← Назад к обзору

Поттер Онимуши

Пепел родового рока

Сумерки опускались на шотландские холмы, окрашивая тяжелые дождевые тучи в цвет запекшейся крови. В Западной башне Хогвартса, где не действовали надзорные чары директора и не смели показываться школьные привидения, пахло жареным кунжутным маслом, зеленым чаем и свежей полиграфической краской.

Гарри Миямото сидел на полу, скрестив ноги по-турецки, и с безмятежным выражением лица собирал сложнейшую модель японского шагающего танка из пластиковых деталей. На нем были простые черные хлопковые штаны и распахнутая серая юката, открывавшая жилистый торс, покрытый бледными нитями боевых шрамов.

– Если ты склеишь эту ногу криво, как в прошлый раз, я выброшу твою игрушку в озеро, – не оборачиваясь, произнесла Сая Кисараги.

Она сидела у противоположного окна на низком татами, бережно протирая длинный клинок своей катаны промасленной шелковой тканью. В полумраке ее глаза казались обычными, темно-карими, но стоило за окном раздаться раскату грома, как в глубине зрачков вспыхивал холодный багровый огонь истинной хищницы.

– Женщина, ты не понимаешь тонкостей инженерного искусства эпохи Сёва, – парировал Гарри, даже не подняв головы и аккуратно нанося каплю клея кончиком тонкого ножа. – Это не просто танк. Это памятник человеческому гению, который умеет делать крутые вещи без помощи деревянных палочек и латыни. К тому же, после утреннего цирка в Большом Зале мои нервные клетки требуют глубокой медитации. А сборка роботов успокаивает лучше, чем все настойки Снейпа, вместе взятые.

– Твои нервные клетки толщиной с якорную цепь, – хмыкнула Сая, убирая клинок в черные лакированные ножны с сухим, почти неслышным щелчком. – Ты отправил отца и крестника в камеры предварительного заключения, растоптал остатки репутации директора, сломал гордость местного золотого мальчика и даже не сбил дыхание. Тебе просто лень идти на вечернюю тренировку.

– Раскусила, – широко ухмыльнулся юноша, откладывая клей и потягиваясь так, что позвонки хрустнули, словно пулеметная очередь. – Но согласись: рожи у моих биологических родственничков были просто бесценны. Я бы отдал годовой запас онигири, чтобы запечатать выражение лица Джеймса Поттера в хрустальный шар и повесить над камином.

*«Не упивайся победой над слабыми, Гарри»,* – прозвенел в его голове звонкий, царственный голос Томоэ Годзен. Алый камень на Перчатке Они, покоившейся на низком деревянном столике рядом с юношей, мягко пульсировал теплым багровым светом. – *«Этот старик с белой бородой загнан в угол, но он еще не сломлен. Змея, лишенная яда, все еще может задушить кольцами. А скверна, которую вы потревожили в доме правосудия, уже ищет новые лазейки».*

– Знаю, благородная госпожа, знаю, – пробормотал Гарри, потирая затылок в фирменном ленивом жесте Гинтоки. – Но дай хоть пару часов пожить нормальной жизнью без демонов, пророчеств и спасения мира.

За его спиной раздался легкий шорох шелка. Из полупрозрачной дымки над камином соткалась Мурасаки Шикибу. Призрачная поэтесса эпохи Хэйан задумчиво разглядывала свиток с записями Гермионы, паривший перед ней в воздухе.

– К слову о скверне, юный господин, – мягко произнесла Мурасаки, взмахнув длинным полупрозрачным рукавом. – Та девочка с каштановыми кудрями, которую ты нарек своим адъютантом... Она делает поразительные успехи в расшифровке древних текстов. Но сегодня ее аура была омрачена чужой болью. Кто-то в этом замке угасает. Медленно, мучительно, сгнивая изнутри. И этот запах... он знаком мне. Слишком знаком.

Гарри нахмурился. Шутовская маска мгновенно сползла с его лица, уступив место собранности охотника:

– О ком вы, Мурасаки-сан?

Ответить поэтесса не успела.

Тяжелая дубовая дверь башни приоткрылась без стука, но очень тихо, словно вошедший боялся привлечь внимание даже каменных стен замка. В комнату скользнула Гермиона Грейнджер, а следом за ней — высокая, тонкая фигура в темной дорожной мантии с серебряной отделкой факультета Слизерин.

