Ппс
Превышение полномочий
Коридор районного отдела полиции встретил их удушливой смесью запахов: дешевый растворимый кофе, въевшийся в желтые стены застарелый табачный дым, хлорка и тяжелый дух казенной безысходности. Мигающая люминесцентная лампа под потолком издавала противное, монотонное жужжание, от которого уже через пять минут начинало ломить виски.
Для любого нормального человека из окружения Кристины это место показалось бы филиалом преисподней. Но сама Солдатова шагала по вытертому линолеуму так, словно дефилировала по подиуму на Неделе моды в Милане. Цокот ее высоких шпилек звучал вызывающе громко, отбивая четкий, наглый ритм и заставляя сонных дежурных и уставших оперов в штатском вытягивать шеи из кабинетов.
Она знала, какое зрелище представляет собой: черное ультракороткое платье-пиджак, глубокое декольте, бесконечные ноги в замшевых ботфортах и руки, намертво скованные за спиной тяжелой сталью наручников. Картинка была настолько порочной и кинематографичной, что редкий мужчина в этом здании удержался от сального или ошарашенного взгляда.
Вот только поглазеть подольше никому не удавалось.
Сзади, буквально вжимаясь в ее шаг, двигался Саша Майоров. Он уже снял разгрузку и каску, оставшись в черной форменной футболке, подчеркивающей широкие плечи и рельефные мышцы рук, и камуфляжных тактических брюках, заправленных в берцы. Его ладонь в перчатке без пальцев железным захватом держала Кристину чуть выше локтя. Каждый раз, когда чей-то взгляд задерживался на ее бедрах дольше секунды, Саша награждал коллегу таким тяжелым, свинцовым прищуром темных глаз, что у тех мгновенно пропадало всякое желание шутить.
– Эй, Майоров, кого это ты к нам приволок? – усмехнулся пузатый майор, перебирая папки у дежурной части. – С обложки глянца снял? Может, мне передашь на оформление?
– Своей отчетностью займись, Михалыч, – ровным, отрезающим любые споры басом бросил Саша, даже не притормозив. – Задержана в рамках спецоперации по перехвату. Лично сдаю следователю.
Кристина едва заметно усмехнулась, опустив ресницы. «Лично сдаю». Как же. Он вцепился в нее еще на набережной и за всю дорогу в автозаке ни на секунду не ослабил хватку.
Они подошли к кабинету номер двадцать три, на облупленной табличке которого значилось: «Следователь по ОВД». Из дверей как раз выглянул сухопарый мужчина в очках с усталым, серым лицом.
– Так, кто тут у нас по «Майбаху»? – следователь окинул взглядом процессию и поморщился. – Две свидетельницы?
– Соучастницы или свидетели — вам решать, капитан, – Саша подтолкнул вперед шедшего рядом бойца, который вел под руку всхлипывающую Леру. – Вот эту начинайте колоть. Она более… разговорчивая.
Лера выглядела ужасно: размазанная черная тушь превратила ее лицо в маску Пьеро, пальцы мелко дрожали, а джинсовка сползла с плеча. Увидев кабинет следователя, она испуганно пискнула и оглянулась на подругу:
– Крис… мне страшно. Что говорить? Нас посадят?!
– Ничего не говори без адвоката, Лер, – спокойно, со стальной уверенностью в голосе произнесла Кристина. – Назови имя, фамилию и требуй пятьдесят первую статью Конституции. Через час мы будем дома, я обещаю.
– Разговоры! – оборвал ее следователь и жестом указал заплаканной девушке на стул в глубине кабинета. – Заходи, гражданка. Разберемся с твоей конституцией.
Дверь захлопнулась, оставив их в пустом, длинном коридоре. Конвойный напарник Саши махнул рукой и пошел на улицу покурить, буркнув что-то про «пять минут перерыва».
Они остались вдвоем.
Рядом со стеной стояла старая деревянная скамья — рассохшаяся, покрытая десятками царапин, с криво прикрученной спинкой.
– Садись, – скомандовал Саша, отпуская ее локоть, но оставаясь стоять в полушаге.
– Спасибо за гостеприимство, сержант, но на эти дрова я сяду только в том случае, если ты снимешь с меня эту чертову дрянь, – Кристина дернула сведенными за спиной руками, и цепочка наручников глухо звякнула. – Запястья горят. Ты перетянул их, садист.
