← Назад к обзору

Поттер Онимуши

Песнь призрака и кошмар полководца

Сквозь узкие стрельчатые окна Западной башни лился холодный рассветный свет, рассекая утренний туман над шотландскими холмами. В камине тихо потрескивали заколдованные поленья, но их тепла едва хватало, чтобы разогнать промозглую сырость древнего замка.

Гермиона Грейнджер не спала почти всю ночь. Окруженная стопками тяжелых пергаментов и древних трактатов, она сидела за круглым дубовым столом, осторожно обмакивая перо в чернильницу. Ее пальцы были испачканы сажей и фиолетовыми чернилами, под глазами залегли тени, но взгляд горел лихорадочным, неутолимым пламенем первооткрывателя.

Перед ней в воздухе плавно покачивался свиток из тончайшей рисовой бумаги, испещренный изящными вертикальными столбцами иероглифов.

– Нет, дитя, здесь ты снова совершаешь ошибку западного ума, – раздался мягкий, шелестящий голос, похожий на шелест шелковых кимоно по циновкам.

Полупрозрачная фигура Мурасаки Шикибу опустилась на пол подле стола. Призрачная дама эпохи Хэйан не касалась деревянных досок, паря в полудюйме над ними. Мерцание ее одежд отбрасывало на стены причудливые тени в форме цветущей глицинии. Длинный, безупречно ухоженный ноготь призрака указал на витиеватый знак в середине строки.

– Ты переводишь понятие «моно-но аварэ» как «меланхолия смертности», – тихо произнесла поэтесса, покачав головой, отчего нефритовые шпильки в ее волосах издали мелодичный звон. – Но это не просто грусть. Это печальное очарование вещей. Осознание того, что цветок прекрасен именно потому, что он неизбежно увянет. Без этого понимания ты никогда не сможешь прочесть защитные формулы Киото. Ваши заклинания пытаются приказать миру застыть, подчиниться воле мага. Наша магия течет вместе с миром, принимая его непостоянство.

Гермиона замерла, закусив кончик пера, и благоговейно посмотрела на легендарную писательницу:

– Значит... когда придворные оммёдзи возводили купола вокруг императорского дворца, они не блокировали пространство, как это делают наши чары Протего Тоталум? Они создавали иллюзию завершенности цикла?

– Именно, – на бледных, прозрачных губах Мурасаки появилась теплая, почти материнская улыбка. – Ты схватываешь поразительно быстро для чужеземки. Знаешь, Гермиона, когда этот несносный мальчишка Гарри заставляет меня читать его неуклюжие вирши про кишки демонов, мне хочется окончательно развеяться и уйти в поток перерождений. Но в тебе есть то, чего так не хватает воинам, — уважение к слову. Слово способно ранить глубже катаны и лечить вернее любого эликсира.

– Спасибо, госпожа Мурасаки, – смущенно покраснела девочка, бережно выводя правильный иероглиф на полях. – Просто... в Хогвартсе нас никогда этому не учили. Вся наша история магии сведена к восстаниям гоблинов и законам об использовании котлов. Ни слова о Востоке, ни слова об истинной природе духов. Нам внушали, что вне британского министерства существуют лишь дикие племена и темные культы.

– Западная гордыня — древняя болезнь, – меланхолично вздохнула поэтесса, взмахнув широким рукавом. – Она ослепляет сильнее демонического морока. Но берегись. Знание, которое ты ищешь, требует цены. Изучая демонов, ты впускаешь их тень в свое сердце.

– Я уже видела их тени, – твердо отозвалась Гермиона, бросив взгляд на противоположный угол комнаты. – Только они носили черные мантии и белые маски, а наше министерство называло их «уважаемыми меценатами».

В этот момент за перегородкой послышался грохот, за которым последовал протяжный, полный вселенского страдания стон.

– Са-а-ая... во имя всех духов предков, скажи, что домовики принесли хотя бы банку сгущенки... – простонал Гарри, выползая из спальни.

Юноша являл собой зрелище поистине душераздирающее. На нем были лишь широкие хлопковые штаны и распахнутая темно-зеленая юката, волосы торчали во все стороны, напоминая воронье гнездо после бури, а левый глаз был наполовину прикрыт от чудовищной, всепоглощающей зевоты. Он брел по комнате с грацией умирающего тюленя, волоча ноги и почесывая оголенный торс, иссеченный тонкими, серебристыми шрамами от когтей и клинков.

