Поттер Онимуши
Эхо древней клятвы и суд над орденом
– Я, Астория из благородного дома Гринграсс, склоняюсь перед тобой, Онимуша, – звонкий, чистый девичий голос разорвал гулкую тишину Большого Зала, словно серебряный колокольчик.
Шесть сотен студентов и преподавателей замерли с открытыми ртами. Кубки застыли в воздухе, вилки с грохотом падали на тарелки, а заколдованный потолок, отражавший утреннее осеннее небо, словно потемнел от немого изумления сотен свидетелей.
Астория не поднимала головы. Ее поклон был безупречен — традиционный восточный поклон глубочайшего почтения и признания абсолютного долга жизни, которому ее научила сестра за последние сорок восемь часов. Золотистые волосы девочки рассыпались по плечам, ее щеки пылали свежим, здоровым румянцем, а из-под тонкой кожи запястий полностью исчезла зловещая паутина черных вен.
– Ты вырвал мое сердце из пасти ненасытной тьмы, – продолжала Астория, и каждое ее слово эхом отражалось от вековых каменных стен. – Ты растоптал проклятие, перед которым склонили головы лучшие целители Европы. Моя жизнь, мое дыхание и моя магия отныне принадлежат клану Миямото.
За столом Слизерина раздался приглушенный стон. Драко Малфой сидел с перекошенным лицом, бессильно сжимая серебряную ложку, пока та не согнулась пополам. Пэнси Паркинсон испуганно прижала ладонь к губам, а Теодор Нотт торопливо отвел взгляд, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холодок. Весь чистокровный мир знал, что Астория Гринграсс была обречена. Ее гибель от родового проклятия крови считалась делом решенным, неизбежным и ненаказуемым.
И вот теперь девочка стояла здесь — полная сил, исцеленная и присягающая чужаку на глазах у всей школы.
Гарри Миямото медленно прожевал аппетитный кусок тушеной говядины с имбирем, запил его глотком жасминового чая и тяжело, страдальчески вздохнул, уперев локти в стол.
– Гринграсс-младшая, во имя всех духов предков и святого Мусаси, прекрати этот театр, – простонал он, потирая переносицу в фирменном ленивом жесте Гинтоки. – Я же просил: никаких церемоний за едой! У меня от высокопарных речей рис в горле застревает, а Сая обещала заставить меня мыть тренировочные полы, если я пролью хоть каплю соуса на парадную юкату. Садись давай. Домовики сегодня расстарались, тут даже есть вполне приличные паровые булочки с фасолью.
Астория подняла голову, и на ее губах расцвела озорная, сияющая улыбка. Весь страх, сковывавший ее с самого детства, растворился без следа. Она легко скользнула на свободный стул рядом с Гермионой, которая приветливо подвинула ей блюдо с фруктами.
Дафна Гринграсс встала за спиной сестры, скрестив руки на груди. Ее ледяные голубые глаза скользнули по учительскому столу с неприкрытым вызовом.
– Мисс Гринграсс! – раздался резкий, скрипучий голос Северуса Снейпа. Декан Слизерина поднялся со своего места, его черная мантия взметнулась, словно крылья гигантской летучей мыши. Зельевар стремительным шагом приблизился к столу восточной делегации, сверля Асторию тяжелым, буравящим взглядом. – Что за цирк вы здесь устроили? Родовое проклятие крови невозможно снять простым фокусом! Это противоречит фундаментальным законам высшей трансфигурации и магии крови!
– Для вашей ограниченной магии, профессор, вообще многое кажется невозможным, – небрежно отозвалась Дафна, даже не дрогнув под взглядом декана. – Например, признать собственную некомпетентность. Вы три года пичкали мою сестру токсичными зельями из корней асфоделя, которые лишь ускоряли разрушение ее внутренних органов. А Гарри исцелил ее за двадцать минут. Без единого котла.
