивными створками главного входа.
Двор опустел. Остались только двое: пожилая директриса в мерцающем сапфировом платье и шестнадцатилетний беглец из дождливой Британии с двумя зачарованными стволами под мышками и тяжелыми армейскими чемоданами у ног.
– Ну что ж, мистер Эванс, – негромко произнесла Фарагонда, и в ее мягком, глубоком голосе не было и следа менторской строгости. – Полагаю, стоять посреди клумбы с гладиолусами не пристало ни почтенной хозяйке школы, ни ее... столь экспрессивно вооруженному гостю. Не окажете ли мне честь подняться в мой кабинет? Там нас ждет отличный вид на озеро Роккалуче и, смею надеяться, беседа без лишних ушей.
– Если на пути к вашему кабинету нет мин-растяжек и инспектора Гризельды с протоколом о нарушении границ, то я исключительно за, мадам, – Гарри легко, одним плавным движением подхватил тяжеленные баулы, словно те были набиты лебяжьим пухом, и шутливо склонил голову. – Дамы вперед.
Фарагонда тихо рассмеялась — звук этот напоминал звон хрустальных колокольчиков на весеннем ветру. Она развернулась и легкой, почти невесомой походкой направилась к широкой мраморной лестнице.
Кабинет директрисы Алфеи разительно отличался от круглой, захламленной серебряными приборами и портретами почивших маразматиков башни Альбуса Дамблдора. Здесь не было давящего полумрака, пыльных фолиантов и вечно жужжащих шпионских артефактов.
Огромное полукруглое помещение купалось в лучах заходящего солнца, проникавших сквозь витражные стрельчатые окна от пола до потолка. Вдоль стен из светлого ясеня тянулись аккуратные стеллажи с книгами в кожаных и шелковых переплетах. В центре парил причудливый стеклянный глобус, внутри которого медленно вращались светящиеся созвездия Магикса, а у окна стоял изящный письменный стол, лишенный каких-либо признаков канцелярского завала.
Гарри не стал ждать приглашения. Он опустил чемоданы на пол у входа, прислонил армейский баул к резной колонне и мгновенно, на чистых рефлексах ликвидатора, оценил геометрию пространства: три потенциальные точки входа, мертвая зона за книжным шкафом, два окна пригодны для аварийного спуска на тросе.
– Вы профессионал, юноша, – заметила Фарагонда, плавно опускаясь в высокое бархатное кресло и жестом предлагая ему сесть напротив. – Вы сканируете комнату так, словно ожидаете засады ударного отряда паладинов.
– Профессиональная деформация, мадам, – Гарри уселся в кресло, но расслабляться не спешил: спина оставалась прямой, а руки покоились на коленях в идеальной позиции для мгновенного рывка к наплечным кобурам. – В местах, откуда я прибыл, излишняя доверчивость к пожилым благообразным волшебникам обычно заканчивается тем, что тебя используют как разменную монету во имя «высшего блага».
Фарагонда сняла круглые очки, устало потерла переносицу и внимательно посмотрела на него. Ее глаза, ясные и древние, словно горные озера, видели куда глубже, чем позволяла обычная человеческая оптика.
– Земля, – медленно произнесла она. – Измерение, лишенное свободного магического эфира. Мир, который наши хроники называют колыбелью тишины. Мы давно не поддерживаем с ним прямых контактов, мистер Эванс. И тем не менее... вы здесь. И вы определенно не обычный смертный.
– Зависит от того, что вы вкладываете в понятие «обычный», – Гарри криво усмехнулся, запустив пальцы в непослушную черную шевелюру. – Я умею готовить пасту карбонара, знаю, как перебрать трансмиссию у старого пикапа, и искренне верю, что выстрел в упор решает большинство философских споров куда эффективнее, чем три раунда дебатов.
– Остроумно, – фея чуть заметно улыбнулась, но взгляд ее оставался серьезным. – Однако меня куда больше интересует та бездна абсолютного холода, которую вы потревожили во дворе школы, чтобы напугать бедную Гризельду. И тот факт, что ваша спутница... юная Блум... не имеет ни малейшего отношения к правящему дому Каллисто.
