← Назад к обзору

Поттер и секретарь Григори

Владыки песочницы

– Выбирай выражения, лорд Поттер, – ледяным тоном произнес Гарри, медленно спускаясь по полированным ступеням террасы.

Каждый его шаг отдавался в тишине сада тяжелым, гулким эхом, словно ступал не человек из плоти и крови, а древнее изваяние. Вокруг его обнаженных предплечий с тихим шелестом закружились крошечные бирюзовые искры — рунные формулы, выстраивающиеся в сложные защитно-атакующие матрицы прямо на голой коже.

– Ты находишься не в своем прокуренном министерстве и не в полусгнившем родовом склепе, – продолжал Гарри, остановившись в десяти шагах от застывшей группы волшебников. – И женщина, которую ты только что посмел оскорбить, способна выжечь твою душу вместе с твоим драгоценным родом за долю секунды. Сделай одолжение себе и своим спутникам: держи язык за зубами.

– Гарри… мальчик мой… – Дамблдор сделал плавный, успокаивающий шаг вперед, выставив ладони в жесте мира. Его серебристая борода мягко колыхалась от поднявшегося внезапно холодного ветра, а в васильковых глазах светилась привычная, въевшаяся в саму суть старика отеческая скорбь. – Прошу тебя, не горячись. Твой отец был резок, но пойми его сердце. Мы прошли сквозь ужасающую войну, потеряли многих близких, а твой брат Годрик едва не расстался с жизнью, спасая весь наш мир от Тьмы. Мы пришли сюда не с мечом, а с миром. Мы пришли вернуть тебя домой.

– Домой? – Гарри едва заметно усмехнулся одними уголками губ, и от этой усмешки у стоявшего позади Римуса Люпина по спине побежали ледяные мурашки. – Мой дом здесь. А то место, старик, из которого вы выползли, никогда моим домом не было. Для вас я был удобной мебелью, пока не стал обузой. А когда я отказался быть вашей пешкой, вы с облегчением захлопнули за мной дверь.

– Как ты смеешь так разговаривать с директором, щенок?! – взревел Сириус, делая шаг в сторону и вскидывая палочку. На его исхудавшем лице бугрились желваки. – Альбус — величайший волшебник столетия! Твой отец — герой, а твой брат избавил Британию от чудовища, пока ты прохлаждался среди этих косоглазых дикарей! Ты обязан пасть на колени и благодарить род за то, что они вообще снизошли до тебя и твоей… твоей пернатой шлюхи!

Воздух в саду взорвался.

Это не было похоже на выброс стихийной магии, к которому привыкли британские волшебники. Это было ощущение внезапно рухнувшего с небес куска свинцового купола.

Бенемуне не стала кричать. Она лишь сделала легкое движение кистью, и метровое золотое копье в ее руке ослепительно вспыхнуло.

Раздался звук, похожий на раскат грома в ясный день. Концентрированная, ослепляющая святая энергия, смешанная с первобытной тьмой бездны, ударила по поляне. Земля под ногами Сириуса задрожала.

Римус Люпин взвыл — дико, по-звериному, рухнув на колени и зажимая уши руками. Внутренний волк внутри него не просто испугался — он забился в самый темный угол сознания, парализованный первобытным ужасом. Существо перед ними не подчинялось законам земной магии. Это была карающая десница небес, отринувшая свет творца, но сохранившая его испепеляющую мощь.

– Сириус, стой! – крикнул Кингсли Бруствер, чье аврорское чутье взвыло набатом. Темнокожий волшебник мгновенно выставил палочку: – *Протего Максима!*

Перед ними вспыхнул толстый, полупрозрачный щит чистейшей защитной магии министерского образца.

Бенемуне лишь презрительно изогнула бровь. Ее фиалковые глаза полыхнули багрянцем.

Она не стала бросать копье. Она просто сделала шаг вперед, и ее крылья распахнулись во всю ширь — на добрых шесть метров, затмевая полуденное солнце.

– Жалкий червь, – ее голос звучал не в ушах, а прямо в черепных коробках магов, отдаваясь пульсирующей головной болью. – Твой грязный язык стоило бы вырвать с корнем и скормить церберам низшего круга. Ты лаешь на офицера Григори, смертный? Ты думаешь, кусок сушеного дерева в твоих дрожащих пальцах защитит тебя от кары падших?