– Это темная магия! – прошипел Снейп, его бледные щеки покрылись нездоровыми красными пятнами. – Директор Дамблдор, я требую немедленного освидетельствования мисс Гринграсс в присутствии комиссии святого Мунго! Ее разум может находиться под воздействием демонического внушения!
За преподавательским столом медленно поднялся Альбус Дамблдор. Его лицо хранило печать глубокой усталости, но глаза за очками-половинками вспыхнули знакомым требовательным огнем:
– Северус прав. Мисс Гринграсс, ваше здоровье — забота руководства школы. Магия востока опасна тем, что берет плату, о которой смертные узнают слишком поздно. Мистер Миямото, я настаиваю на том, чтобы...
Гарри даже не поднял головы от своей миски, лишь лениво щелкнул пальцами в Перчатке Они:
– Твоя следующая фраза, директор: «Я действую исключительно из отеческой заботы о безопасности студентов и чистоте их бессмертных душ»!
– Я действую исключительно из отеческой заботы о безопасности студентов и чистоте их... – начал Дамблдор звучным, поставленным голосом и внезапно осекся. Челюсть верховного чародея судорожно дернулась, борода колыхнулась, а в глазах на мгновение мелькнула такая глухая, беспомощная ярость, что стоявший рядом Флитвик инстинктивно вжал голову в плечи.
– Ай-яй-яй, дедуля, – Гарри ухмыльнулся во весь рот, нагло подмигнув окаменевшему директору. – Снова мимо нот. Твои пластинки заезжены до дыр. Заботься лучше о собственном адвокате. Через два часа в Лондоне начнется заседание чрезвычайного трибунала Визенгамота. Твои лучшие друзья, Джеймс Поттер и Сириус Блэк, будут давать показания под действием Сыворотки Правды. И поверь мне, мадам Боунс заготовила очень интересные вопросы о том, куда именно делись деньги сиротской казны и почему каминная сеть дома правосудия оказалась заблокирована по приказу из твоей спальни.
Дамблдор сжал ладони в широких рукавах мантии. Бузинная палочка глухо отозвалась в его пальцах яростным покалыванием, но применить ее здесь, перед сотнями свидетелей, против юноши, чья демоническая перчатка сейчас лениво пульсировала первобытной мощью, означало окончательно расписаться в собственной тирании.
– Мы встретимся в зале суда, мистер Миямото, – ледяным тоном процедил Дамблдор, развернулся и стремительным шагом покинул Большой Зал.
– Скатертью дорожка, – бросил ему вслед Гарри, потянувшись за третьей булочкой. – Сая, милая, передай горчицу. Английская пресная еда когда-нибудь сведет меня в могилу раньше любого демонического владыки.
Сая Кисараги молча придвинула к нему соусник. Ее темные глаза на мгновение вспыхнули рубиновым блеском, когда она окинула взглядом затихший зал:
– Тебе стоит переодеться, Гарри. Амелия Боунс прислала официальный кортеж. Они ждут у ворот. Сегодня день, когда закон требует крови предателей.
– Крови так крови, – парень сладко зевнул, допивая чай залпом. – Главное, чтобы там было где присесть. Терпеть не могу стоять на официальных церемониях — ноги затекают, а речи министров действуют на меня усыпляюще.
***
Министерство Магии Великобритании гудело, словно растревоженный улей ядовитых шершней.
Атриум был до отказа забит журналистами, чиновниками и простыми волшебниками. Вспышки колдокамер ослепляли, магические перья строчили в воздухе со скоростью пулеметов, а заградительные барьеры аврората едва сдерживали нарастающую толпу.
На стенах повсюду висели свежие плакаты с приказом чрезвычайного комитета: Корнелиус Фадж официально отстранен, временным канцлером магической Британии назначена Амелия Боунс. Но главным событием дня был не правительственный кризис.
Главным событием был суд над героями прошлой войны.
Зал заседаний Визенгамота на десятом подземном уровне утопал в холодном, мрачном полумраке. Высокие каменные скамьи амфитеатра были заполнены магами в темных сливовых мантиях с серебряными буквами «В». Лица старейшин родов были напряженными, растерянными и злыми.