Гарри даже глазом не моргнул. Он ожидал этого.
– Гризельду сложно назвать «бедной», мадам. У нее хватка бультерьера и аура коменданта штрафного изолятора. А что касается Блум... Варанда де Каллисто сейчас наверняка примеряет очередную диадему на своей благополучной планете, совершенно не подозревая, что ее имя спасло жизнь земной сироте.
– Расскажите мне, – Фарагонда взмахнула тонкой рукой.
На низком столике между ними сам собой возник фарфоровый сервиз: пузатый чайник, чашки из тончайшего костяного фарфора и вазочка с печеньем. Но чайник оставался холодным.
Гарри тяжело вздохнул, закатил глаза и поднялся на ноги.
– Магия — великая вещь, директриса, но ваш автозаварочный контур безнадежно отстал от жизни. Если вы попытаетесь прогреть этот жасмин спонтанным огненным импульсом, лист просто сгорит, оставив горечь на языке.
Не обращая внимания на изумленно приподнятую бровь великой феи, Гарри подошел к столику, достал из кармана пальто небольшой серебряный футляр, извлек оттуда сухие листья чая высшего сорта — собственного сбора из оранжереи Питерсов — и уверенным, выверенным движением опустил их в фарфор.
На кончиках его пальцев не было волшебных искр. Он просто коснулся боков чайника, активируя тончайшую температурную трансмутацию. Вода зашипела, прогреваясь ровно до восьмидесяти пяти градусов по Цельсию. По комнате поплыл густой, терпкий аромат жасмина, полевых трав и горного воздуха.
– Держите, – Гарри наполнил чашку Фарагонды, вернулся в кресло и налил себе. – Так вот, о Блум. Она не принцесса. Она простая девчонка из Гардении, приемная дочь пожарного и цветочницы. До сегодняшнего утра она считала, что самое страшное в жизни — это контрольная по геометрии.
Фарагонда сделала крошечный глоток и на секунду прикрыла глаза от искреннего гастрономического удовольствия.
– Восхитительно, мистер Эванс. У вас редкое чувство гармонии материи... Но продолжайте.
– На нее напали, – голос Гарри утратил насмешливые нотки, став сухим и жестким. – Огр по имени Кнут и стая тварей из нижних планов. Стелла ввязалась в драку, пытаясь защитить свой артефакт, но если бы не вмешательство Блум... вернее, если бы не пламя, которое едва не испепелило половину городского парка, принцессу Солярии увезли бы в мешке. Огр вернулся за Блум к ее дому. С пятиметровым горным троллем.
– И где же сейчас этот тролль? – тихо спросила директриса.
– Превратился в ледяной щебень на проезжей части, – пожал плечами Гарри. – Я немного перестарался с заморозкой и кинетическим импульсом. Дядя Клаус и тетя Ванесса отдали мне девчонку под честное слово. Я обещал вернуть ее живой, обученной и способной постоять за себя. В вашем мире у нее есть шанс. На Земле ее сожгут вместе с родителями при следующей атаке.
Фарагонда молчала долго. Она смотрела на парня сквозь поднимающийся над чашкой пар, и в ее глазах отражались тени воспоминаний о великих войнах прошлого.
– Сила Дракона, – наконец произнесла она почти шепотом. – Первичное пламя творения. Мы считали, что оно утеряно навсегда вместе с падением Спаркса шестнадцать лет назад. Если это правда... если эта искра действительно живет в земной девочке, то охота за ней только началась. Трикс — лишь пешки в руках куда более древней и темной воли.
– Вот поэтому я здесь, – отрезал Гарри. – Мне плевать на ваши древние войны, мадам Фарагонда. Мне плевать на Великого Дракона, судьбы вселенной и баланс магических сил. Но Блум стала мне сестрой. А тех, кого я считаю своей семьей, я защищаю до последнего патрона.
– А Стелла? – вдруг с лукавой проницательностью спросила директриса. – Наследная принцесса Солярии тоже входит в категорию тех, ради кого вы готовы опустошить свои магазины?