Дафна Гринграсс выглядела так, словно пережила осаду. Ее безупречная аристократическая осанка казалась неестественно натянутой, под ледяными голубыми глазами залегли темные тени, а пальцы, сжимавшие край шелкового шарфа, мелко и непрерывно дрожали.

– Гарри, – тихо позвала Гермиона, закрывая за собой дверь и накладывая на нее три уровня запирающих и заглушающих чар. – Извини, что без предупреждения. Но дело не терпит отлагательств.

Сая бесшумно поднялась на ноги, ее рука легла на гарду катаны. Гарри же остался сидеть на полу, но его взгляд, устремленный на слизеринку, стал острым и внимательным:

– Гринграсс. Судя по твоему лицу, кто-то либо умер, либо очень хочет умереть. Садись. Чай будешь? Зеленый, прямо из Удзи, снимает стресс и прочищает чакру.

Дафна сделала шаг вперед. Ее губы дрогнули, ледяная маска «Слизеринской ледяной принцессы», которую она выстраивала годами, раскололась на куски, обнажив чистый, первобытный ужас любящей сестры.

– Мне не нужен чай, Поттер... то есть Миямото, – ее голос сорвался, но она упрямо сглотнула подступивший к горлу ком. – Мне нужна твоя помощь. Ты сказал в Выручай-комнате, что защищаешь тех, кто отринул поводок. Ты обещал силу и защиту тем, кто пойдет за тобой.

– Обещал, – спокойно подтвердил юноша. – И я держу свои слова. Что случилось?

– Астория, – выдохнула Дафна, и слезы, которые она так долго сдерживала, обожгли ее бледные щеки. – Моя младшая сестра. Ей... ей осталось не больше месяца. Сегодня после обеда у нее начался очередной приступ. Она упала прямо в коридоре подземелий. Кашляла черной кровью. Помфри напичкала ее обезболивающими зельями, но они больше не действуют. Целители из святого Мунго разводят руками уже три года. «Родовое проклятие крови». Они говорят, что это плата за темные ритуалы наших предков, что магия просто выжигает ее жизненные силы, и с этим ничего нельзя сделать!

Дафна опустилась на колени прямо перед деревянным настилом, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Наследница древнейшего рода Гринграсс склонила голову, упираясь ладонями в пол:

– Я знаю, кто ты. Я видела, что ты сделал в Сомерсете. Ты сломал то, что считалось несокрушимым. Ты разорвал проклятия, перед которыми дрожали министры. Моя мать... Роксана... она была твоей крестной! Она хотела спасти тебя, когда твои родители выбросили тебя ради Годрика! Она умоляла Поттеров отдать тебя нам! Если в тебе осталась хоть капля памяти о том, кто пытался защитить тебя пятнадцать лет назад... спаси мою сестру. Возьми мою магию, забери родовые хранилища, сделай меня своей слугой... Но спаси Асторию!

В комнате повисла тяжелая, густая тишина.

Гермиона замерла у двери, закусив губу. Сая медленно убрала руку с клинка, ее взгляд смягчился.

Гарри медленно поднялся на ноги. Он подошел к Дафне, опустился на одно колено и мягко, но властно взял ее за плечи, заставив выпрямиться и посмотреть ему в глаза:

– Во-первых, Гринграсс, подними голову. Ни один человек, вставший под знамя Миямото, не ползает на коленях. Ни перед врагами, ни перед союзниками. Ты поняла меня?

Дафна судорожно кивнула, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони.

– Во-вторых, – продолжил Гарри, и его голос звучал пугающе серьезно, – Роксана Гринграсс была единственной из всего этого лицемерного стада чистокровных, кто пытался забрать меня из того чулана. Старик Мусаси нашел в архивах Дурслей письма, которые твоя мать отправляла Петунье, предлагая любые деньги, чтобы выкупить ребенка. Дамблдор перехватил их и стер память маглам. Я помню добро, Дафна. Клан Они никогда не забывает долгов чести.

Он повернулся к столу и одним движением натянул на левую руку Перчатку Они. Металл глухо лязгнул, смыкаясь вокруг предплечья, и алый камень вспыхнул ровным, багровым жаром.