В центре зала, внутри массивных железных клеток, зачарованных на подавление любой магии, сидели подсудимые.
Джеймс Поттер выглядел сломленным. Его дорогая аврорская мантия была измята, галстук сбит набок, волосы стояли дыбом, а круглые очки треснули на правом стекле. Он сидел, уставившись в пол остекленевшим взглядом, непрерывно бормоча себе под нос проклятия. Рядом с ним Сириус Блэк мерил клетку шагами, словно загнанный зверь, вцепившись руками в железные прутья и с ненавистью глядя на судейскую трибуну.
На местах для публики сидела Лили Поттер. Женщина куталась в темный шерстяной платок, ее лицо осунулось от бессонных ночей, а глаза покраснели от непрерывных слез. Рядом с ней сидел Годрик. Юный «герой» натянул капюшон почти до самого носа, стараясь не встречаться взглядом с бывшими сокурсниками, но его плечи мелко дрожали от бессильной ярости.
Тяжелые бронзовые двери зала с грохотом распахнулись.
– Всем встать! Суд идет! – громогласно объявил секретарь.
На верховную трибуну поднялась Амелия Боунс. Ее парадная мантия была безупречно чиста, золотой монокль холодно поблескивал, а в руках она держала толстую папку с материалами уголовного дела. Справа от нее занял место Кингсли Бруствер, положив руку на рукоять тяжелого служебного жезла.
Но все взоры устремились на тех, кто вошел следом.
Гарри Миямото вошел в зал Визенгамота так, словно прогуливался по набережной Киото в теплый выходной день. На нем было длинное темно-бордовое пальто, из-под которого виднелись рукояти двух катан, а на левой руке хищно мерцала шипастая броня Перчатки Они. В зубах он небрежно катал спичку, а в руке держал неизменную банку холодной газировки.
За ним бесшумно ступала Сая Кисараги — смертоносная, прекрасная и собранная, словно натянутый лук.
Следом за ними шли Роксана Гринграсс в роскошных шелках главы древнейшего рода и Августа Долгопупс, опиравшаяся на тяжелую трость с навершием в виде грифа. Появление двух влиятельнейших матриархов чистокровного мира, вставших по обе стороны от японского юноши, вызвало на скамьях судей приглушенный, испуганный ропот.
– Слушается дело по обвинению Джеймса Карлуса Поттера и Сириуса Ориона Блэка в государственной измене, намеренном неоказании помощи высшему должностному лицу в условиях террористической атаки и злоупотреблении служебными полномочиями, – ледяным, отточенным тоном произнесла Амелия Боунс, ударив судейским молотком по каменной подставке.
– Это фарс! – взревел Сириус, вцепившись в прутья клетки. – Амелия, ты сошла с ума! Мы — Орден Феникса! Мы защищали эту страну от Волан-де-Морта, пока ты грела задницу в кабинетах! Ты судишь героев по навету сопливого мальчишки и его узкоглазой шлюхи!
Воздух в зале мгновенно замерз.
Сириус даже не успел моргнуть. Сая не сдвинулась с места, но Гарри исчез.
Раздался сухой, хлесткий треск. Железные прутья клетки толщиной в два пальца со звоном выгнулись, разорванные ударом ноги в кованом сапоге. Гарри стоял уже внутри клетки, нависая над Блэком.
Его левая рука в Перчатке Они сомкнулась на горле Сириуса, подняв взрослого тренированного аврора в воздух, словно тряпичную куклу. Алый самоцвет на рукавице полыхнул багровым огнем, выжигая остатки воздуха в легких мужчины.
– Слушай сюда, бродячий пес, – голос Гарри звучал с леденящей, вкрадчивой пустотой Данте перед тем, как тот отправляет демона в преисподнюю. – Еще одно слово в адрес Саи — и я оторву твой поганый язык голыми руками и скормлю его горгульям у входа. Ты понял меня, герой недоделанный?