– Домовики принесли овсянку на воде и вареные почки, – бесстрастно отозвалась Сая Кисараги.

Она уже была полностью одета в строгую темную форму охотника, волосы заплетены в безупречные косы, а клинок начищен и покоился на деревянной подставке. Девушка сидела на подоконнике, неспешно разрезая зеленое яблоко на ровные дольки тонким танто.

– Почки?! С утра?! – Гарри рухнул на ближайший диван лицом в подушку, издав приглушенный вопль. – Это не школа магии, это филиал седьмого круга ада! Я объявляю забастовку. Сая, пиши ноту протеста императору. Англичане пытаются отравить последнего онимуша вареными субпродуктами! Я не сдвинусь с этого дивана, пока передо мной не материализуется тарелка онигири с тунцом или хотя бы ведро сладкого кофе!

– Вставай, ленивый истукан, – холодно заметила Сая, метнув в подушку рядом с его ухом яблочную дольку. – Через двадцать минут у нас аудиенция у директора. И судя по тому, как дрожат стены замка, твои так называемые родители уже прибыли, чтобы устроить тебе показательную порку за разбитую физиономию их золотого мальчика.

Гарри повернул голову, поймал ртом дольку яблока, с хрустом сжевал ее и тяжело, со вкусом вздохнул:

– Ну почему старики никогда не дают людям поспать? Сначала дед Мусаси поднимал меня в четыре утра бамбуковой палкой по ребрам, теперь этот британский волшебный дедушка со своей бородой... Честное слово, если Дамблдор предложит мне лимонный леденец, я скормлю ему этот леденец вместе с оберткой.

*«Не расслабляйся, Гарри»,* – прозвенел звонкий, насмешливый голос Томоэ Годзен прямо в его сознании. Алый камень на тяжелой латной перчатке, лежавшей на низком столике, слабо пульсировал багровым светом. – *«Сегодня они попытаются взять тебя в кольцо. Британские маги слабы телом, но их паутина лжи крепка. Покажи им клыки клана Они сразу, иначе они решат, что могут надеть на тебя ошейник».*

– Слышу, слышу, грозная госпожа, – пробормотал парень, неохотно поднимаясь на ноги и потягиваясь так, что его позвонки хрустнули подобно пулеметной очереди. – Грейнджер, ты чего такая бледная? Снова читала хроники про то, как демоны варят грешников в котлах?

– Нет, – Гермиона аккуратно закрыла фолиант, собирая свои записи. – Госпожа Мурасаки учила меня структуре духовных печатей. Но... Гарри, ты уверен, что мне стоит идти с вами в кабинет директора? Профессор Дамблдор... он исключит меня из Гриффиндора, если увидит, что я выступаю против семьи Поттеров.

Гарри подошел к столику, одним плавным движением натянул бордовое пальто, застегнул ремни ножен у пояса и надел металлическую перчатку. Металл глухо щелкнул, смыкаясь вокруг его предплечья, и синее пламя на мгновение лизнуло его пальцы.

Он повернулся к Гермионе, осклабившись в той самой наглой, самоуверенной улыбке, в которой сквозила безбашенность Данте и дерзость охотника за головами:

– Исключит? Из Гриффиндора? Девочка, ты сейчас серьезно переживаешь из-за того, что потеряешь право носить красно-золотой галстук и спать в комнате с видом на болото? Ты только что провела ночь за изучением магии, которую этот замок не видел тысячу лет. Ты стоишь рядом с Онимуша и воительницей крови. Если этот старый склеротик посмеет вякнуть в твою сторону хоть слово — я лично перекрашу его любимого феникса в зеленый цвет и заставлю петь гимн Токийской академии. Пошли. Пора напомнить местной аристократии, где их место в пищевой цепочке.

***

Путь к кабинету директора напоминал шествие триумфаторов сквозь враждебный лагерь. Слухи о вчерашнем разгроме Годрика разлетелись по Хогвартсу со скоростью лесного пожара.