– Где она? – коротко спросил юноша.

– В лазарете, – прошептала Дафна. – Помфри уснула за своим столом, я подмешала ей усыпляющую настойку в тыквенный сок. За Асторией никто не следит.

– Сая, Грейнджер — за мной, – Гарри набросил на плечи темно-бордовое пальто, проверив ход клинков в ножнах. – Пойдем посмотрим, что за «проклятие» пожирает плоть маленькой девочки.

***

Больничное крыло Хогвартса в полночь походило на склеп.

За тяжелыми ширмами мерцал тусклый свет одиночного люмоса. На дальней кровати, окруженная диагностическими чарами, мерно пульсировавшими бледным серым светом, лежала Астория Гринграсс.

Девочке было всего четырнадцать, но сейчас она казалась хрупким фарфоровым изваянием, готовым рассыпаться от малейшего дуновения ветра. Ее кожа отливала пепельной синевой, губы потрескались, а под закрытыми веками непрерывно метались зрачки. Тонкие запястья были покрыты сеткой вздувшихся, неестественно черных вен, напоминавших ветви мертвого дерева. Дыхание девочки было поверхностным, хриплым, с каждым выдохом из ее приоткрытого рта вырывался слабый запах гнили и серы.

Гарри подошел к кровати бесшумно, словно тень.

Он не стал доставать палочку. Он просто прикрыл глаза, делая глубокий вдох через нос, активируя духовное зрение онимуша.

Мир вокруг потерял физические краски, распадаясь на потоки энергии. Замок светился древней, но застоявшейся синей магией. Гермиона сияла ярким, упорядоченным серебристым светом интеллекта. Дафна пылала тревожным, кристально-голубым пламенем преданности.

Но то, что клубилось внутри Астории...

Гарри резко открыл глаза. Его зрачки сузились в тонкие вертикальные щели, а кулак в латной рукавице сжался так, что металл заскрежетал.

– Это не родовое проклятие, – выплюнул он сквозь зубы. В его голосе закипела такая ледяная, концентрированная ярость, что стеклянные склянки с зельями на прикроватной тумбочке покрылись тонкой коркой инея.

– Что?.. – Дафна вздрогнула, подходя ближе. – О чем ты?

– Ваши британские колдуны — стадо слепых баранов, – Гарри указал закованным в броню пальцем на черные вены на шее девочки. – Они лечат симптомы, называя это «волей судьбы». В ее крови сидит паразит. Древний, разумный и омерзительный. Это не магия смертных. Это печать низшего владыки Генма — *Чи-но Кубива*, Кровавый Ошейник.

*«Он прав»,* – в воздухе над постелью проявился суровый призрак Томоэ Годзен. Воительница с отвращением разглядывала тело девочки, сжимая призрачную нагинату. – *«Этот паразит питается духовной силой сосуда, постепенно заменяя человеческую кровь демонической скверной. Когда сосуд окончательно истощится, тело умрет, а накопленная энергия вернется к хозяину печати в Бездну. Кто-то из предков этого рода заключил сделку с демонами запада или востока, расплатившись потомством».*

– Сделка... – Дафна покачнулась, ее лицо стало белее простыни. – В хрониках рода... четыреста лет назад... основатель нашей младшей ветви вернулся из крестового похода на восток с невероятным богатством и древними реликвиями. Но с тех пор каждая вторая женщина в роду умирала до двадцати лет! Целители говорили — «кровь отвергает магию»!

– Кровь отвергает скверну, – отрезала Сая Кисараги. Девушка подошла к изголовью кровати, ее рука легла на лоб Астории. Багровый отблеск в глазах Саи стал ярче. – Ее собственная магия борется с тварью каждую секунду. Девочка держится только на чистом упрямстве. Еще две недели — и паразит прогрызет сердце.

– Ты можешь ее спасти? – Дафна схватила Гарри за рукав пальто, заглядывая ему в лицо с отчаянной мольбой. – Пожалуйста, скажи мне правду! Если нужно разрезать ее, если нужно перелить мою кровь...