Гарри впервые за весь разговор слегка смутился, но тут же спрятал это за фирменной наглой ухмылкой:
– Ну... у ее высочества потрясающие ноги, несносный характер и абсолютное отсутствие чувства самосохранения в бою. Оставлять такую взрывоопасную блондинку без присмотра — преступление против эстетики.
– Вы наглец, мистер Эванс, – Фарагонда покачала головой, но в уголках ее губ играла теплая улыбка. – И при этом вы чертовски опасны. Гризельда права в одном: Алфея — школа для благородных девиц. Мы обучаем фей. Присутствие юноши в спальном корпусе вызовет бунт среди преподавателей и колоссальный скандал на межпланетном уровне. Отец Стеллы, король Радиус, при всей своей эксцентричности, очень щепетилен в вопросах чести своей дочери.
– И каков ваш вердикт? – Гарри прищурился. – Выставите меня за ворота? Предупреждаю сразу: если я уйду, я сниму угол в ближайшем мотеле Магикса и буду дежурить у ваших стен с винтовкой наперевес. Для вашей службы безопасности это будет куда большим кошмаром.
– Не сомневаюсь, – рассмеялась фея. – Нет, мистер Эванс. Выставлять за дверь человека, способного в одиночку уничтожить горного тролля и сварить идеальный чай, было бы верхом расточительства. К тому же Блум понадобится якорь. Девочке из немагического мира будет невероятно тяжело адаптироваться к реалиям нашего общества.
Она поднялась из кресла, подошла к парящему глобусу и коснулась одного из кристаллов:
– В восточном крыле замка, над старыми мастерскими артефакторики, есть пустующая часовая башня. Там давно никто не живет, кроме летучих мышей и старых часовых механизмов. Место изолированное, имеет отдельный выход в парк и собственный балкон. Вы займете ее.
– В качестве кого? – уточнил Гарри. – Нелегального квартиранта?
– В качестве приглашенного специалиста по прикладной артефакторике и материальной защите, – официально провозгласила Фарагонда. – Мастер на все руки, если вам так угодно. Вы будете помогать нашему завхозу с ремонтом зачарованных систем, чинить барьеры, если возникнет необходимость... и приглядывать за девочками. Негласно. Официально вы подчиняетесь только мне.
– А оружие? – Гарри постучал пальцем по груди, где под тканью пальто угадывались очертания «Беретт».
– В стенах школы — никакого открытого ношения, – мягко, но непреклонно заявила директриса. – Наши студентки пугливы. Но я не стану отбирать у вас ваши клыки, волчонок. Только пообещайте мне, что не станете стрелять в профессора Палладиума, если он покажется вам слишком мягкотелым.
– Обещать не могу, но постараюсь ограничиться подзатыльниками, – фыркнул Гарри, поднимаясь на ноги. – По рукам, госпожа директор. Где ключи от моей новой берлоги?
***
Часовая башня восточного крыла оказалась великолепным местом для человека с привычками наемника и складом ума инженера-артефактора.
Помещение было просторным, с высокими сводчатыми потолками из грубого серого камня, сквозь которые проходили огромные бронзовые шестерни главного школьного хронометра. Механизм давно стоял — очевидно, местным магам было лень возиться с маятниками, и они просто подвесили на стрелки левитационные чары.
Повсюду царил вековой слой пыли, паутина свисала с балок причудливыми гирляндами, а из мебели имелись лишь массивный дубовый верстак у стены, покосившийся шкаф да полуразвалившаяся кровать под балдахином. Зато широкий балкон открывал потрясающий круговой обзор на тренировочные площадки, внутренний двор и темную кромку леса, за которым угадывались огни города Магикс.
– Ну что ж, свинарник знатный, – констатировал Гарри, скидывая пальто прямо на верстак. – Но потенциал имеется.
Следующие три часа превратились в демонстрацию того, что происходит, когда за уборку берется человек с маниакальным синдромом бытовой идеальности Арчера Эмии.
