Поттер Онимуши
Печать Они и пепел иллюзий
– В Западной башне, – голос Альбуса Дамблдора прозвучал глухо, словно доносился из глубины склепа, но в нем еще теплились остатки железной воли. – Вам будут предоставлены отдельные покои в Западной башне, мистер Миямото. Старосты проводят вас... после того как целители окажут помощь вашему брату.
– Не утруждайтесь со старостами, – лениво протянул Гарри, плавно убирая руку с рукояти меча. Синее пламя на тяжелой латной перчатке Они медленно угасло, втянувшись обратно в крупный алый самоцвет, оставив после себя лишь легкий запах озона и паленого железа. – Сами найдем. Запах сырости и пыли в этом склепе везде одинаковый, не заблудимся.
Он перевел насмешливый взгляд на перевернутый гриффиндорский стол. Там, среди битой посуды, раздавленного картофельного пюре и растекшейся клюквенной подливки, тихо стонал Годрик Поттер. «Мальчик, который выжил» пытался опереться на локоть, но челюсть юного героя стремительно опухала, приобретая благородный баклажановый оттенок.
– И передайте этому клоуну, – Гарри небрежно пнул ногой обломок волшебной палочки Годрика, отчего тот покатился прямо к ногам окаменевшего Рона Уизли, – что в следующий раз я не буду столь деликатен. Стиль Нитэн Ичи-рю учит отсекать лишнее, а у него явно слишком много лишних зубов.
– Ты... ты чудовище! – истошно завопил Рон, багровея до корней рыжих волос и вскидывая собственную палочку с облупленной рукоятью. – Ты напал на Годрика со спины! Ты использовал темные магловские штучки! Профессор Дамблдор, почему вы стоите?! Сделайте что-нибудь! Он же опасен!
Гарри даже не повернулся к нему лицом.
– Твоя следующая фраза: «Моя мама узнает об этом и напишет в Министерство!» – бросил он через плечо.
– Моя мама узнает об этом и... – начал орать Уизли и внезапно захлебнулся собственным криком. Его глаза выпучились, нижняя челюсть отвисла, а лицо приобрело выражение абсолютного, детского ужаса. – Ч-что?!
– У вас тут вообще все такие шаблонные, или вы на специальных курсах для идиотов учитесь? – вздохнул Гарри, театрально потирая виски. – Сая, пошли. У меня уже аппетит пропал, а это серьезное преступление против моего душевного равновесия.
Сая Кисараги не ответила. Ее катана бесшумно скрылась в ножнах до тихого щелчка гарды. Она лишь окинула Большой Зал долгим, холодным взглядом, в котором багровые искры древней хищницы вспыхнули и погасли, заставив десяток семикурсников дружно вжать головы в плечи.
Они пошли к выходу. Студенты Когтеврана и Пуффендуя буквально вжимались в стены, освобождая им широкий коридор. Лишь за столом Слизерина царило странное оживление: Драко Малфой сидел с полуоткрытым ртом, боясь даже вздохнуть, в то время как Дафна Гринграсс провожала Гарри взглядом, в котором светилось неприкрытое, мстительное торжество.
Когда дубовые двери с грохотом захлопнулись за пришельцами с Востока, Большой Зал взорвался.
– Поппи! Немедленно сюда! – командовала Минерва Макгонагалл, подбегая к столу Гриффиндора, где мадам Помфри уже водила светящейся палочкой над стонущим Годриком.
– Сотрясение мозга средней тяжести, трещина в челюсти, множественные ушибы... И его палочка уничтожена! – причитала школьная целительница. – Какой варварский, чудовищный удар! Никаких следов магии, чистая кинетическая сила невероятной мощи!
– Он заплатит за это... – шепелявил Годрик сквозь разбитые губы, из его глаз текли злые, бессильные слезы. – Отец сотрет его в порошок... Совет попечителей вышвырнет его из страны... Мерлинова борода, как же больно!
Гермиона Грейнджер стояла рядом, сжимая в руках свой толстый фолиант по нумерологии. Она смотрела не на поверженного «героя», к которому кинулась половина факультета, а на обломки дерева на полу.