– Бене, оставь, – негромко, но властно произнес Гарри, даже не оглядываясь на жену. – Не трать благодать на мусор. Они не стоят того, чтобы пачкать наш двор их пеплом.

Копье в руках падшей ангелицы неохотно растаяло золотистыми искрами, но крылья остались расправленными, излучая давящую, удушающую ману, от которой даже Дамблдор едва заметно побледнел и крепче сжал древко своей палочки — легендарной Бузинной.

– Гарри… – Годрик наконец оправился от первого шока. «Мальчик, который выжил» выступил вперед, расправляя плечи. На его лице читалась привычная смесь высокомерия и снисходительности, взращенная годами всеобщего обожания. – Братец, я вижу, ты нашел себе сильных телохранителей. Не знаю, что это за тварь — мантикора в человеческом облике или трансфигурированная вейла-переросток, но хватит цирка.

Годрик указал кончиком палочки на Гарри:

– Ты забываешься. Я убил Волан-де-Морта. Я — Избранный. Моя магия сломала темнейшего колдуна тысячелетия. И сейчас мы пришли за тем, что принадлежит роду Поттер по праву крови. Твой сын — часть нашей семьи. Из-за проклятия Реддла я временно не могу продолжить род, и долг твоего выродка — послужить роду, из которого ты трусливо сбежал. Мы проведем ритуал усыновления. Джинни станет его матерью, а я — отцом. Он получит всё: славу, богатство, место в Визенгамоте, лучшее обучение в Хогвартсе! А ты… ты получишь золото. Отец обещал пять тысяч галлеонов. Для магловского бродяги вроде тебя это состояние. Отдай ребенка, и мы уйдем.

Гарри молча слушал брата.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на Годрика так, как естествоиспытатель смотрит через микроскоп на забавную, но абсолютно примитивную инфузорию.

– Ты закончил? – спокойно спросил Гарри, когда Годрик победно задрал подбородок.

– Что?.. – растерялся «Избранный».

– Я спрашиваю: ты закончил свой жалкий, напыщенный монолог, порожденный твоим крошечным, атрофированным мозгом? – Гарри сделал шаг вперед, заложив руки за спину. – «Мальчик, который выжил». «Победитель Тёмного Лорда». Ты хоть сам понимаешь, насколько ты жалок, Годрик?

– Гарри, не смей! – рявкнул Джеймс, выступая рядом с первенцем. – Твой брат спас Англию!

– Мой брат убил полоумного английского террориста-недоучку, который застрял в развитии на уровне провинциального маньяка, – отрезал Гарри, и в его голосе зазвенела неприкрытая сталь. – Ваш Том Реддл… кем он был? Человеком, разорвавшим свою душу на куски ради дешевого подобия бессмертия, запугавшим горстку чистокровных снобов на одном сыром острове! Вы варились в своей гражданской войне двадцать лет, потеряли сотни людей, уничтожили генофонд собственной страны — и ради чего? Ради того, чтобы Годрик с гордостью заявил, что спас «весь мир»?

Гарри тихо, искренне рассмеялся — сухим, хлестким смехом.

– Вы настолько ослепли за своими барьерами Статута Секретности, что свято верите: ваш крошечный анклав — это и есть мир. Вы понятия не имеете, кто правит этой планетой на самом деле. Вы не знаете о Демонах семидесяти двух столпов подземного мира. Вы не знаете об архангелах Небес, способных одним мановением руки расколоть континент. Вы не знаете о губернаторах Григори, ведущих войну эпох, по сравнению с которой ваша возня с Волан-де-Мортом — это драка пьяных матросов в портовом кабаке за кружку скисшего эля!

– Ересь… – прошептал Дамблдор, но его пальцы, сжимающие палочку, побелели. Древний волшебник обладал глубокими познаниями, и некоторые термины, произнесенные Гарри, эхом отозвались в самых темных, запретных углах его памяти о старых текстах эпохи падения Рима. – Гарри… это древние мифы. Заблуждения смертных, не знавших истинной магии…

– Заблуждения? – раздался ленивый, насмешливый голос из глубины веранды.