– Успокойся, принцесса, – Гарри мягко стряхнул ее руку, но в его глазах вспыхнул тот самый шальной, дерзкий огонек Данте, который появлялся каждый раз перед тем, как он собирался перевернуть законы мироздания вверх дном. – Для ваших целителей это смертный приговор. Для меня — обычный вторник. Перчатка Они была создана именно для того, чтобы жрать таких паразитов на завтрак. Но здесь мы этого делать не будем.

– Почему? – нахмурилась Гермиона.

– Потому что, когда я начну выжигать тварь, она взбесится, – пояснил юноша, подхватывая легкое, почти невесомое тело Астории на руки вместе с одеялом. – Она попытается разорвать сосуд изнутри и выбросит столько демонической вони, что все защитные чары замка завопят благим матом, а Дамблдор прибежит сюда в ночном колпаке и с палочкой наперевес. Нам нужно изолированное место. Сая, открывай путь в Выручай-комнату. Грейнджер — бери записи Мурасаки по очищающим печатям. Пора провести операцию по удалению глистов демонического происхождения.

***

Выручай-комната снова изменилась.

Теперь это был не просто тренировочный зал. Пространство расширилось, превратившись в древнее каменное святилище, окруженное четырьмя массивными столбами из белого кедра. На полу был высечен сложный ритуальный круг, инкрустированный серебряными пластинами с выбитыми на них защитными символами синтоизма и формулами запечатывания духов.

Гарри бережно опустил бесчувственную Асторию в центр круга на мягкую бамбуковую циновку. Девочка тихо застонала, ее веки дрогнули, но в сознание она не пришла — яд скверны держал ее в плену черного кошмара.

Шорох раздвижных дверей заставил всех обернуться.

В святилище, ведомая Кингсли Бруствером, вошла взрослая женщина. На ней была строгая темно-зеленая мантия из тяжелого бархата, лицо хранило следы былой ослепительной красоты, но в глазах застыло неизбывное горе матери, хоронящей собственного ребенка.

Роксана Гринграсс замерла на пороге. Ее дыхание перехватило, когда ее взгляд упал сначала на лежащую на полу младшую дочь, а затем — на юношу, стоявшего рядом.

Высокий. Широкоплечий. Без очков. С хищными чертами лица, короткими черными волосами и пронзительными зелеными глазами, в которых не было ни капли отцовской спеси — только холодная сталь и древняя мощь.

– Гарри... – прошептала женщина, и ее голос дрогнул.

Она не видела его пятнадцать лет. С той самой ночи, когда Альбус Дамблдор и Джеймс Поттер выставили ее за дверь дома в Годриковой Впадине, заявив, что судьба второго близнеца не подлежит обсуждению. Она помнила крошечного, заплаканного младенца с разбитым коленцем, которого она прижимала к груди, пока Джеймс не вырвал его у нее из рук, крича о «безопасности рода» и «величии Годрика».

– Добрый вечер, леди Гринграсс, – Гарри отвесил легкий, вежливый поклон в восточном стиле. – Простите за столь позднее приглашение. Кингсли провел вас через тайный ход из «Кабаньей головы», Министерство об этом не узнает.

Женщина сделала шаг вперед, не в силах оторвать от него взгляда. Ее рука невольно потянулась к его лицу, но замерла на полпути, словно она боялась разрушить видение:

– Ты... ты так похож на нее. На Лили в юности. Но твои глаза... они другие. В них нет ее страха.

– В них нет иллюзий, миледи, – мягко поправил ее юноша. – Но об этом мы поговорим позже. Сейчас речь идет о жизни вашей дочери.

Роксана перевела взгляд на Асторию, и ее лицо исказилось от боли:

– Дафна связалась со мной через сквозное зеркало. Она сказала... ты утверждаешь, что это не проклятие?

– Это паразит Генма, – Гарри подошел к кругу, закатывая рукава рубахи. – Он врос в ее духовные каналы и питается кровью. Ваши врачи не могли его уничтожить, потому что любая направленная на него магия воспринималась тварью как пища. Чем больше зелий в нее вливали, тем сильнее становился демон. Но у клана Они есть другой метод.

– Какой? – с замиранием сердца спросила мать.

– Хирургический, – осклабился Гарри, вскинув левую руку.

Перчатка Они вспыхнула яростным, нечестивым сапфировым пламенем. Алый самоцвет на тыльной стороне раскрылся, испустив низкий, вибрирующий гул, от которого серебряные пластины на полу святилища отозвались мелодичным звоном.