Палочка Годрика была изготовлена из редкого тиса с жилой дракона — одно из самых прочных магических орудий, способное выдерживать колоссальное давление энергии. Парень из Японии сломал ее двумя пальцами. Без заклинания. Словно сухую спичку.
Но еще больше Гермиону потрясло другое.
Она видела огонь. Настоящий огонь, вырвавшийся из латной перчатки на руке Гарри. И это не было Адским пламенем или Инсендио. Это было нечто первобытное, давящее, древнее, как сама земля. Шляпа кричала о «печати демонов» и «силе Они».
Будучи лучшей ученицей школы, привыкшей препарировать любую тайну логикой и книжными знаниями, Гермиона почувствовала, как внутри нее зашевелился холодный червь сомнения. Годрик Поттер, которого все считали непобедимым воином Света, лег за полторы секунды от одного небрежного замаха. А тот, кого родители бросили умирать в чужой стране, стоял перед директором Хогвартса так, словно Дамблдор был всего лишь надоедливым торговцем, мешающим отдыхать.
– Гермиона! Чего ты стоишь?! – крикнул Рон, суетясь вокруг Годрика. – Помоги донести его до лазарета!
Гермиона медленно перевела взгляд на Рона, потом на Годрика, который продолжал сыпать проклятиями и угрозами в адрес брата. Ни капли достоинства. Ни капли осознания собственных ошибок. Только уязвленная гордыня избалованного аристократа, привыкшего, что весь мир кружится вокруг его шрама.
– Я... мне нужно в библиотеку, – тихо сказала она.
– В библиотеку?! – возмутился Рон. – Нашего друга чуть не убили, а ты идешь читать свои дурацкие книжки?!
– Именно, Рон, – отрезала Гермиона, и в ее голосе впервые прозвучали нотки ледяного раздражения, которого раньше за ней не замечали. – Я иду искать ответы. Потому что в отличие от тебя я понимаю: если этот человек захочет убить Годрика по-настоящему, никакие палочки и никакие попечители его не спасут.
Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстрым шагом покинула Большой Зал.
***
Западная башня Хогвартса обычно пустовала. Сюда редко заглядывали сквозняки из подземелий, а из широких стрельчатых окон открывался потрясающий вид на чернеющую гладь озера и зубчатую стену Запретного леса.
В просторной гостиной, где еще полчаса назад царила вековая пыль, сейчас было подозрительно уютно.
Гарри сидел на широком подоконнике, вытянув ноги и лениво болтая сапогом в воздухе. В одной руке он держал стакан с ледяным вишневым лимонадом, а в другой — свежий выпуск манги, страницы которого переворачивались легким дуновением его собственной духовной силы.
Рядом, прямо на полированном деревянном полу, сидела Сая. Ее длинные черные косы лежали на плечах, а перед ней на белом полотенце были разложены принадлежности для чистки меча: мелкая пудра из оленьего рога, промасленная рисовая бумага и флакон с чистейшим маслом камелии. Ее движения были точными, медитативными, почти гипнотическими.
В воздухе над камином мерцало неземное голубоватое сияние. Из светящегося тумана постепенно проступил полупрозрачный силуэт Мурасаки Шикибу. Призрачная поэтесса эпохи Хэйан задумчиво разглядывала готические каменные своды.
– Какая вопиющая безвкусица, – меланхолично вздохнула Мурасаки, взмахнув длинным призрачным рукавом своего многослойного кимоно. – Столько камня и железа, и ни одного сада камней. Западные варвары строят свои жилища так, словно готовятся к осаде даже во сне. Никакой гармонии с природой.
– Да бросьте, Мурасаки-сан, – отозвался Гарри, перелистывая страницу комикса. – Зато здесь прохладно. В Киото сейчас такая жара, что мозги плавятся, а тут вечная осень. Идеально, чтобы валяться и ничего не делать.