Студенты жались к стенам коридоров, провожая троицу потрясенными взглядами. Гриффиндорцы буравили Гермиону ненавидящими глазами, Рон Уизли, замеченный возле портрета Полной Дамы, побагровел так, что казался готовым взорваться, но приблизиться не посмел — одного холодного, немигающего взгляда Саи хватило, чтобы рыжий юноша поспешно скрылся за ближайшим гобеленом.

Слизеринцы, напротив, расступались с демонстративной вежливостью. Драко Малфой отвесил едва заметный, настороженный поклон, а Дафна Гринграсс, стоявшая у окна вместе с Трейси Дэвис, открыто улыбнулась Гарри, на что тот ответил залихватским подмигиванием и шутливым салютом двумя пальцами.

У входа в директорскую башню огромная каменная горгулья даже не стала дожидаться пароля. Стоило Гарри подойти на три шага, как перчатка Они испустила короткую волну тяжелой, первобытной силы. Каменное чудище с жалобным скрипом вжалось в стену и торопливо отскочило в сторону, открывая винтовую лестницу.

– Умная зверушка, – хмыкнул Гарри. – Чувствует, у кого кулак тяжелее.

Поднявшись наверх, они распахнули массивные дубовые двери кабинета без стука.

Внутри царила гнетущая, напряженная атмосфера.

За огромным столом из полированного ясеня восседал Альбус Дамблдор. Его руки в переплетенных пальцах покоились на столешнице, лицо было скорбным и строгим, а очки-половинки тускло отражали свет многочисленных серебряных приборов, выпускавших тонкие струйки дыма.

Справа от стола стоял Джеймс Поттер. На нем была дорогая мантия из драконьей кожи, на груди сиял герб древнейшего и благороднейшего рода Поттеров, но вид у него был взбешенный. Он мерил комнату шагами, сжимая в руке палочку так, словно готов был сорваться в бой сию секунду.

Лили сидела в глубоком кресле. Ее глаза были красными от слез, лицо осунулось, а тонкие пальцы нервно терзали шелковый платок.

Чуть поодаль, прислонившись к книжному шкафу, стоял Сириус Блэк. В его взгляде читалась сложная смесь злости, вины и глубокого замешательства.

– А вот и наша блудная звезда, – ядовито процедил Джеймс, резко разворачиваясь на каблуках, стоило двери хлопнуть. – Явился. И даже соизволил притащить с собой магловские побрякушки!

– Доброе утро, дражайшие родственнички, – Гарри даже не подумал поклониться. Он по-хозяйски прошел в центр кабинета, окинул взглядом свободные стулья, счел их слишком неудобными и бесцеремонно уселся прямо на край директорского стола, закинув ногу на ногу и смахнув локтем какую-то тонкую серебряную астролябию. Прибор со звоном покатился по полу. – Надеюсь, этот сбор старейшин племени продлится недолго? У меня через полчаса по расписанию второй завтрак, а Сая обещала выпотрошить любого, кто встанет между мной и горячей едой.

– Мистер Миямото! – ледяным тоном произнес Дамблдор, в чьих глазах впервые не было ни капли привычного озорного мерцания. – Вы находитесь в кабинете директора школы. Ведите себя подобающе. И освободите мой стол.

– Да брось, дед, стол крепкий, дубовый, сто лет простоит, – отмахнулся парень, доставая из кармана яблоко и подбрасывая его на ладони. – Ближе к делу. Зачем звали? Хотите вручить мне кубок за лучшую трансфигурацию физиономии Годрика в спелый баклажан? Не стоит благодарностей, я сделал это исключительно из чувства эстетического сострадания к публике.

– Ты... мерзавец! – взорвался Джеймс, делая шаг вперед и тыча пальцем в лицо сына. – Твой брат лежит в Больничном крыле! У него трещина в челюсти! Его палочка — семейная реликвия, купленная за сотни галлеонов, — уничтожена! Ты опозорил наш род перед всей школой! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?!

Гарри медленно повернул голову. Зеленые глаза юноши опасно прищурились, в них промелькнула насмешка, сменившаяся леденящим расчетом:

– Твоя следующая фраза: «Если бы не директор Дамблдор, я бы лично выпорол тебя прямо здесь розгами!»

– Если бы не директор Дамблдор, я бы лично выпорол тебя... – выкрикнул Джеймс на чистейшем рефлексе и тут же захлебнулся собственным воздухом. Его глаза полезли на лоб, челюсть отвисла, а лицо приобрело свекольный оттенок. – Ч-что?! Как ты...