– Сая, встань у изголовья, – скомандовал юноша, и в его голосе зазвучал непререкаемый тон полководца. – Если тварь попытается покинуть тело через рот или глаза — отсекай духовную оболочку танто с печатью очищения. Грейнджер — держи внешний контур барьера. Читай тридцать седьмую строфу из свитка Мурасаки, не останавливайся, что бы ты ни увидела. Леди Гринграсс, Дафна — стойте за кругом и не переступайте черту из белой соли. Ни при каких обстоятельствах.

Женщины покорно отступили, сжимая руки друг друга до побелевших пальцев. Гермиона развернула свиток, ее голос, поначалу дрожащий, окреп, наполняя комнату древними японскими заклинаниями экзорцизма.

Гарри опустился на колени подле Астории.

Его правая рука легла на лоб девочки, погружая ее в глубокий духовный сон, а левая — закованная в броню Они — зависла в дюйме над ее грудной клеткой, прямо над сердцем.

– Томоэ, – мысленно позвал юноша. – Мне нужна твоя точность. Не сожги девчонку.

*«Я с тобой, дитя»,* – отозвался дух воительницы. – *«Тяни медленно. Паразит пустил корни в аорту. Сначала ослепи его огнем очищения, затем вырывай сущность одним ударом».*

– Поехали, – прошептал Гарри.

Самоцвет на рукавице полыхнул ослепительным изумрудно-багровым светом.

Гарри опустил ладонь прямо на тонкую шелковую ткань ночной сорочки девочки. В ту же секунду тело Астории выгнулось дугой, словно от чудовищного электрического разряда.

Черные вены на ее шее и руках вздулись, запульсировали и... зашевелились под кожей, превращаясь в извивающихся червей. Из горла ребенка вырвался хриплый, утробный, нечеловеческий вой, от которого у Дафны подкосились ноги:

– *КЬЯ-А-А-А-АРХ!*

Воздух в святилище мгновенно пропитался запахом горелой серы, тухлого мяса и могильной земли. Над грудью Астории начал сгущаться черный, смолянистый туман. Внутри этой клубящейся тьмы проступила омерзительная морда: многоглазое, клыкастое рыло низшего демона Генма, впившегося призрачными щупальцами в тело девочки.

– СМЕРТНЫЙ! – зашипел демон голосом, в котором слышался скрежет костей по металлу. – ЭТОТ СОСУД ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ! ЕЕ ПРЕДОК ПРОДАЛ ЕЕ КРОВЬ В ОБМЕН НА ВЛАСТЬ! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ВМЕШИВАТЬСЯ!

– Твоя следующая фраза: «Я заберу ее душу в Бездну прямо сейчас, и ты ничего не успеешь сделать!» – ледяным, насмешливым тоном бросил Гарри.

– Я заберу ее душу в Бездну прямо сейчас, и ты... – демон осекся, его многочисленные желтые глаза расширились от первобытного ужаса, когда он наконец разглядел, ЧТО ИМЕННО держит руку на его сосуде. – ЭТО... НЕТ! ПЕЧАТЬ ОНИ?! ОНИМУША ЗДЕСЬ?! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ВЛАДЫКА ФОРТИНБРАС УНИЧТОЖИЛ ВАШ КЛАН!

– Новости до вашей преисподней доходят с опозданием, кусок тухлятины, – оскалился Гарри. – Мы живы. И мы все еще голодны.

Перчатка Они взревела, как пробудившийся вулкан.

Синее пламя хлынуло из ладони юноши, проникая сквозь поры кожи Астории. Это был не огонь, сжигающий плоть — это было духовное пламя очищения, безвредное для человека, но смертоносное для порождений скверны.

Демон заверещал так, что каменные плиты под ногами покрылись трещинами. Черные щупальца, обвивавшие сердце девочки, начали с шипением обугливаться и отрываться. Из пор Астории повалил густой черный дым, испаряясь в барьере Гермионы.

– Сая! – крикнул Гарри.

Тварь, осознав, что погибает, попыталась совершить последний, отчаянный рывок — черная пасть демона распахнулась, метнувшись к горлу Астории, чтобы разорвать сонные артерии физического тела.

Но Сая Кисараги была быстрее мысли.