*«Ты слишком расслабился, мальчишка»,* – прозвенел в его сознании звонкий, воинственный голос. Алый камень на тяжелой перчатке Они вспыхнул теплым светом, и в комнате на мгновение материализовался полупрозрачный образ высокой женщины в великолепных доспехах самурая, с нагинатой в руках. Томоэ Годзен скрестила руки на нагруднике, насмешливо глядя на своего юного носителя. – *«Этот старик с белой бородой не так прост. Он прячет свой клинок в ножнах лицемерия. В его взгляде нет чести воина, только паутина манипулятора. Он попытается сломать тебя через тех, кто тебе дорог».*
– Пусть попробует, – Гарри сладко зевнул, откладывая журнал. – У него для этого кишка тонка. Он привык иметь дело с запуганными британскими магами, которые падают в обморок от одного слова «Авада». Если дед решит сыграть грязно, я познакомлю его с техникой Двойного Разреза.
– Он не станет нападать в открытую, – спокойно подала голос Сая, аккуратно протирая лезвие катаны шелковой тканью. Ее глаза, в полумраке казавшиеся почти человеческими, на мгновение блеснули рубиновым огнем. – Он будет искать наши слабости. И начнет с информации.
– Уже начал, – усмехнулся Гарри, прикрыв глаза. – Чувствуешь? За дверью башни топчется маленькая мышка. Идет сюда уже минут десять, постоянно останавливается, вздыхает, поправляет сумку и боится постучать.
Сая едва заметно улыбнулась уголками губ:
– Девочка с кудрявыми волосами. Та, что сидела рядом с твоим незадачливым братом, но не стала визжать вместе с остальными.
– Ага. Мозги у нее определенно есть, раз не стала тратить время на утешение «великого героя». Ладно, посмотрим, чего она хочет. Эй, за дверью! Входи уже, пока у тебя пергаменты в сумке от сырости не плесенью не покрылись!
***
Гермиона вздрогнула так, словно ее ударили током.
Она стояла перед тяжелой дубовой дверью Западной башни, занеся руку для стука, и лихорадочно репетировала вступительную фразу. Ее пальцы дрожали от усталости и нервного перенапряжения.
Последние четыре часа она провела в Запретной секции библиотеки, воспользовавшись старым разрешением от Макгонагалл, которое та забыла отозвать. Гермиона перерыла десятки редких хроник: отчеты португальских иезуитов шестнадцатого века, дневники испанских мореплавателей, чудом уцелевшие трактаты Международной конфедерации магов времен эпохи Сэнгоку Дзидай.
То, что она нашла, перевернуло ее мир с ног на голову.
Там не было сказок о «светлой» и «темной» магии. Там были леденящие кровь исторические свидетельства о войне, которую магический мир Запада предпочел забыть или вычеркнуть из учебников. О чудовищах, именовавшихся *Генма* — демонических сущностях из преисподней, питавшихся человеческими душами и подчинявших себе целые армии феодалов. О великом Ода Нобунаге, заключившем пакт с владыками демонов.
И об одном клане, восставшем против этого кошмара. Клан *Они*.
Древняя раса воинов, создавшая Перчатки Они — артефакты колоссальной мощи, способные поглощать демонические души, запечатывать скверну и даровать смертному силу, превосходящую пределы человеческого понимания. Носителей этих перчаток звали *Онимуша*. Они не были волшебниками в европейском понимании. Они были палачами нечисти, живым оружием, выкованным из стали, воли и праведного гнева.
Гермиона сглотнула вязкую слюну, толкнула незапертую дверь и вошла в гостиную.
Зрелище, представшее ее глазам, никак не увязывалось с образом кровожадного темного мага, который уже успели нарисовать в гостиной Гриффиндора.
В комнате пахло благовониями с ароматом сандала и... растворимой лапшой. Гарри сидел на подоконнике в совершенно расслабленной позе, потягивая газировку через трубочку, а рядом с ним прямо в воздухе висели три пустые чашки, удерживаемые слабым фиолетовым свечением. Девушка по имени Сая сидела на полу, невозмутимо убирая меч в ножны, и даже не взглянула на вошедшую.
Но страшнее всего было другое.
У камина, мерцая полупрозрачным телом, парила женщина в древних японских шелках, листая какую-то толстую рукопись. Настоящий призрак. Но не бледный, серый дух вроде Почти Безголового Ника, а сущность, излучавшая плотную, древнюю ауру, от которой волосы на затылке Гермионы встали дыбом.