– Потерпишь, – не повелся на провокацию Майоров. Он скрестил руки на груди, прислонившись широкой спиной к противоположной стене, и окинул ее долгим, изучающим взглядом. – Инструкция запрещает снимать спецсредства с задержанных до момента передачи следствию. Особенно с тех, у кого шило в одном месте и язык без костей.
– Инструкция, значит? – Кристина тихо, бархатно рассмеялась.
Она подошла к скамейке и все-таки опустилась на жесткое дерево. Сев на самый край, девушка выпрямила спину.
В сумочке, которую у нее благополучно изъяли и которая сейчас лежала на столе у дежурного, находился новенький «айфон». Кристина прекрасно знала: ей достаточно одного звонка. Один короткий вызов Сергею Викторовичу Солдатову — и уже через пятнадцать минут начальник этого окружного УВД лично примчится сюда посреди ночи, на ходу застегивая китель, чтобы собственноручно расстегнуть эти браслеты, выдать ей стакан воды с лимоном и тысячу раз извиниться за «досадное недоразумение». Связи ее отца могли стереть этот отдел в порошок.
Но она не просила звонка. Она вообще не спешила звонить.
Ей было безумно, до покалывания в кончиках пальцев *интересно*.
Вся ее привычная жизнь состояла из вылизанных ресторанов, предсказуемых мальчиков-мажоров, готовых стелиться ковриком под ее шпильки, и вечной, тягучей скуки. А здесь все было настоящим. Грязным, жестким, опасным. И главным источником этой опасности был парень напротив.
Саша стоял, буравя ее своими невыносимо темными, цвета крепкого коньяка глазами. В нем не было фальши. Он не пытался показаться круче, чем был, потому что и так обладал той первобытной, звериной силой, которую Кристина чувствовала кожей. Он смотрел на нее как на нарушительницу, но под этой маской холодного профессионализма бушевало такое пламя, что коридор казался душным даже с открытой форточкой.
Кристина решила подлить бензина. Сексуальность и абсолютная, наглая уверенность в собственной неотразимости были ее стихией, ее лучшим оружием.
Она медленно, с показной грацией повела плечами. Затем чуть подалась назад, оперлась сцепленными за спиной руками о деревянную спинку скамьи и нарочито неспешно, плавно закинула ногу на ногу.
Подол платья-пиджака, и без того едва прикрывавший бедра, с тихим шорохом ткани бессовестно задрался вверх. Тонкая полоска обнаженной, алебастрово-белой кожи над кружевной резинкой чулка оказалась выставлена напоказ во всем своем великолепии. Высокий каблук ботфорта качнулся в воздухе, вычерчивая дразнящую дугу.
Кристина вскинула подбородок и поймала взгляд Саши.
Она попала точно в цель.
Майоров едва заметно напрягся. Спецназовская выдержка дала крошечную, едва уловимую трещину: его темные брови сошлись к переносице, желваки на четко очерченных скулах резко дернулись, а зрачки расширились, почти полностью затопив кариую радужку. Взгляд парня на долю секунды прилип к ее обнаженному бедру, скользнул по изгибу точеной коленки и лишь титаническим усилием воли вернулся к ее насмешливому лицу.
– Нравится панорама, командир? – мурлыкнула Кристина, растягивая ярко накрашенные губы в соблазнительной полуулыбке. – Можешь подойти поближе, если зрение подводит. Я не кусаюсь. Пока не попросят.
Саша медленно выдохнул через нос.
– Ты берега не путай, Солдатова, – произнес он глухо, с опасной хрипотцой, от которой у нее внутри все сжалось в сладкий узел. – Ты находишься в отделе полиции, а не в стрип-клубе. Скромнее сиди.
– А ты заставь, – парировала она, не моргнув и глазом. – Составь протокол за нарушение общественного порядка путем демонстрации красивых ног. Тебе за это премию дадут? Или грамоту почетную повесят на стенку?
Саша оттолкнулся от стены и сделал два медленных, тяжелых шага вперед, сокращая дистанцию. Он остановился вплотную к скамье, нависая над ней всей своей мощной фигурой. Тень от его широких плеч накрыла девушку целиком. От него исходил сухой, чистый жар разгоряченного тела, пахло порохом, кожей и дорогим мужским дезодорантом без всяких сладких ноток — только свежесть и терпкий мускус.