Короткий клинок танто в ее руке описал идеальную вертикальную дугу, объятый алым пламенем ее собственной древней крови.

*ВЖИХ!*

Голова призрачного паразита была снесена чисто, как бритвой. Лишенное разума тело демона дернулось, теряя форму и превращаясь в бесформенную кляксу черной эктоплазмы.

– *ПОГЛОЩЕНИЕ!* – взревел Гарри, сжимая пальцы перчатки в кулак прямо в центре черного сгустка.

Чудовищная гравитационная воронка раскрылась на тыльной стороне рукавицы.

Алый камень распахнулся, словно бездонная пасть, втягивая в себя демоническую сущность целиком. Черный туман, визжа и извиваясь тысячами голосов проклятых душ, был втянут в артефакт за долю секунды.

Латная рукавица вспыхнула ослепительным белым светом, перерабатывая вековую скверну в чистую духовную энергию, и с глухим металлическим щелчком закрылась.

Наступила тишина.

Астория Гринграсс тяжело, прерывисто вздохнула.

Ее тело мягко опустилось обратно на циновку. Черные вены на ее шее и запястьях стремительно бледнели, растворяясь без следа. На смену мертвенной синеве пришел нежный, здоровый румянец. Дыхание девочки стало глубоким, ровным и спокойным — дыханием ребенка, который впервые за четырнадцать лет жизни уснул без боли.

Гарри медленно поднялся на ноги. Он стряхнул пепел с рукава пальто, шумно выдохнул и покрутил левой рукой, разминая затекшее запястье:

– Фу-у-ух. Ну и гадость. На вкус этот паразит был как протухшая квашеная соя, забытая на солнце на три недели. Сая, подай мне срочно банку газировки, иначе у меня начнется духовное несварение.

Сая молча убрала танто в ножны, достала из складок плаща холодную банку и бросила ее Гарри. Тот поймал ее на лету, щелкнул ключом и с наслаждением сделал три огромных глотка.

– Все, – парень вытер губы тыльной стороной ладони. – Паразит переварен. Родовой проклятый контракт расторгнут в одностороннем порядке путем полной ликвидации второй стороны. Ваша девочка абсолютно здорова. Пусть поспит часов десять, а потом накормите ее нормальным бульоном.

Роксана и Дафна стояли, боясь пошевелиться.

Затем Дафна первой сорвалась с места. Она упала на колени подле сестры, дрожащими пальцами коснулась ее щеки, нащупала ровный, сильный пульс на шее и зарыдала — громко, навзрыд, уткнувшись лицом в край одеяла. Это были слезы облегчения, копившиеся долгие годы кошмара.

Роксана Гринграсс медленно подошла к кровати. Она опустилась рядом со старшей дочерью, погладила Асторию по светлым волосам, а затем... повернулась к Гарри.

Женщина поднялась на ноги. В ее взгляде не было чопорности чистокровной аристократки. Там была бездонная, святая материнская благодарность, перед которой меркнут любые титулы и богатства.

Роксана опустилась перед юношей на одно колено, прижав правую ладонь к сердцу:

– Я, Роксана из дома Гринграсс, нарекаю тебя, Гарри Миямото, спасителем моей крови и хранителем нашего очага. Отныне и до скончания времен наш род, наши клинки, наше золото и наши голоса в Визенгамоте принадлежат тебе. Если ты прикажешь нам сжечь этот замок — мы принесем факелы. Если ты прикажешь пойти против всего мира — мы встанем за твоей спиной.

Дафна подняла заплаканное, но сияющее лицо, положив руку на плечо матери:

– Дом Гринграсс присягает тебе, Онимуша. Без условий. Без сомнений. Навеки.

Гарри тяжело вздохнул, закатывая глаза к потолку святилища в фирменной манере Джозефа Джостара:

– О боги, опять эти феодальные клятвы... Женщины, поднимитесь с пола, у меня от этого пафоса зубы сводит. Если вы правда хотите меня отблагодарить — проследите, чтобы на завтрак в Большом Зале больше никогда не подавали эти проклятые вареные почки. И пришлите мне ящик нормального цейлонского чая. Мои запасы на исходе.