Из раздвижных дверей дома, неспешно потягивая саке из фарфоровой чашечки, вышел Азазель.

На нем были простые магловские джинсы и гавайская рубашка с дурацкими пальмами, расстегнутая на волосатой груди. На ногах болтались пляжные шлепанцы. Но стоило ему сделать один шаг по направлению к волшебникам, как пространство вокруг него буквально завибрировало, преломляя солнечные лучи в багровый спектр.

Шесть пар крыльев. Двенадцать огромных, переливающихся абсолютной тьмой и золотым светом крыльев соткались за спиной мужчины, заставив воздух зазвенеть от невыносимой плотности энергии.

– Значит, я — заблуждение смертных, дедуля с сосульками на бороде? – с кривой ухмылкой протянул Азазель, бросив взгляд на Дамблдора. – Черт возьми, Карлус предупреждал меня, что его сынок вырос редким идиотом, но чтобы настолько… Джеймс, мальчик мой, ты в детстве с метлы головой вниз не падал? Раза так четыре подряд?

Джеймс Поттер остолбенел. Его лицо побелело, а нижняя челюсть непроизвольно отвисла.

– Ты… ты назвал имя моего отца… – выдавил лорд Поттер, пятясь назад. – Кто ты такой?!

– Я тот, с кем твой отец пил трофейный бренди в сорок пятом году в руинах Нюрнберга, пока ты еще даже в проекте не значился, – фыркнул Азазель, делая глоток. – Карлус Поттер был настоящим магом. Воином, исследователем, мужиком со стальными яйцами. Он знал, как устроен мир, и понимал, что ваша деревянная палочка — это всего лишь детский костыль для управления маной. Мы с ним годами разрабатывали теории рунных накопителей. А потом он оставил мэнор тебе. И что ты сделал, Джеймс?

Азазель сплюнул на траву.

– Ты лег под Дамблдора. Превратил боевой род в стадо баранов, блеющих о «Свете» и «Всеобщем благе». Ты вышвырнул единственного внука Карлуса, который унаследовал его мозги и стальную волю, ради вот этого… бесплодного павлина.

– Молчать! – сорвался Годрик.

Оскорбленное эго Избранного, помноженное на истерику от вида существ, чью мощь он не мог даже осмыслить, толкнуло его на безумие. Он резко вскинул палочку, целясь прямо в лицо Гарри:

– Ты ничего не получишь, слышишь?! Ты отдашь ребенка! *Империо!*

Непростительное заклятие, запрещенное всеми законами Британии, сорвалось с кончика палочки героя войны. Густой, мерзкий луч тускло-желтого цвета устремился Гарри в грудь.

Джеймс даже не попытался остановить сына. Дамблдор лишь дернулся, но остался на месте, мысленно оправдывая действия Годрика «крайней необходимостью».

Гарри не шелохнулся.

Он не стал уворачиваться. Не стал выставлять щит.

Он просто поднял правую руку, раскрыв ладонь навстречу летящему проклятию.

Прямо перед его пальцами в миллисекунду соткался сложнейший трехмерный магический круг — зеленовато-серебряная печать, состоящая из трех концентрических колец, вращающихся в противоположные стороны с бешеной скоростью. Внутри круга пульсировали символы клипотической геометрии и алхимические руны поглощения.

Луч *Империо* врезался в центр печати.

Раздался сухой, трескучий звук, напоминающий хруст ломаемого стекла.

Луч подчинения не взорвался. Он буквально втянулся в центр вращающегося круга, словно вода в водоворот. Руны вспыхнули ярче, трансмутируя ментальное проклятие волшебников в чистую, неструктурированную кинетическую ману.

– Заклятие подчинения воли, – бесстрастно произнес Гарри, глядя сквозь вращающиеся кольца на онемевшего брата. – Примитивная векторная структура. Частота колебаний нестабильна, ментальный посыл грязен и полон личной истерики. Вы называете это «Непростительным заклятием»? Какое убожество.

Гарри резко сжал ладонь в кулак.

Магический круг схлопнулся, сжав поглощенную энергию в крошечную светящуюся точку между его пальцев.