Сириус хрипел, судорожно пытаясь разжать стальные пальцы перчатки, его лицо стремительно синело, а глаза полезли на лоб от первобытного ужаса. Он впервые осознал: этот парень не угрожает. Он действительно убьет его прямо здесь, посреди верховного суда, и ни один закон в мире не сможет его остановить.
– Мистер Миямото, отпустите подсудимого, – спокойно, но с оттенком скрытого удовлетворения произнесла Амелия Боунс. – Мы здесь для того, чтобы свершить законное правосудие, а не пачкать пол кровью предателей.
Гарри разжал пальцы. Сириус с глухим стуком рухнул на колени, судорожно кашляя и хватаясь за разорванное горло, на котором чернели отпечатки раскаленного металла.
Юноша небрежно вытер ладонь о полу пальто и шагнул обратно за пределы клетки, усевшись прямо на спинку свободной скамьи для свидетелей и закинув ногу на ногу:
– Продолжайте, мадам канцлер. Спектакль обещает быть забавным.
На середину зала вышел Альбус Дамблдор. Его лицо было бледным, но голос звучал с прежней гипнотической силой, способной подчинять слабые умы:
– Члены Визенгамота! Братья и сестры по магии! Мы стоим на краю бездны. Темный Лорд повержен в Сомерсете, но его тень все еще висит над нами. Джеймс и Сириус действовали в соответствии с тайными директивами Ордена, целью которых было сохранение стратегического резерва сил. Если мы начнем судить тех, кто сражался на передовой, кто встанет на защиту Британии завтра? Я призываю вас проявить милосердие и мудрость ради высшего блага!
– Высшего блага? – раздался скрипучий, властный голос леди Августы Долгопупс. Старая волшебница поднялась со своего места, тяжело опираясь на трость. – Вы говорите о высшем благе, Альбус? Когда мои сын и невестка сходили с ума в палате святого Мунго под пытками Лестрейнджей, где было ваше высшее благо? Вы покрывали трусость Поттера пятнадцать лет назад, вы покрываете ее и сегодня!
– Мой муж не трус! – вскочила со своего места Лили Поттер, ее голос сорвался на истерический визг. – Джеймс готов был отдать жизнь за Англию! Он растил Годрика, он жертвовал всем! Он бросил собственного сына ради мира во всем мире!
В зале повисла тяжелая, гнетущая тишина. Слова Лили, произнесенные в порыве безумного отчаяния, прозвучали как погребальный колокол по репутации семьи.
– «Бросил собственного сына», – медленно повторила Амелия Боунс, и в ее глазах блеснула ледяная сталь судьи. – Благодарю вас за чистосердечное признание, миссис Поттер. Секретарь, внесите эти слова в протокол. А теперь перейдем к вещественным доказательствам.
Кингсли Бруствер активировал зачарованный омут памяти в центре зала.
В воздухе развернулись гигантские серебристые проекции. Сотни членов Визенгамота увидели штаб-квартиру Ордена Феникса за два часа до штурма поместья Боунс. Они услышали каждое слово: циничные рассуждения Дамблдора о «необходимости священной жертвы», смех Сириуса над судьбой Амелии и фразу Джеймса Поттера: *«Без Боунс нам будет проще подчинить аврорат Годрику»*.
Шорох ужаса и отвращения прокатился по рядам судей. Чистокровные лорды, нейтральные семьи, даже сторонники светлого блока смотрели на Джеймса и Сириуса так, словно те были покрыты чумными язвами.
– Нет... это подделка! Это темный морок! – в панике закричал Джеймс, вскакивая и хватаясь за прутья клетки. – Альбус, сделай что-нибудь! Скажи им!
Дамблдор медленно опустил голову. Старый волшебник закрыл глаза. Он понял: партия проиграна вчистую. Защищать Поттера сейчас значило утянуть на дно самого себя.