– О боги, папаша, ты предсказуем, как сценарий дешевой магловской мыльной оперы, – Гарри с громким хрустом откусил кусок яблока. – Ты правда думаешь, что твои крики производят на меня впечатление? Я тренировался под градом ледяных глыб и стрел, пропитанных ядом каппы. Твой визг для меня — не более чем жужжание назойливой мухи над помойкой.

– Гарри, сынок, умоляю тебя, остановись! – Лили вскочила с кресла, протягивая к нему дрожащие руки. По ее щекам покатились слезы. – Не надо этой жестокости! Мы знаем, что виноваты перед тобой! Мы совершили страшную, непростительную ошибку, когда оставили тебя у Петуньи! Но мы не знали, что они сотворят такое! Альбус уверял нас, что на доме стоят кровные чары, что ты растешь в безопасности и любви!

– Лили, дорогая, сейчас не время... – попытался вмешаться Дамблдор, но женщина его даже не услышала.

– Мы хотели защитить тебя! – рыдала мать. – Годрик принял на себя удар Волан-де-Морта! Все темные силы охотились за нашей семьей! Если бы ты остался с нами, ты мог погибнуть! Мы думали, что спасаем тебя, Гарри! Неужели ты не можешь понять материнское сердце?! Неужели в тебе совсем не осталось любви к родной крови?!

Гарри перестал жевать. В кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было лишь, как тихо шипит дым из серебряных приборов.

Парень медленно опустил яблоко на стол. Когда он заговорил, его голос звучал пугающе тихо, без тени шутовства, но от этой интонации у Сириуса Блэка волосы на затылке встали дыбом:

– Любовь к родной крови? Забавно слышать это от женщины, которая пятнадцать лет не вспоминала о существовании второго ребенка. Скажи мне, «мама», когда вы праздновали дни рождения Годрика, заваливая его метлами и горами сладостей, когда вы позировали для колдографий в «Пророке»... хоть раз, хоть на секунду, у тебя екнуло сердце? Ты хоть раз спросила себя: «А что сейчас ест мой второй сын? Не холодно ли ему? Жив ли он вообще?»

Лили пошатнулась, словно от физического удара, и закрыла лицо руками, судорожно всхлипывая.

– Ты ничего не знаешь, щенок! – рявкнул Сириус, шагнув вперед и кладя руку на плечо рыдающей Лили. – Лили плакала по ночам! Мы все несли это бремя! Но шла война! Шел вопрос о выживании всего магического мира! Годрик — Избранный! На нем лежит пророчество! Он должен был вырасти сильным, уверенным в себе героем, окруженным заботой, чтобы в час битвы встретить Темного Лорда! А ты... ты должен был просто подождать! Когда бы все закончилось, мы бы вернули тебя!

– Вернули бы? – Гарри тихо, хрипло рассмеялся. Этот смех был похож на скрежет стали о надгробный камень. – Бродяга, ты еще глупее, чем кажешься. Вы бы не вернули меня. Если бы я остался у Дурслей, меня бы закопали под кустом смородины на Тисовой улице еще в пять лет. А если бы я каким-то чудом выжил — вы бы притащили в этот замок забитого, сломленного калеку, который целовал бы вам ноги за корку хлеба и по первому слову великого директора пошел бы на убой, прикрывая задницу вашего драгоценного «героя».

– Гарри, мальчик мой, – заговорил Дамблдор, и в его голосе зазвучали мягкие, гипнотические нотки истинного величия. Старый волшебник медленно поднялся, возвышаясь над столом. – Ты ожесточился. Годы лишений и чужая культура наложили тяжелый отпечаток на твою душу. Но ты должен понять: мир стоит на пороге катастрофы. Волан-де-Морт вернулся. Он ищет способ уничтожить Годрика. В Отделе Тайн мы едва предотвратили худшее. Тёмный Лорд — это абсолютное зло, чудовище, разорвавшее свою душу ради бессмертия. Никакие магловские клинки и восточные фокусы не остановят его армию. Только магия Света, только единство твоей семьи и древняя кровь Поттеров способны спасти Британию от вечной тьмы. Ты обязан сложить оружие, подчиниться школьной программе и встать плечом к плечу со своим братом. Ради высшего блага.