– Возврат импульса, – тихо бросил Гарри. – Векторное отражение с коэффициентом три.

Он щелкнул пальцами.

Воздух перед Годриком взорвался чистейшей ударной волной. Это не было заклинанием — это была спрессованная физическая сила, разогнанная до сверхзвуковой скорости.

– Годрик, щит! – вскрикнул Джеймс, но было поздно.

Удар пришелся герою прямо в грудную клетку. Зачарованная мантия из драконьей кожи лопнула с треском парусины. Годрика оторвало от земли, перевернуло в воздухе и с чудовищной силой впечатало в массивную каменную ограду сада в двадцати метрах позади.

Каменная кладка пошла паутиной глубоких трещин. Годрик сполз на землю, судорожно хватая ртом воздух и выплевывая сгустки крови; его палочка с сухим щелчком переломилась пополам под его собственным весом.

– Годрик! – истошно завопил Сириус и вместе с Джеймсом бросился к поверженному Избранному.

– Стоять, – раздался голос Гарри, и от этого звука земля под ногами магов заходила ходуном.

Из земли вокруг всей группы волшебников мгновенно взметнулись десятки светящихся бирюзовых цепей — пространственные путы, созданные по образцу печатей падших ангелов. Цепи с лязгом обвили ноги Джеймса, сковали руки Сириуса и прижали к земле дернувшегося было Кингсли.

Единственным, кого путы не коснулись, остался Альбус Дамблдор. Но старик не двигался сам. Он стоял, бледный как полотно, глядя на Гарри широко распахнутыми глазами, в которых наконец-то начал проступать первобытный ужас осознания.

Гарри не использовал палочку. Он не произнес ни единого слова формулы. Он контролировал природную ману и пространственные искажения с легкостью, недоступной даже магистрам европейской магии.

– Ты… ты демон… – прохрипел Джеймс, безуспешно пытаясь разорвать цепи, которые врезались в его запястья, высасывая магию из каналов быстрее, чем он успевал ее концентрировать. – Ты продал душу чертям! Ты чудовище, Гарри! Я отрекаюсь от тебя! Я сотру твое имя с родового гобелена!

– Ты опоздал ровно на десять лет, Джеймс, – Гарри медленно подошел к отцу, глядя на него сверху вниз. В его изумрудных глазах не было ни злости, ни торжества. Только абсолютная, ледяная пустота. – Я сам стер ваше имя из своей жизни, когда сломал деревянную палку на четвертом курсе. Вы думали, что без вашей фамилии и вашей магии я сдохну в канаве?

Гарри присел на корточки перед лицом лорда Поттера.

– Я стал магом-фрилансером. Я выполняю работу, за которую ни один ваш хваленый аврор не взялся бы, даже если бы ему предложили весь золотой запас Гринготтса. Я зачищаю разломы бездны. Я уничтожаю бродячих тварей, способных сожрать ваше министерство вместе с министром за один полдник. Я учился магии у тех, кто видел рождение звезд и падение цивилизаций. А вы… вы притащились сюда, на суверенную территорию Григори, чтобы забрать моего сына?

В этот момент двери веранды снова тихо скользнули в сторону.

Бенемуне, убравшая крылья, чтобы не пугать младенца, плавно сошла по ступеням. На ее руках лежал Карлус, завернутый в тонкое шелковое одеяло. Мальчик проснулся, но не плакал. Его яркие, изумрудные глаза с золотистыми искрами с любопытством смотрели на скованных незнакомцев.

Вокруг маленького тельца ребенка лениво кружились три крошечные сферы: одна из чистого золотого света, вторая из первозданной тьмы, а третья — сотканная из плотной, мерцающей родовой магии Певереллов. Дитя инстинктивно играло этими сгустками колоссальной разрушительной силы, перекатывая их в воздухе, словно мыльные пузыри.

– Мерлин всемилостивый… – прошептал Дамблдор, выронив палочку. Великий артефакт смерти с глухим стуком упал в траву. – Это… это невозможно…

Старик видел сквозь ткань одеяла. Он видел структуру души ребенка.