– На голосование выносится вердикт, – отчеканила Амелия Боунс, поднимая правую руку. – Кто за признание Джеймса Карлуса Поттера и Сириуса Ориона Блэка виновными в государственной измене и соучастии в попытке свержения законной власти?
В зале поднялся лес рук. Роксана Гринграсс, Августа Долгопупс, лорд Забини, лорд Нотт, представители нейтральных и темных родов подняли руки первыми. Следом за ними, не решаясь спорить с очевидным, подняли руки умеренные светлые маги. Против не проголосовал никто. Лишь Дамблдор воздержался, глядя в каменный пол остекленевшим взглядом.
– Единогласно, – Амелия с размаху опустила молоток. Глухой каменный удар отозвался эхом под сводами зала, словно выстрел палача. – Приговором чрезвычайного трибунала Визенгамота Джеймс Карлус Поттер и Сириус Орион Блэк признаются виновными.
Она зачитала приговор с беспощадной четкостью:
– Наказание: пожизненное заключение в крепости Азкабан без права досрочного освобождения. Имущество рода Поттер в части золотых активов подлежит конфискации в пользу фонда восстановления правопорядка. Родовая магия осужденных... подлежит запечатыванию.
– НЕТ! ТОЛЬКО НЕ МАГИЯ! – истошно завопил Джеймс, падая на колени и раздирая ногтями собственное лицо. – Гарри! Сын! Умоляю тебя! Я твой отец! Ты Поттер! Кровь не водица! Скажи им! Останови их!
Гарри медленно поднялся со спинки скамьи. Он подошел к клетке, заглядывая в обезумевшие глаза биологического родителя. В его взгляде не было злорадства — только бесконечная, космическая скука человека, смотрящего на копошащегося в грязи червя:
– Твоя следующая фраза: «Я делал все это ради семьи, ты должен простить меня!»
– Я делал все это ради семьи, ты должен... – Джеймс захлебнулся собственными словами, его рот искривился в немом спазме ужаса.
– Поздно, папаша, – негромко произнес Гарри. – Семья защищает своих слабых, а не скармливает их демонам ради красивых портретов в газетах. Ты сам выбрал свой путь. Теперь наслаждайся видом на Северное море сквозь решетку.
Он повернулся спиной к осужденным и махнул рукой Амелии:
– Заканчивайте здесь, мадам канцлер. Нам пора возвращаться. В Хогвартсе запахло тухлятиной покрупнее этих двоих.
Когда конвоиры в черных мантиях увели воющих от ужаса Джеймса и Сириуса в подземные тоннели, а Лили Поттер упала в обморок на руки Годрика, Гарри уже выходил из зала. Сая Кисараги шла рядом с ним, ее тонкие пальцы мягко коснулись его ладони:
– Ты спокоен. Я думала, ты захочешь разрубить их лично.
– Они не стоят хорошей стали, Сая, – хмыкнул юноша, сплетая свои пальцы с ее холодными пальцами. – Меч онимуша существует для чудовищ. А для шакалов достаточно обычной клетки.
***
Вечерняя прохлада окутала шотландские холмы. В Западной башне Хогвартса на широком дубовом столе царил полный беспорядок.
Гермиона Грейнджер склонилась над древней картой замка, лихорадочно делая пометки чернилами из сока темных ягод. Рядом с ней стояли Дафна и исцеленная Астория, с благоговением разглядывая парящую в воздухе Мурасаки Шикибу. Призрачная дама эпохи Хэйан задумчиво перебирала полупрозрачные четки, испуская слабое мерцание цвета цветущей сливы.
– Я перепроверила пульсацию защитных линий трижды, Гарри, – взволнованно произнесла Гермиона, когда тяжелая дверь башни распахнулась и в комнату вошли Гарри с Саей. – Томоэ была права. Скверна Генма не просто просачивается снаружи через Запретный лес. Она притягивается чем-то, что находится прямо внутри замка!
– И где этот очаг? – Гарри сбросил пальто на спинку дивана, потянувшись к графину с морсом.