Гарри закатал рукава рубашки, обнажив мускулистые предплечья, исполосованные тонкими бледными шрамами от осколков и темных проклятий. Палочка, извлеченная из потайного чехла на предплечье, в его руках не чертила пафосных кругов. Он двигался четко, сухо, как хирург:
– *Тергео. Экскуро. Репаро.*
Вихри теплого воздуха сорвали паутину, закрутив ее в плотные серые шарики и выбросив в камин. Пыль с шелестом исчезла с каменных плит пола.
Подойдя к бронзовым шестерням часов, Гарри нахмурился. Достав из сумки масленку с очищенным веретенным маслом и набор отверток, он лично, без всякой магии, залез на стремянку. Подкрутил ослабшие гайки, зачистил наждачным бруском контактные поверхности, отрегулировал анкерный спуск и капнул смазки в подшипники.
С глухим, утробным металлическим щелчком огромный трехметровый маятник качнулся.
*Тик. Так. Тик. Так.*
Механизм ожил. Мерный, гипнотический звук наполнил башню, разгоняя мертвое запустение.
– Вот так-то лучше, – пробормотал парень, вытирая испачканные графитовой смазкой пальцы о тряпку. – Механика не врёт. В отличие от заклинаний, шестеренка не забудет сработать, если у тебя кончится мана.
Затем настал черед чемоданов.
Первый сундук из драконьей кожи щелкнул потайными замками, раскрываясь во всю ширь зачарованного пространства. Гарри достал тиски, закрепил их на дубовом верстаке мощными струбцинами, расставил баночки с порохом, свинцовые болванки, набор надфилей и точильных камней. Рядом легли его любимые инструменты: прецизионный штангенциркуль, микрометр и паяльная лампа.
Из второго чемодана на свет божий перекочевал оружейный арсенал.
На оружейную стойку, быстро сколоченную из обломков старых ящиков и укрепленную рунами, легли два тяжелых армейских «Кольта 1911» калибра .45 ACP — его собственные шедевры, покрытые матовым черным тефлоном и гравировкой сдерживающих печатей. Рядом встал укороченный помповый «Ремингтон 870» с пистолетной рукоятью, чьи патроны были начинены серебряной картечью вперемешку с толченым звездным базальтом.
Обе «Беретты», спасшие им жизнь в Гардении, Гарри полностью разобрал на части.
Он разложил затворы, возвратные пружины, ударники и стволы на чистой белой ткани. Взяв тонкий шомпол с медным ершиком, парень методично, с почти медитативным спокойствием принялся вычищать нагар от пороха и запекшуюся троллью кровь. Каждая деталь протиралась до зеркального блеска, смазывалась тончайшим слоем ружейного масла и осматривалась на микротрещины.
В этой монотонной, сосредоточенной работе Гарри находил единственный истинный покой. В Англии, среди вечных криков о величии Годрика и высокомерных взглядов Джеймса, только щелчок оружейного затвора и запах пороховых газов напоминали ему, что он существует, что он контролирует собственную судьбу.
Ночь опустилась на Алфею внезапно, укутав розовые шпили замка бархатной синевой. На небе зажглись три луны Магикса — серебряная, бледно-лиловая и крошечная изумрудная, отбрасывая причудливые тени на каменные плиты балкона.
Гарри как раз заканчивал собирать левый пистолет — затвор с сочным, хищным звуком встал на направляющие, когда слух наемника уловил шорох.
Не на лестнице. Снаружи.
Легкий скрежет каблука о край каменной балюстрады. Приглушенное девичье ойканье.
Гарри не вскочил. Он даже не повернул головы. Лишь пальцы правой руки привычно и абсолютно бесшумно вогнали снаряженный магазин в рукоять «Беретты», но досылать патрон в патронник он не стал.
– Если ты свернешь себе шею, перелезая через перила на шпильках, принцесса, – лениво протянул он, беря со стола сухую ветошь и продолжая полировать затвор, – мне придется объяснять Фарагонде, почему ее лучшая студентка валяется в розарии со сломанным копчиком.