– Э-э... добрый вечер, – выдавила из себя Гермиона, прижимая к груди пухлую сумку с книгами.
– Если ты пришла требовать компенсацию за сломанный гриффиндорский стол — счета отправляй Дамблдору, у него пенсия большая, – не поворачивая головы, отозвался Гарри. – Если пришла просить автограф для своего плаксивого дружка — Сая уже точит нож, чтобы отрезать тебе пальцы.
– Я пришла не за этим, – Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Она подошла к деревянному столу в центре комнаты и с глухим стуком опустила на него три массивных старинных тома в полуистлевших кожаных переплетах. – Я пришла поговорить. О клане Они. И о Генма.
Воздух в комнате мгновенно изменился.
Ленивая расслабленность Гарри испарилась за долю секунды. Он медленно опустил ноги с подоконника, поставил стакан и повернулся к гриффиндорке. Зеленые глаза, секунду назад полные беззаботной иронии, сузились, превратившись в два острых лезвия из зеленого нефрита.
Призрак Мурасаки Шикибу с легким шелестом одежд растаяла в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах цветов сакуры. Сая Кисараги плавно поднялась с пола, ее правая рука легла на рукоять меча, а пальцы левой руки замерли в полудюйме от гарды.
– Ого, – протянул Гарри, и в его голосе прозвучало нечто среднее между искренним удивлением и опасным любопытством. – А ты не такая дура, как твои софакультетники. Найти упоминания о Генма в этой замшелой британской дыре... Это стоило немалых трудов. Где ты это откопала?
– Хроники отца Франциска Ксаверия, шестнадцатый век, – четко, словно отвечая на уроке, отчеканила Гермиона, хотя ее сердце колотилось где-то в горле. – Секретный архив Международной конфедерации магов, перенесенный в Хогвартс во время чумы семнадцатого века. Там описана битва при Нагасино. Описана битва за замок Инабаяма. И там есть гравюра... – она дрожащей рукой открыла верхнюю книгу на заложенной странице.
На пожелтевшем пергаменте был изображен воин в самурайских латах, одной рукой рассекающий гигантское многоглазое чудовище, а на второй его руке красовалась массивная металлическая рукавица с сияющим камнем в центре.
– Перчатка Они, – тихо произнесла Гермиона, поднимая глаза на металлическую броню на левой руке Гарри. – Ты не темный маг. Ты вообще не используешь магию в том понимании, в каком ее понимают здесь. Твоя перчатка создана для одной-единственной цели: поглощать души демонов. Ты — Онимуша. Истребитель Генма.
Гарри смотрел на нее долгие пять секунд. Затем его губы медленно растянулись в широкой, хищной улыбке, в которой читался азарт заправского дуэлянта.
– Браво, мисс заучка. Десять баллов Гриффиндору, или сколько там у вас принято давать за включение мозгов? – он подошел к столу, оперся о него кулаком и заглянул девушке прямо в глаза. – Да, я Онимуша. Да, эта штука на моей руке выковывалась в горниле древних духов, чтобы рвать плоть тварей, рядом с которыми ваш Волан-де-Морт показался бы сопливым первокурсником с бенгальским огнем. И теперь главный вопрос: зачем ты притащила сюда эти древности? Хочешь побежать к Дамблдору и доложить, что я опасный монстр?
– Нет! – выпалила Гермиона быстрее, чем успела подумать.
Она сама испугалась собственной горячности, но слова уже рвались наружу, ломая плотину пяти лет разочарований и сомнений:
– Я... я пять лет провела рядом с Годриком Поттером. Пять лет я верила, что он — надежда нашего мира. Я писала за него эссе, я варила для него зелья, я закрывала глаза на то, как он издевается над младшими курсами, как он унижает слизеринцев просто за их происхождение, как он смеется над Невиллом... Я думала, что это просто мальчишество, что когда придет время, он станет тем героем, о котором поет «Ежедневный пророк».