Это был не просто волшебник. Это был полубог. Слияние древнейшей магии крови первых людей с бессмертной благодатью падшего серафима. Попытка провести над таким существом ритуал маггло-британского кровного усыновления не просто провалилась бы — она испепелила бы и Годрика, и Джинни Уизли, и весь ритуальный зал в радиусе трех миль.

– Вы хотели сделать из него гриффиндорца? – с тихой, ядовитой усмешкой спросила Бенемуне, подходя к мужу и кладя свободную руку ему на плечо. – Вы хотели запереть наследника Григори в вашей каменной темнице на севере, чтобы он учился летать на метлах и подмешивать сушеных жуков в котлы?

Она посмотрела на Джеймса взглядом палача:

– Мой сын никогда не ступит на вашу проклятую землю. Он будет расти здесь. Он научится повелевать светом и тьмой, постигнет тайны вселенной и станет тем, перед кем ваши короли и министры будут падать ниц в пыль. А вы… вы угаснете. Ваш род заглохнет в бесплодии, как сухая ветка на мертвом дереве. Это плата за вашу слепоту.

– Гарри… – подал голос Римус Люпин. По щекам оборотня текли слезы. Он смотрел на сына своего погибшего друга Джеймса и видел в нем отражение того величия, о котором когда-то читал в старых хрониках дома Поттер, но которое они растоптали своими руками. – Гарри… пощади их. Пожалуйста. Ради памяти Лили… Она твоя мать. Она плакала по ночам…

– Моя мать? – Гарри впервые за все время повысил голос, и в нем прорезались глухие нотки застарелой, выжженной боли. – Моя мать смотрела, как меня избивал Рональд Уизли, и говорила, что я сам виноват, потому что провоцирую друзей ее драгоценного Избранного! Моя мать запирала меня в темном подвале на хлебе и воде, пока наверху праздновали дни рождения Годрика! Моя мать назвала меня трусом и предателем перед всей школой, когда я отказался умирать за чужую войну! У меня нет матери, Люпин. И отца у меня нет.

Гарри выпрямился во весь рост.

Цепи, сковывавшие волшебников, натянулись до предела, заставив Джеймса и Сириуса взвыть от боли.

– Азазель, – не оборачиваясь, бросил Гарри. – Нарушение границ закрытого анклава Григори карается смертью?

– Технически — да, – губернатор падших зевнул, почесывая щетину. – Но если честно, мне лень потом отмывать сад от кишок британских магов. К тому же, Сазекс просил не устраивать дипломатических скандалов с европейскими изоляционистами до конца месяца. У них там, видишь ли, чайная церемония в посольстве.

– Значит, поступим иначе, – Гарри сделал шаг назад, встав рядом с женой.

Он взмахнул рукой, и бирюзовые цепи мгновенно распались на миллионы искр, освобождая магов.

Джеймс тяжело рухнул на четвереньки, судорожно хватая ртом воздух. Сириус бросился к стене, помогая стонущему, окровавленному Годрику подняться на ноги. Кингсли молча подобрал с земли палочку Дамблдора и с поклоном, в котором читался глубочайший, леденящий стыд, вернул ее директору.

– Убирайтесь, – произнес Гарри. Его голос звучал как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. – Возьмите своего сломанного героя и проваливайте на свой остров.

Он посмотрел прямо в глаза отцу:

– Если хоть одна сова с гербом Поттеров пересечет границу Японии — я расценю это как акт войны. Если хоть один аврор, орденец или гоблинский шпион сунет нос в Куо — я не стану выставлять барьеры. Я приду в Англию лично. Но не один. Со мной придут легионы падших ангелов и боевые отряды Преисподней. И тогда, лорд Поттер, от твоего мэнора, твоего министерства и твоей драгоценной школы не останется даже радиоактивного пепла. Ты меня понял?

Джеймс не ответил.

Он поднялся на ноги, опираясь на плечо Сириуса. В глазах некогда гордого, спесивого чистокровного аристократа больше не было пламени. Там плескалась мертвая, серая пустота окончательного, сокрушительного поражения. Он посмотрел на внука — сияющего, совершенного младенца, который никогда не назовет его дедом. Посмотрел на сына, ставшего чужим богом среди чужих существ.