Из тени балкона раздалось тихое, возмущенное фырканье.
Свет луны озарил фигуру, перемахнувшую через перила с удивительной для такой обуви ловкостью. Стелла стояла на пороге башни, уперев руки в бока. На ней уже не было боевого топа — его сменила короткая шелковая пижама кораллового цвета, отороченная золотым кружевом, поверх которой была накинута легкая полупрозрачная накидка. Длинные золотые волосы рассыпались по обнаженным плечам, а в глазах плясали дерзкие, насмешливые бесенята.
– Ты невозможен! – заявила она, грациозно шагнув в комнату и цокая каблучками домашних туфель по чистому камню. – Я летела сюда на крыльях сквозь ночной ветер, пряталась от патрулей Гризельды, рисковала честью наследницы Солярии, а ты даже не соизволил удивиться!
– Я услышал биение твоего сердца еще тогда, когда ты оторвалась от подоконника своей спальни на третьем этаже, – невозмутимо отозвался Гарри. Он поднял пистолет на уровень глаз, проверяя плавность хода целика, и опустил оружие на стол. – К тому же от тебя разит духами с экстрактом солярной розы за добрых пятьдесят метров. Для скрытных ночных вылазок ты экипирована отвратительно, ваше сиятельство.
Стелла надула губки, но тут ее взгляд зацепился за убранство башни. Она замерла, ошеломленно оглядываясь по сторонам.
– Ого... – выдохнула она, забыв о своей напускной спеси. – Я помню это место. В прошлом году здесь была жуткая свалка сломанных парт и дохлых сов. А сейчас... тут пахнет железом, какими-то травами и... чистотой? Ты что, сделал здесь генеральную уборку за три часа?!
– Четыре, – поправил Гарри, откинувшись на спинку стула и с откровенным, наглым удовольствием оглядывая ее стройную фигуру. Полупрозрачная ткань накидки практически ничего не скрывала от тренированного взгляда стрелка. – Мужчина должен содержать свое логово в порядке. Иначе в самый ответственный момент ты споткнешься о собственный носок и получишь пулю между глаз. Присаживайся, раз уж приперлась посреди ночи. Чая предложить не могу — вода кончилась, а идти к колодцу лень.
– Я пришла не за чаем, хам, – Стелла подошла ближе, с легким трепетом обходя верстак, уставленный оружием и патронами.
Она остановилась у его плеча, наклонившись так близко, что Гарри почувствовал тепло ее кожи. Тонкий пальчик с идеальным персиковым маникюром осторожно коснулся холодного вороненого металла «Беретты».
– Они такие... тяжелые. И пахнут опасностью. Неужели в твоем мире все решают эти железки?
– Железки ничего не решают, Стелла, – Гарри накрыл ее ладонь своей широкой, мозолистой рукой. Металл пистолета остался под их переплетенными пальцами. – Решает тот, кто нажимает на спуск. Свинец просто выполняет приказ быстрее, чем человеческий мозг успевает осознать ошибку.
Стелла не отдернула руку. Напротив, ее пальцы слегка сжались, отвечая на его прикосновение. Она подняла глаза, встретившись с его стальным, проницательным взглядом. Вся ее светская бравада, все капризы избалованной принцессы словно растаяли в тишине башни под мерный стук бронзового маятника:
*Тик. Так. Тик. Так.*
– Ты напугал меня сегодня, – тихо, почти шепотом призналась она. – Не тогда, когда стрелял в тролля. А во дворе. Когда смотрел на Гризельду. От тебя повеяло таким холодом... словно ты собирался вырезать нас всех за доли секунды.
Гарри горько усмехнулся, глядя куда-то в сторону балкона, где сияли чужие луны.
– Когда тебе с самого детства вдалбливают в голову, что ты пустое место, ошибка природы и лишний рот в доме великих героев... ты быстро учишься показывать зубы. В моем прошлом мире выживают либо подлецы, либо те, кто бьет первым без предупреждения.
– Твоя семья? – догадалась Стелла.