Она судорожно перевела дыхание, ее глаза лихорадочно блестели:
– Но в прошлом году, на Турнире Трех Волшебников... он бросил Габриэль Делакур на дне озера. Он просто проплыл мимо одиннадцатилетней девочки, потому что спешил прийти первым и получить кубок! Ее спасли русалки в последний момент! А в Отделе Тайн... он повел нас в ловушку из-за собственного тщеславия, думая, что сможет победить Сам-Знаешь-Кого в одиночку! Если бы не подоспел Орден Феникса, нас бы перебили всех до единого!
– А сегодня, – тихо добавила Сая, сделав шаг вперед и вставая рядом с Гарри, – он упал от одного удара и расплакался в тарелке с подливкой.
– Именно! – Гермиона сжала кулаки до побелевших костяшек. – Он не герой. Он пустое место, раздутое пропагандой министерства и авторитетом директора Дамблдора! Дамблдор все видит, но ничего не делает. Он прощает Годрику всё, потому что Годрик — символ. «Ради высшего блага»! Я слышала эту фразу сотни раз! Ради высшего блага они стерли память тысячам маглов. Ради высшего блага они позволили Люциусу Малфою откупиться золотом после нападения на министерство! Ради высшего блага... они выбросили тебя в чужой стране, когда тебе было четыре года!
В комнате повисла тишина. Лишь фитиль в масляной лампе тихо потрескивал, отбрасывая причудливые тени на каменные стены.
Гарри выпрямился. Его взгляд потерял насмешливость, сменившись тяжелым, глубоким спокойствием человека, который прошел через ад и научился в нем улыбаться.
– Знаешь, книжная девочка, – негромко произнес он, проводя пальцами по холодному металлу перчатки Они. – Когда мне было четыре года, Дурсли заперли меня в трюме грузового судна, шедшего в порт Иокогамы. Без еды. Без воды. В полной темноте среди крыс. Они думали, что я сдохну от обезвоживания на второй неделе пути. Знаешь, почему я выжил?
Гермиона затаила дыхание, боясь пошевелиться.
– Потому что в моей крови проснулась сила клана Поттеров? Черта с два. В трюме прорвало печать низшего духа Генма. Тварь хотела сожрать меня. И тогда на корабле появился старик. Мусаси Миямото. Он не стал читать мне нотации о любви и семье. Он разрубил демона пополам, вытащил меня на палубу, дал деревянный меч и сказал: «Если хочешь жить — учись резать тех, кто считает тебя добычей. Жалость — удел слабаков, сострадание — роскошь для тех, у кого в руках настоящий клинок».
Гарри усмехнулся — криво, горько, но с невероятной внутренней гордостью:
– Десять лет я тренировался до кровавой рвоты. Я спал по четыре часа в сутки, учился фехтовать, стрелять, поглощать духовную энергию и вырывать души демонов вот этой самой перчаткой. В ней запечатан дух Томоэ Годзен — величайшей воительницы древности. Сая, – он кивнул на девушку, – потеряла свою семью из-за древних тварей и прошла через собственный кошмар, чтобы научиться держать в руках клинок. Мы не играем в войнушку искрами из палочек, Грейнджер. Мы — санитары этого мира. Когда мы приходим, демоны горят в пепел.
Он подошел к Гермионе вплотную, заставив ее запрокинуть голову.
– И теперь эти клоуны из Министерства и Ордена Феникса заявляются в мой дом и говорят: «Вернись в семью, Гарри! Будь послушным щитом для своего брата-героя! Пожертвуй собой ради всеобщего блага старика Дамблдора!» Ты хоть понимаешь, насколько это смешно?
– Понимаю, – тихо, но абсолютно твердо ответила Гермиона. В ее карих глазах больше не было сомнений — только кристальная ясность человека, чьи иллюзии разбились вдребезги. – Более того... я знаю, почему Дамблдор так боится тебя.
– О? Просвети меня, о великий аналитик.
– Он боится, потому что не может тебя контролировать, – сказала девушка, глядя прямо в зеленые глаза Гарри. – Вся система Хогвартса и магической Британии построена на зависимости. Ты зависишь от палочки — ее можно сломать или отобрать. Ты зависишь от законов министерства — тебя могут исключить. Ты зависишь от благосклонности Дамблдора — он единственный, кто может защитить от Азкабана. Но ты... тебе не нужна палочка. Тебе плевать на законы отсталого острова. А твоя сила превосходит все, чему учат в этой школе. Ты — хаос, который разрушит их карточный домик.