– Седьмой этаж. Недалеко от Выручай-комнаты, – ответила Дафна, постучав ухоженным пальцем по пергаменту. – Но это не коридор. Там находится тайное пространство — Комната Скрытых Вещей. Место, куда веками сносили сломанные артефакты, запрещенные гримуары и проклятые реликвии.
*«Я чувствую эту вонь с самого утра»,* – в сознании Гарри прогремел яростный голос Томоэ Годзен. Алый камень на Перчатке Они тревожно запульсировал алыми искрами. – *«Там спит осколок разорванной души того безносого червя, которого вы изгнали в Сомерсете. Но он осквернен! Он вошел в резонанс с древней печатью Бездны. Если мы не уничтожим его сейчас — тварь сожрет пространственный якорь замка и превратит школу во врата преисподней!»*
– Опять сверхурочные, – трагически вздохнул Гарри, театрально прижимая руку ко лбу. – Сая, скажи мне, почему в этой стране никто не может просто спрятать свои проклятые побрякушки на дне океана? Зачем тащить их в школу, где полно сопливых детей?
– Потому что их правители были такими же идиотами, как твой биологический отец, – невозмутимо отозвалась Сая, проверяя остроту своего клинка танто. – Меньше слов, Гарри. Возьми сталь. Я чую, что врата уже приоткрылись.
– Девочки, оставайтесь здесь, – Гарри посмотрел на Асторию и Дафну. – Это не учебная тревога. Там будет жарко.
– Я иду с вами, – твердо заявила Гермиона, доставая из складок мантии свитки с защитными печатями экзорцизма. – Я знаю структуру контуров замка. Без меня вы будете пробивать пространственные карманы до утра.
Гарри окинул бывшую гриффиндорскую отличницу долгим взглядом и весело осклабился:
– Ладно, адъютант. Держись за моей спиной. Если увидишь что-то с щупальцами и зубами не там, где положено — не читай нотаций, просто пригибайся.
***
Седьмой этаж Хогвартса встретил их мертвой, неестественной тишиной. Воздух здесь был густым, влажным и пах тухлой кровью, серой и горелой смолой. Факелы на стенах чадили зеленым пламенем, а штукатурка между древними камнями сочилась черной, маслянистой жижей.
Напротив гобелена с Варнавой Вздрюченным пространство колебалось, словно разогретый асфальт.
– Здесь, – Гермиона вскинула палочку, нанося в воздухе три светящихся рунических круга. – Комната Скрытых Вещей заблокирована изнутри. Демоническая энергия замкнула контур!
– К черту контуры, – Гарри шагнул вперед.
Его левая рука в Перчатке Они вспыхнула яростным синим огнем. Юноша сжал кулак и с чудовищной силой впечатал латную рукавицу прямо в колеблющуюся пустоту стены.
*ГРОХОТ!*
Пространство лопнуло со звоном разбитого хрусталя. Огромный кусок стены словно испарился, открывая проход в гигантский, уходящий в бесконечность зал, заваленный горами векового хлама: старинной мебелью, сломанными доспехами, книгами и сундуками.
Но сейчас этот зал превратился в филиал кошмара.
По полу вились реки черной пульсирующей слизи. Горы хлама оплетали толстые, похожие на вены наросты плоти, испускавшие ядовитый пар. А в самом центре зала, на вершине кучи обугленных фолиантов, парило нечто невообразимое.
Диадема Кандиды Когтевран — древний венец из тусклого серебра с сапфиром — больше не была прекрасным артефактом мудрости.
Она была сплавлена с пульсирующей биомассой Генма. Из сапфира во все стороны тянулись костяные шипы и тонкие щупальца, обвивавшие парящий над ней трехметровый фантом.
Это было чудовище, сотканное из разорванной души Тома Реддла и демонической скверны Бездны: гигантский богомол из черной кости с человеческим черепом вместо головы и горящими багровыми провалами глазниц. Из его пасти капала кислота, прожигавшая камень насквозь.