Роксана поднялась на ноги, и сквозь слезы на ее лице впервые за много лет расцвела теплая, искренняя улыбка. Она подошла к юноше вплотную и, не обращая внимания на тяжелую металлическую броню на его руке, крепко, по-матерински обняла его, прижав к себе:

– Спасибо тебе, сынок. Спасибо за то, что выжил. И прости нас... прости меня за то, что не смогла забрать тебя тогда.

Гарри на мгновение замер. Рукавица Они тихо звякнула о шелк ее мантии. Он не привык к материнским объятиям — Мусаси воспитывал его в спартанской строгости воина, а Сая выражала чувства сталью и взглядом. Но сейчас, чувствуя искреннее тепло женщины, которая действительно любила его даже сквозь годы разлуки, парень медленно поднял правую руку и неловко, но мягко похлопал ее по спине:

– Все в порядке, леди Гринграсс. Все в порядке. Старик Мусаси сделал из меня неплохого человека. По крайней мере, я умею готовить и не хнычу, когда мне разбивают нос, в отличие от некоторых избранных героев.

Гермиона Грейнджер стояла у края ритуального круга, бережно сворачивая пергамент. На ее губах играла тихая, гордая улыбка. Она видела, как на ее глазах рушатся вековые догмы магического мира. Без палочек. Без одобрения министерства. Без благословения Дамблдора.

Истинная сила пришла с Востока. И она принесла с собой не порабощение, а освобождение.

***

Прошло три дня.

Утро четверга в Хогвартсе выдалось на редкость ясным. Золотые лучи осеннего солнца пробивались сквозь витражные окна Большого Зала, заливая столы мягким светом.

Но атмосфера в замке была далека от безмятежной.

За столом Гриффиндора царило погребальное уныние. Годрик Поттер сидел, сгорбившись над пустой тарелкой, натянув капюшон мантии на самый лоб, чтобы скрыть синяки и избежать насмешливых взглядов. Рядом с ним Рон Уизли нервно крошил тост, не решаясь заговорить с другом.

Судебный процесс над Джеймсом Поттером и Сириусом Блэком, назначенный Амелией Боунс, должен был начаться в понедельник, и все попытки Дамблдора замять дело натолкнулись на глухую стену: фракция нейтральных родов в Визенгамоте внезапно объединилась с реформистами, требуя открытого трибунала.

За учительским столом Альбус Дамблдор медленно пил чай. Старый волшебник выглядел осунувшимся, его серебристая мантия казалась слишком просторной для сдавших плеч. Его план трещал по всем швам. Он потерял контроль над Авроратом, потерял большинство в совете попечителей, а главное — он потерял инициативу.

И в этот момент дубовые двери Большого Зала распахнулись.

В зал вошла Дафна Гринграсс. Но она была не одна.

Рядом с ней, держа сестру за руку, шла Астория.

Девочка выглядела преображенной. На ней была идеально сидящая школьная мантия, золотистые волосы струились по плечам, щеки пылали здоровым, ярким румянцем, а в глазах сияла жажда жизни, которой в них не видели никогда. Она не шла — она буквально летела по каменным плитам, легко и свободно, словно с ее плеч сбросили стопудовую наковальню.

За столом Слизерина повисла ошеломленная тишина. Драко Малфой выронил серебряную вилку, Пэнси Паркинсон замерла с открытым ртом. Все чистокровные семьи знали о неизлечимом проклятии младшей Гринграсс. Все знали, что целители святого Мунго предрекали ей смерть до совершеннолетия.

Астория прошла мимо своего факультетского стола, даже не взглянув на бывших приятелей.

Она направилась в дальний угол зала, где за отдельным круглым столиком, предоставленным по личному распоряжению попечительского совета, завтракала делегация с Востока.

Там царила своя атмосфера.

Гарри Миямото с аппетитом уплетал огромную миску горячего риса с тушеным мясом, которое домовики теперь готовили по специальным рецептам, переданным Саей. Сая Кисараги неспешно пила жасминовый чай, а Гермиона с увлечением чертила схемы духовных барьеров прямо на салфетке.

Астория подошла к столику. Ее сестра Дафна встала чуть позади, сложив руки на груди с гордой, непоколебимой улыбкой.

Младшая Гринграсс сделала шаг вперед, изящно подобрала полы мантии и отвесила Гарри глубокий, безупречный церемонный поклон,