– Семья? – Гарри издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья. – У меня не было семьи. Был отец, который молился на своего младшего сына-героя и однажды попытался наставить на меня палочку, приказывая стать пушечным мясом в его бессмысленной войне. Была мать, которая вспоминала о моем существовании только тогда, когда нужно было отчитать за порванную мантию. И был братец — напыщенный индюк с клеймом на лбу, возомнивший себя спасителем нации, пока я за его спиной выкашивал пожирателей смерти из засады.
Стелла слушала его, не перебивая. Ее глаза потемнели от сочувствия и внезапной, яростной вспышки солидарности.
– Мой отец... – начала она прерывающимся голосом, – король Радиус. Он великий правитель. Но в прошлом году он развелся с мамой, королевой Луной. Теперь во дворце постоянные скандалы, интриги, советники шепчутся по углам... Отец смотрит на меня и видит только продолжение династии. Идеальную куклу с кольцом Солярии на пальце. Никто не спрашивает, чего хочу я. Все ждут, что я буду сиять, улыбаться и соответствовать статусу. А если я ошибаюсь — как с тем взрывом лаборатории — на меня смотрят как на позор королевства.
Она опустила голову, и золотая прядь упала ей на лицо.
Гарри посмотрел на нее. Вся эта напускная надменность, дизайнерские тряпки и язвительные шуточки были всего лишь броней. Точно такой же броней, как его черные пистолеты и циничные цитаты из боевиков. Под ней пряталась отчаянно одинокая девчонка, жаждавшая искренности в мире, где все измерялось силой заклинаний и блеском корон.
Внутренний наглец Рё Саэба тихо уступил место чему-то куда более глубокому и настоящему.
Гарри поднял свободную руку и мягко, кончиками пальцев, заправил непослушную прядь за ее аккуратное ушко, коснувшись нежной кожи щеки:
– Эй. Посмотри на меня, принцесса.
Стелла подняла влажные глаза.
– Ты сегодня спасла Блум, – твердо произнес Гарри. – Ты приняла бой против превосходящих сил, не сбежала и дралась как львица, хотя твои шансы были паршивыми. Плевать на твой статус и на то, что там думают министры Солярии. В моих глазах ты чертовски храбрая, невероятно красивая и чертовски опасная девушка. А я редко раздаю комплименты бесплатно.
Стелла шмыгнула носом, и на ее губах сквозь слезы пробилась слабая, трогательная улыбка:
– Правда?
– Твоя следующая фраза: «И ты должен поцеловать мою ручку в знак преданности!» – мгновенно вернул свою фирменную ухмылку Гарри, склонив голову набок.
Стелла замерла с открытым ртом, ее глаза округлились, а затем она звонко, заливисто рассмеялась на всю башню, шутливо стукнув его кулачком в твердое плечо:
– Да чтоб тебя разорвало с твоими предсказаниями! Ты просто невыносимый мерзавец, Гарри Эванс!
– Зато эффективный, – Гарри перехватил ее кулачок, но вместо того, чтобы отпустить, плавно потянул на себя.
Стелла ойкнула, потеряла равновесие на своих тонких шпильках и рухнула прямо к нему на колени. Ее шелковая накидка распахнулась, обнажив ключицы и кружевной край пижамы. Она оказалась прижата к его груди, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки бешеный, ровный ритм его сердца и жар молодого, сильного тела.
Воздух в комнате словно сгустился. Дыхание девушки перехватило. Их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга.
– Гарри... – выдохнула она, и в ее янтарных глазах вспыхнуло чистое, незамутненное золотое пламя Солярии — не разрушительное, а зовущее, манящее.
– Слушаю, ваше сиятельство? – его голос стал низким, хриплым, растерявшим всю шутовскую спесь.
– Ты слишком много болтаешь для наемного убийцы, – прошептала Стелла, сама подавшись вперед и закрывая глаза.
Ее губы были мягкими, горячими, со вкусом спелых персиков и солнечного света. Поцелуй начался как робкое прикосновение, но Гарри не умел отступать на полпути. Его рука легла ей на талию, властно притягивая гибкое тело ближе, сминая тонкий шелк. Другой рукой он запутался в густых золотых волосах, отвечая на поцелуй с той же яростной, всепоглощающей страстью, с какой вел свои бои.