Гарри смотрел на Дамблдора немигающим взглядом. А затем... его лицо расплылось в широчайшей, безумной усмешке.

– Абсолютное зло? – протянул он, театрально запрокидывая голову. – Волан-де-Морт? Тьма? О боги... Сая, ты слышишь это? Ты слышишь, что несет этот бородатый сказочник?

Сая Кисараги сделала шаг вперед. Ее катана оставалась в ножнах, но от одного ее присутствия температура в кабинете упала на добрых десять градусов. Воздух стал плотным, морозным, пахнущим застарелой кровью и пеплом.

– Слышу, – ледяным тоном отозвалась девушка. – Они играют в войну во дворе, пока за забором горит целый мир.

– Что вы несете?! – крикнул Джеймс. – Тёмный Лорд убил сотни волшебников! Он подчинил великанов и дементоров! Он бессмертен!

– Бессмертен?! – Гарри спрыгнул со стола. Его сапоги тяжело ударили в пол, и от этого звука стеклянные витрины с серебряными приборами жалобно задребезжали. – Ваш безносый уродец — всего лишь жалкий, закомплексованный червь, который начитался греческих книжек, искромсал собственную душонку на куски и теперь прячет их по углам, как напуганная крыса! Вы дрожите перед кучкой вырожденцев в масках, которые умеют только пускать зеленые лучи из деревяшек и пытать безоружных маглов?! Вы называете это войной?! Да вы понятия не имеете, что такое истинный кошмар!

– Мистер Миямото... – предупреждающе начал Дамблдор, но Гарри резко вскинул левую руку.

Латная рукавица Они вспыхнула яростным, нечестивым огнем. Алый самоцвет на тыльной стороне раскрылся, словно веко древнего дракона, и из него хлынула удушающая, чудовищная аура первобытной бездны.

Феникс Фоукс на своей жердочке испуганно вскрикнул, захлопал крыльями и забился в самый темный угол, пряча голову под крыло. Портреты прежних директоров на стенах разом онемели — краска на холстах потемнела, словно от копоти.

– Вы не знаете, что такое *Генма*, – голос Гарри изменился, в нем зазвучали тысячи эхо, тяжелых, как поступь титанов. – Вы сидите на своем сыром острове и думаете, что ваше Министерство — пуп земли. Но под землями Востока тысячи лет спали твари, рядом с которыми ваши дементоры показались бы домашними щенками. Демоническая империя, пришедшая из глубин преисподней! Существа из чистой скверны, питающиеся не страхом — душами! Миллионами человеческих душ!

Гермиона замерла у двери, прижав к груди записи, зачарованно слушая каждое слово.

– Генма не нужны ваши палочки, – продолжал Гарри, и его глаза полыхнули чистым изумрудом Онимуша. – Они строили адские заводы из плоти и костей, переплавляя живых людей в темную броню и чудовищных гибридов. Они подчиняли величайших полководцев эпохи Сэнгоку! Ода Нобунага, владыка шестого неба, продал им душу, чтобы утопить Японию в крови! Мы вырезали их гнезда десятилетиями. Земля пропитывалась черной жижей на метры вглубь, а воздух был настолько ядовит, что обычный человек сгнивал за три вздоха!

– Сказки... магловские суеверия... – пробормотал побледневший Сириус, но его рука сама собой потянулась к палочке. Он чувствовал эту силу. Она не была похожа ни на темную, ни на светлую магию. Это была чистая, первобытная смерть.

– Сказки? – Гарри шагнул к Джеймсу, нависая над ним. Джеймс, опытный аврор, невольно отступил на полшага, пораженный ледяной пустотой во взгляде собственного сына. – Три года назад, когда вы праздновали победу Годрика на очередном школьном турнире, на священной горе Курама прорвало печать Бездны. Из врат вырвался тот, чье имя заставляло содрогаться древние династии. Минамото но Ёсицунэ.

Дамблдор слегка прищурился, напряженно вглядываясь в юношу:

– Ёсицунэ? Легендарный полководец двенадцатого века? Это магловский миф.