– Мы уходим, – глухо выдавил Дамблдор, кладя руку на плечо Джеймса. Голос великого светлого мага звучал старчески дряхло, словно за последние десять минут он постарел на целое столетие. – Идемте. Здесь… нам здесь не рады.

Дамблдор достал из складок мантии треснувший медный чайник — международный порт-ключ обратного действия.

Годрик, поддерживаемый крестным, с ненавистью и ужасом посмотрел на Гарри, сплюнув кровь на траву:

– Ты… ты пожалеешь об этом, сквиб…

– Заткнись, Годрик, – тихо, безжизненно оборвал его Джеймс. Впервые в жизни лорд Поттер заткнул своего золотого мальчика. – Просто… заткнись.

Все шестеро волшебников коснулись чайника.

Дамблдор активировал артефакт палочкой. Пространство со стоном сжалось, закручиваясь в воронку, и через секунду поляну перед домом огласил пронзительный хлопок перемещения.

Они исчезли.

Остался лишь примятый газон, трещины на каменной стене и пятно крови Избранного на серых базальтовых плитах.

***

Над садом снова воцарилась тишина. Застрекотали потревоженные цикады, зашелестел ветерок в кронах сосен, а золотые карпы в пруду лениво плеснули хвостами, возвращаясь к своему вечному, неспешному танцу.

Азазель подошел к краю террасы, оперся на резные перила и залпом допил остатки саке из чашечки.

– Ну что, парень, – хмыкнул губернатор, искоса поглядывая на Гарри. – Чувствуешь себя отомщенным? Катарсис наступил? Слезы облегчения, пафосная музыка на заднем плане?

Гарри медленно выдохнул. Серебряно-бирюзовые формулы на его руках окончательно погасли, растворившись в коже.

– Нет, – спокойно ответил он, поворачиваясь к Бенемуне.

Он бережно взял сына из рук жены. Маленький Карлус агукнул, потянулся пухлой ручкой к лицу отца и схватил его за прядь черных волос. Гарри улыбнулся — открыто, тепло, той редкой улыбкой, которую видели только двое существ в этом мире.

– Никакого катарсиса, Азазель. Просто мусор вынесли из дома.

– Мусор, говоришь? – Азазель весело осклабился. – Ох, представляю рожи тамошних лордов, когда Дамблдор притащит Избранного в Мунго с переломанными ребрами. А ведь Джеймсу теперь придется как-то объяснять Визенгамоту, почему род Поттеров угаснет вместе с его сыном. Они же всю пропаганду построили на непобедимости своей крови.

– Это больше не мои проблемы, – Гарри прижал сына к груди, вдыхая родной запах молока, трав и чистой небесной маны. – У них был свой выбор. Они выбрали свою песочницу, свои предрассудки и свою фальшивую славу. Пусть захлебнутся ею.

Бенемуне подошла ближе, ее крылья бесшумно скользнули за спину, прячась в подпространстве. Она мягко обвила руками шею мужа, прижавшись щекой к его плечу.

– Знаешь, дорогой, – промурлыкала падшая ангелица, и в ее фиалковых глазах вспыхнули лукавые искры. – А ведь тот старик с бородой был в одном прав.

– В чем же? – Гарри с улыбкой посмотрел на жену.

– Карлусу будет скучно расти одному в таком огромном поместье. Нам определенно нужна еще и девочка. А может, и не одна.

Азазель закатил глаза, с грохотом поставив пустую чашку на перила:

– Так, всё, я ухожу. Терпеть не могу эти телячьи нежности. Пойду проверю, как там продвигается разработка искусственного священного механизма для Саджи, пока вы тут заняты продолжением рода…

Лидер Григори взмахнул рукой и с тихим шорохом растворился в пространственном переходе, оставив супругов одних в залитом предзакатным солнцем саду.

Гарри посмотрел на заходящее багровое светило, озарявшее крыши города Куо. Где-то там, далеко за океаном, на маленьком туманном острове, горстка сломленных людей оплакивала свое разбитое величие, цепляясь за прах былых побед.

Но здесь, под сенью черных крыльев и древних звезд, начиналась совершенно другая история.

История семьи, которую никто и никогда больше не посмеет назвать слабой.