– СМЕРТНЫЕ ЧЕРВИ... – пророкотал монстр сотнями слившихся воедино голосов, от которых вибрировали барабанные перепонки. – ВЫ ОПОЗДАЛИ! Я — ВЕЧНОСТЬ! Я — ПОВЕЛИТЕЛЬ ЭТОГО МИРА!
Вокруг исполинской твари из куч мусора с мерзким чавканьем начали подниматься десятки низших демонов Генма — упыри с лезвиями вместо рук и костяные гиганты в ржавых самурайских доспехах, погибшие на востоке сотни лет назад и воскрешенные темным зовом крестража.
– Ну надо же, какая прелесть, – протянул Гарри, доставая изо рта спичку и небрежно бросая ее в лужу слизи. – И этот музейный хлам они называют школой чародейства. Сая, мелкие уродцы на тебе. Грейнджер — запечатывай выход, чтобы эта вонь не пошла в спальни. А я пойду поговорю с этой пародией на насекомое.
– Береги пальто, – бросила Сая, и ее силуэт растворился в воздухе.
В ту же секунду зазвенела сталь. Сая Кисараги врубилась в строй костяных упырей, превратившись в вихрь серебряных и алых полос. Ее клинок пел песнь чистой смерти: отсеченные конечности демонов, брызги черной гнили и разрубленные доспехи летели во все стороны. Девушка двигалась с нечеловеческой грацией высшей хищницы, не оставляя тварям ни единого шанса даже приблизиться к Гермионе, которая у входа торопливо вычерчивала защитные круги из духовных свитков.
– СДОХНИ, ОНИМУША! – взревел костяной богомол, и два серповидных лезвия длиной в три метра с оглушительным свистом обрушились прямо на Гарри, рассекая воздух и превращая горы мебели в щепки.
Гарри не шелохнулся.
Его руки плавно легли на рукояти обеих катан. Взгляд зеленых глаз стал абсолютно пустым, кристально чистым, вместившим в себя всю необъятность стиля Нитэн Ичи-рю.
– Истинный стиль Двух Небес: *Круг Бесконечности!*
Вспышка.
Длинная катана взметнулась по восходящей дуге, короткий вакидзаси описал идеальный горизонтальный круг.
*ЗВЯК! ХРУСТ!*
Чудовищные костяные серпы богомола были срезаны под корень с легкостью сухих тростинок. Демонический великан взвыл от ярости и боли, черная жижа хлынула из обрубков, заливая пол.
– Неплохая попытка, таракан-переросток, – насмешливо бросил Гарри, взмывая в воздух с нечеловеческой высоты прыжком. – А теперь твоя следующая фраза: «Пощади, я отдам тебе знания основателей Хогвартса!»
– Пощади, я отдам тебе знания основа... – заверещало чудовище, но не успело закончить.
Гарри приземлился прямо на костяной панцирь твари.
Его правая рука с катаной вонзилась глубоко в сочленение шеи монстра, пригвоздив его к основанию, а левая рука в Перчатке Они опустилась прямо на оскверненную Диадему.
Алый самоцвет на рукавице распахнулся, залив всю гигантскую комнату ослепительным, яростным сапфировым сиянием.
– *СОКРУШЕНИЕ ДУШ!* – прорычал Гарри.
Земля содрогнулась.
Призрачный образ исполинской женщины-самурая Томоэ Годзен возник за спиной юноши во всем своем грозном величии. Призрачная нагината воительницы опустилась на крестраж, раскалывая демоническую скверну на атомы.
– Н-Е-Е-Е-Е-ЕТ! – нечеловеческий, агонизирующий визг Волан-де-Морта разорвал барабанные перепонки.
Осколок темной души Темного Лорда вместе с сущностью демона Бездны был заживо вырван из серебряного венца. Мощнейшая гравитационная воронка Перчатки Они втянула черную кружащуюся бурю целиком в чрево артефакта. Самоцвет вспыхнул багровым пламенем, перемалывая скверну, и с тяжелым механическим звуком замкнул створки.
Те