Сая Кисараги подошла ближе, ее тонкие брови слегка приподнялись:
– А у девочки действительно острый ум. Гарри, может, не будем скармливать ее призракам?
– Да ладно тебе, Сая, Мурасаки-сан предпочитает поэтов, а от этой пахнет библиотечной пылью и чернилами, – хмыкнул Гарри, но в его тоне уже не было враждебности. Он снова засунул руки в карманы пальто. – Ну хорошо, Грейнджер. Ты все раскопала, сложила два и два и пришла сюда. И чего ты хочешь? Зачем тебе это?
Гермиона выпрямила спину. Впервые за все годы в Хогвартсе она чувствовала себя не придатком к «Золотому Трио», не бесплатным справочником для ленивых мальчишек, а самостоятельной силой, готовой сделать свой собственный, осознанный выбор.
– Я хочу встать на вашу сторону.
Гарри громко, раскатисто расхохотался. В его смехе звенели нотки безудержного веселья в стиле Данте:
– На нашу сторону?! Девочка, ты хоть понимаешь, что говоришь?! Ты — староста Гриффиндора! Любимица учителей! Гордость светлого факультета! Твои дружки назовут тебя предательницей через пять минут после того, как увидят тебя рядом со мной!
– Плевать, – отрезала Гермиона. Это слово прозвучало так непривычно из уст примерной отличницы, что Сая даже не сдержала легкой усмешки. – Пусть называют как хотят. Я сыта по горло их лицемерием. Волан-де-Морт ищет крестражи. Дамблдор ведет войну чужими руками, жертвуя студентами. А Министерство делает вид, что ничего не происходит, пока Пожиратели смерти покупают чиновников с потрохами. Если магическая Британия продолжит идти этим путем, нас всех ждет гибель. Я хочу учиться настоящей магии. Настоящей силе. И... если вы позволите, я хочу помочь вам уничтожить тех, кто считает людей кормом.
Гарри перестал смеяться. Он окинул девушку долгим, оценивающим взглядом.
*«Она искренна, дитя»,* – снова прозвучал в его голове голос Томоэ Годзен. – *«В ее груди нет яда предательства, только ярость отвергнутого разума. Такие женщины в наши времена становились верными советниками великих полководцев. Возьми ее под свое крыло. Клинку нужна острая сталь, но армии нужен тот, кто умеет читать карты».*
– Значит, хочешь встать рядом с Онимуша? – тихо переспросил Гарри.
– Да.
– Тогда слушай сюда, Грейнджер, – Гарри сделал шаг вперед, и его аура на мгновение накрыла комнату тяжелым, свинцовым куполом. – На нашей стороне нет спасательных кругов. Здесь нет директора, который погладит по головке за правильный ответ и снимет баллы за проступок. Если ты оступишься на охоте — тебя сожрут заживо. Если ты проявишь слабость к врагу — он перережет тебе горло. И если ты решишь предать меня... – камень на его перчатке вспыхнул ледяным сапфировым пламенем, – я вырву твою душу и скормлю ее этой перчатке без малейших колебаний. Ты готова к этому?
Гермиона почувствовала, как по ее спине градом катится холодный пот. Давление силы юноши было колоссальным, воздух вокруг стал густым, как смола. Но она не отвела взгляда. Она не сделала ни шага назад.
Она медленно опустила руку в карман мантии, достала свою волшебную палочку из виноградной лозы с сердечной жилой дракона... и положила ее на стол перед Гарри рукоятью к нему — древний жест безоговорочного доверия и вассалитета, о котором она читала в хрониках.
– Я готова, – твердо сказала она.
Гарри смотрел на палочку секунду, затем его лицо расплылось в широкой, беззаботной и чертовски обаятельной улыбке Джозефа Джостара.
– Ха! А у тебя определенно есть стержень, кудрявая! Забирай свою зубочистку обратно, она мне без надобности.