– Он перестал быть человеком за сотни лет до твоего рождения, старик! – отрезал Гарри. – Генералы Генма воскресили его тело, накачали темной скверной тысячи демонических душ и сделали верховным командующим орд преисподней! Это был не человек. Это была четырехметровая громада из черной живой брони, вооруженная мечом, который разрубал пространство! От его поступи замерзали реки, а один взмах его клинка сносил вершины холмов! Его армия упырей и костяных гигантов шла на Киото, чтобы вырезать три миллиона человек за одну ночь и открыть врата Владыке Тьмы Фортинбрасу!

Лили в ужасе прижала руки к груди:

– Боже мой...

– Министерство магии Японии бросило против него три элитных легиона боевых магов, – негромко, чеканя каждое слово, подхватила Сая, и ее голос звенел, как похоронный колокол. – Через сорок минут от легионов не осталось ничего, кроме разорванных тел и выжженной земли. Их барьеры трескались, как скорлупа. Заклинания поглощались броней Ёсицунэ, делая его только сильнее. И тогда на перевал вышел один человек. Мой отец. Миямото Мусаси.

В кабинете стало трудно дышать. Давление силы перчатки Они сгустило воздух до предела.

– Они сражались трое суток, – глухо произнес Гарри. – Без перерыва на сон и еду. Небо над Киото стало багровым, как запекшаяся кровь. Мусаси сломал пять мечей. Его плоть была разорвана до костей, легкие сожжены демоническим пламенем. Но у него была эта перчатка. И воля истинного Онимуша, который знает: за его спиной — не слава, не высшее благо стариков, а жизни тех, кто не умеет держать меч!

Гарри вскинул кулак в латной броне, и камень вспыхнул ослепительной вспышкой, явив призрачный образ исполинской женщины-самурая с нагинатой:

– На исходе третьей ночи Мусаси применил технику Сокрушения Душ. Он вогнал сломанный клинок прямо в сердце Ёсицунэ, активировал Перчатку Они и вырвал его оскверненную сущность заживо! Десять тысяч душ, которыми питался этот монстр, взорвались в небе над перевалом! Гора раскололась пополам! Я был там. Мне было тринадцать лет. Я стоял в кольце из костей низших демонов, сжимая в руках свой первый клинок, и добивал тварей, пытавшихся добраться до раненого отца! Я поглотил сотни душ в эту самую перчатку, чтобы запечатать брешь!

Он замолчал, тяжело переводя дыхание. В кабинете не было слышно даже шороха.

Джеймс стоял белый как полотно, его губы мелко дрожали. Сириус судорожно сглатывал, глядя на шрамы на теле крестника совершенно иными глазами. Лили беззвучно плакала, осознав наконец, в какой ад на самом деле бросила своего ребенка, пока кутала Годрика в шелка.

А Дамблдор... Дамблдор впервые выглядел старым. По-настоящему старым и растерянным. Его многолетние планы, его шахматная партия, где каждый шаг был рассчитан ради «высшего блага», рассыпались в пыль перед лицом реальности, масштабы которой британский волшебный мир просто не был способен осознать.

– И после этого, – Гарри криво, безжалостно усмехнулся, глядя прямо в глаза директору, – ты смеешь говорить мне о «великой тьме» Волан-де-Морта? Твой Темный Лорд — сопливый мальчишка, играющий в песочнице с проклятиями. Если бы он встретился с низшим офицером Генма — его бы сожрали вместе с его змеей и хваленым бессмертием за три секунды.

– Гарри... – хрипло выговорил Джеймс, и в его голосе больше не было спеси. – Но ты здесь. Ты вернулся. Помоги нам. Помоги своему брату... Если эта угроза так велика, вы должны объединиться!

– Объединиться с кем? – Гарри насмешливо фыркнул. – С трусом, который плачет от разбитой губы? С парнем, который вчера сломался от одного удара? Годрик не воин. Он раздутый индюк. Настоящая битва сожрет его и не подавится.

– Мистер Миямото, – с трудом восстанавливая самообладание, заговорил Дамблдор, хотя его голос заметно потерял былую силу. – Даже если ваши рассказы правдивы... вы находитесь на территории Великобритании. Министерство не потерпит неконтролируемого носителя столь разрушительной силы. Вас обяжут...