Стелла тихо застонала ему в губы, обхватив его шею руками. Все тревоги, страх перед ведьмами, давление королевского долга — все сгорело в этом внезапном пожаре. Рядом с ним, пахнущим железом, порохом и морозной ночью, она впервые в жизни чувствовала себя в абсолютной, несокрушимой безопасности.
Они оторвались друг от друга лишь тогда, когда в легких закончился воздух.
Стелла тяжело дышала, ее щеки пылали алым, а губы припухли от поцелуя. Она уткнулась лбом в его подбородок, пряча счастливые, ошарашенные глаза:
– Ого... А в книжках Красного Фонтана писали, что специалисты целуются лучше всех. Они безнадежно отстали от земных стандартов.
– Специалисты фехтуют зубочистками, принцесса, – хрипло усмехнулся Гарри, медленно поглаживая ее по спине сквозь шелк. – А я практик широкого профиля.
– Самодовольный павлин, – пробормотала она, но с его колен слезать даже не подумала, уютно устроившись в кольце его сильных рук. – Блум спит как убитая. Ей выделили лучшую комнату в блоке, но она так переволновалась, что отключилась прямо в одежде. Завтра Гризельда устроит нам допрос с пристрастием. Насчет ее происхождения.
– Фарагонда прикроет, – Гарри задумчиво посмотрел на темнеющий за окном лес. – Старуха знает куда больше, чем говорит. Она поняла, что в Блум горит огонь Спаркса.
Стелла вздрогнула, резко выпрямившись на его коленях:
– Спаркса?! Погибшего королевства?! Но ведь... ведь Древние Ведьмы уничтожили его до основания! Неужели Блум...
– Узнаем со временем, – Гарри коснулся губами ее обнаженного плеча, заставив девушку сладко потянуться. – Сейчас главное — не дать этим трем сучкам из Облачной Башни добраться до нее. Кнут проболтался про Айси, Дарси и Сторми. Они придут сюда, Стелла. Рано или поздно они сунутся в Алфею.
– Пусть только попробуют, – в голосе феи Солнца вновь зазвенела королевская сталь. – Я не одна. Со мной ты.
– Чертовски верное замечание, – Гарри улыбнулся и мягко, но решительно подтолкнул ее к подъему. – А теперь марш в постель, ваше сиятельство. Если Гризельда застукает наследницу Солярии в три часа ночи на коленях у бродячего стрелка в часовой башне, нас не спасет даже заступничество Высшего Совета Магикса.
Стелла неохотно поднялась на ноги, поправила накидку и окинула его долгим, многообещающим взглядом:
– Ты выгоняешь меня из своей спальни, Эванс? Какое вопиющее нарушение придворного этикета!
– Я берегу твою репутацию, глупая, – Гарри встал следом, проводив ее до самого края балкона. – И свои нервы. Иди. Завтра тяжелый день.
Стелла легко запрыгнула на перила балюстрады, обернулась и, послав ему воздушный поцелуй, прошептала:
– Спокойной ночи, мой личный кошмар.
Золотые крылья вспыхнули за ее спиной, и фея бесшумной сияющей стрелой скользнула в ночной воздух, растворившись в темноте двора.
Гарри постоял на балконе еще несколько минут, вдыхая прохладный ночной эфир Магикса. На его губах все еще оставался сладкий вкус персикового блеска и тепло ее кожи.
Он вернулся к верстаку, взял в руки тяжелый черный «Кольт» сорок пятого калибра, загнал патрон в патронник и с сухим щелчком поставил оружие на предохранитель.
– Ну что, феи и ведьмы, – негромко произнес он в пустоту спящей башни, пряча пистолет в кобуру под подушкой. – Добро пожаловать в мой сектор обстрела. Посмотрим, чье кунг-фу окажется крепче.
Маятник мерно отсчитывал секунды до неизбежной бури.
*Тик. Так. Тик. Так.*