Он небрежно отмахнулся, хлопнув Гермиону по плечу с такой силой, что та едва не улетела в книжный шкаф:
– Добро пожаловать в ад, староста Грейнджер! С сегодняшнего дня твоя спокойная жизнь официально подохла и не обещала вернуться.
Сая Кисараги подошла к столу, взяла одну из принесенных книг и бегло пролистала страницы:
– Твои переводы хроник неточны в третьей главе. Иезуиты ничего не понимали в печатях душ. Завтра я покажу тебе правильные символы запечатывания. Если собираешься быть полезной — начни с изучения истинной демонологии Востока.
– Я... с удовольствием, – Гермиона выдохнула, чувствуя, как колоссальная тяжесть спадает с ее плеч, сменяясь пьянящим чувством свободы.
– Так, ладно, официальная часть закончена, – Гарри сладко потянулся, плюхаясь обратно на подоконник. – Грейнджер, самый главный вопрос государственной важности. В этой вашей замшелой богадельне есть нормальный растворимый рамэн? Или мне придется снова просить Майю Йоцубу присылать гуманитарную помощь контрабандой через японское посольство?
Гермиона опешила:
– Рамэн?.. Ну... на кухне у домовиков можно попросить лапшу и мясной бульон...
– Превосходно! – Гарри радостно потер руки. – Сая, слышала? Жизнь налаживается! Завтра же научим местных ушастых рабов готовить нормальный бульон со свининой и яйцом всмятку. А то от их овсянки у меня скоро начнется духовный кризис.
В этот момент за окном Западной башни раздался хлопок, и в стекло клювом постучала огромная серая школьная сова. К ее лапе был привязан тяжелый пергамент с гербом директора Хогвартса.
Гарри лениво щелкнул пальцами. Окно распахнулось само собой, повинуясь короткому импульсу телекинеза, усиленного духовной энергией. Письмо сорвалось с лапы птицы и плавно опустилось в руку юноши.
Развернув пергамент, Гарри пробежал глазами витиеватые строчки, выведенные изумрудными чернилами:
*«Мистер Миямото. Ввиду чрезвычайных обстоятельств и вашего статуса иностранного гостя, завтра в девять часов утра вам надлежит явиться в кабинет директора для утверждения индивидуального учебного плана. На встрече будут присутствовать ваши биологические родители, Джеймс и Лили Поттер, а также член Визенгамота Сириус Блэк. Прошу проявить благоразумие и уважение к традициям школы. А.П.В.Б. Дамблдор».*
– Какая прелесть, – Гарри насмешливо оскалился, сминая пергамент в кулаке.
Из его ладони вырвался сноп синего пламени Они, и через секунду от директорского указания осталась лишь горстка серого пепла, который парень небрежно сдул в открытое окно.
– Семейный совет, значит? Дед все еще думает, что сможет привязать меня сопливыми сказками о родительском долге.
– Ты пойдешь? – спросила Гермиона, с легким трепетом наблюдая за тем, как легко юноша сжег официальный документ верховного чародея.
– Конечно пойду, – Гарри весело подмигнул ей, и в его глазах вспыхнул тот самый шальной, разрушительный огонек Данте, предвещавший грандиозную катастрофу для всех окружающих. – Я ни за что на свете не пропущу возможность увидеть кислые рожи моих так называемых родственничков. А ты, Грейнджер, пойдешь со мной.
– Я?! – пискнула девушка. – Но... что я там скажу?!
– Скажешь им правду, – Гарри откинулся на спинку подоконника, заложив руки за голову. – Скажешь, что их «светлый герой» — мыльный пузырь, их школа — пыльный чулан, а будущее этого мира теперь зависит от людей, у которых вместо волшебных палочек в руках клинки. Поверь мне, лицо моего дражайшего папаши в этот момент будет стоить всех сокровищ банка Гринготтс.
Сая Кисараги тихо подошла к окну, глядя на темные шпили замка, озаренные холодным светом луны.
– Надвигается буря, – спокойно произнесла она.
– Пусть надвигается, – отозвался Гарри, кривя губы в предвкушающей усмешке. – В конце концов, именно для этого Онимуша и приходят в этот мир. Чтобы рубить бурю пополам.