– Меня? Обяжут? – Гарри запрокинул голову и расхохотался. – Дед, ты совсем из ума выжил? Мой статус утвержден Министерством образования Японии и лично директрисой Майей Йоцубой. Если ты попытаешься наложить на меня хоть одно ограничение, завтра утром сюда прибудет официальная делегация Восточного блока магов. И поверь мне, Майя не станет спорить с тобой в Визенгамоте. Она просто сотрет твои школьные барьеры в пыль щелчком пальцев, потому что для нее ваши законы — пустой звук.

Он повернулся к выходу, махнув рукой:

– Я остаюсь здесь на год. Не ради вас. Не ради Англии. Я здесь, потому что барьеры между мирами трещат, и скверна Генма уже просачивается на запад. Я чувствую этот запах. Запретный лес кишит тварями, которых ваши лесничие принимают за «странных акромантулов». Если начнется жатва — я буду охотиться. А вы... просто не путайтесь у меня под ногами.

– Мисс Грейнджер! – внезапно окликнул Дамблдор, заметив девушку, стоявшую у дверей. В голосе директора прорезались резкие, менторские нотки. – Что вы здесь делаете? Вы староста Гриффиндора. Немедленно вернитесь в башню своего факультета. Ваше присутствие здесь неуместно.

Гермиона медленно подняла голову.

Пять лет благоговения перед величайшим светлым магом. Пять лет слепой веры в авторитет директора, в правила, в справедливость школьной системы. Все это сгорело за последние сутки, оставив после себя лишь холодную, кристальную ясность.

– Нет, профессор Дамблдор, – четко, ровно, без единой дрожи в голосе произнесла она.

Джеймс и Сириус потрясенно уставились на отличницу.

– Что вы сказали? – нахмурился директор.

– Я сказала «нет», сэр, – Гермиона сделала шаг, вставая рядом с Саей. – Я видела вчерашнюю дуэль. Я видела, как вел себя Годрик. Я прочитала хроники шестнадцатого века, которые вы спрятали в Запретной секции, вычеркнув из истории подвиг Онимуша. Вы лгали нам. Вы лгали всей Британии, создавая фальшивую сказку о непобедимом герое, чтобы прикрыть собственную неспособность остановить надвигающуюся катастрофу.

– Гермиона, опомнись! – воскликнул Сириус. – Годрик — твой друг! Ты же была частью его отряда!

– Он никогда не был моим другом, мистер Блэк, – с горечью ответила девушка. – Я была для него бесплатным справочником и прикрытием на уроках. Друзья не бросают людей умирать на дне озера, как он бросил Габриэль Делакур. Друзья не унижают слабых. С меня хватит. Мой долг как старосты — искать истину и защищать тех, кто в этом нуждается. И истина сейчас — на стороне клана Миямото.

Она развернулась первой и решительно толкнула дверь.

Гарри весело свистнул:

– Ого! А у книжной девочки зубки-то подлиннее, чем у половины вашего хваленого Гриффиндора! Сая, ты видела? Кажется, у нас появился отличный адъютант.

– Она держит удар лучше, чем твой биологический отец, – с легкой, едва заметной усмешкой подтвердила Сая, бросив последний презрительный взгляд на окаменевших волшебников.

– Ну что, семейка, было приятно пообщаться, – Гарри шутливо приложил два пальца к виску. – Не скучайте. Передавайте Годрику мои наилучшие пожелания. Пусть прикладывает к челюсти сырой бифштекс, говорят, помогает от сотрясения мозгов... если, конечно, есть чему сотрясаться.

Двери кабинета с грохотом захлопнулись.

В комнате повисла мертвая, погребальная тишина. Лили опустилась на пол, закрыв лицо руками и сотрясаясь от рыданий. Джеймс стоял, глядя в пустоту остекленевшими глазами, не в силах вымолвить ни слова. Его мир, построенный на непоколебимой вере в непобедимость рода Поттеров и величие светлой магии, дал чудовищную трещину.

Дамблдор медленно опустился в свое кресло. Его пальцы, лежавшие на подлокотниках, мелко дрожали.

Взгляд верховного чародея упал на старинную карту магической Британии, висевшую на стене. Впервые за долгие десятилетия великий манипулятор ощутил леденящий, первобытный страх. Он понял: они привели в замок не заблудшего сына, не послушный щит для Избранного.

Они впустили в сердце Британии живую бурю. И эта