Кристина не отвела взгляда, хотя сердце пропустило глухой, тяжелый удар. Сидеть скованной, снизу вверх глядя на парня, который мог одной рукой сломать ее пополам, было чертовски будоражаще.
Мышцы спины и плеч, уставшие от неестественного положения, свело тупой, ноющей болью. Наручники впивались в запястья при каждом вдохе, а позвоночник просто требовал разрядки.
Кристина тяжело вздохнула, закусила нижнюю губу и потянулась.
Она медленно прогнулась в пояснице, расправляя затекшие плечи и отводя локти как можно дальше назад. Ее гибкое тело выгнулось идеальной, соблазнительной дугой.
Движение получилось естественным, но эффект от него оказался сродни взрыву светошумовой гранаты.
Глубокий V-образный вырез платья-пиджака натянулся и разошелся в стороны. Ткань обнажила высокую, упругую грудь, едва сдерживаемую тонкой полоской кружевного белья. Между полушариями залегла глубокая, зовущая тень. Кожа там была нежной, гладкой, вздымающейся от каждого прерывистого вздоха девушки.
Саша замер.
Воздух в коридоре словно выкачали насосом. Его взгляд, тяжелый, темный, затуманенный первобытным мужским голодом, мгновенно рухнул вниз — прямо в эту манящую, открытую ложбинку. Кристина видела, как тяжело поднялась и опустилась его мощная грудь, затянутая в форменную футболку. Его кулаки сжались так, что кожа на костяшках побелела.
Он был бойцом, обученным терпеть боль, усталость, подчиняться железной дисциплине в самых экстремальных ситуациях. Но прямо сейчас эта невыносимая, дерзкая девчонка ломала все его предохранители одним только движением тела.
Кристина медленно вернулась в исходное положение, но взгляда не опустила. В ее глазах плясали торжествующие бесенята. Она знала, что делает, и наслаждалась произведенным эффектом каждой клеточкой кожи.
– Что такое, сержант? – прошептала она, и ее голос прозвучал с хриплой, порочной интимностью, разрезавшей гул люминесцентной лампы. – Дышать тяжело стало? Может, расстегнешь воротник? Или… расстегнешь меня?
Саша резко подался вперед.
Он опустился на одно колено прямо перед ней, оказавшись лицом к лицу с Кристиной. Теперь их разделяли жалкие сантиметры. Его горячее дыхание коснулось ее губ, заставив ее дыхание сбиться. В темно-карих глазах Майорова больше не было ментовской отстраненности — там полыхало неприкрытое пламя, опасное, дикое, жаждущее подчинить.
Его широкая, огрубевшая ладонь в полуперчатке легла ей на голое бедро — ровно на ту открытую полоску кожи над чулком, которую она так старательно демонстрировала.
Кристина судорожно втянула воздух. Кожа под его пальцами буквально вспыхнула пожаром. Прикосновение было властным, тяжелым, собственническим. Никакой робости. Никаких сомнений.
– Ты слишком много на себя берешь, куколка, – низким, вибрирующим шепотом произнес Саша, глядя ей прямо в зрачки. Его пальцы слегка сжались на ее бедре, посылая по телу Кристины целую армию сладких, парализующих мурашек. – Думаешь, я не понимаю, в какую игру ты играешь? Тебе весело? Адреналина захотелось?
– А если и так? – дерзко отозвалась она, не отстраняясь ни на миллиметр, хотя ее губы дрогнули от близости его рта. – Прогонишь? Оформишь неповиновение?
Саша медленно, сводя с ума, провел большим пальцем по нежной коже ее ноги вверх, к самому краю кружева.
– Я могу закрыть тебя в камеру, – тихо, в самые ее губы проговорил он, и его взгляд снова на мгновение мазнул по ее приоткрытой груди. – Одну. На бетонный пол. Чтобы остыла.
– Не закроешь, – уверенно выдохнула Кристина, чувствуя, как пульс бешено колотится где-то в горле. – Ты сам этого не хочешь, Майоров. Ты пялишься на меня с той самой секунды, как скрутил у клуба.
– Потому что ты нарываешься, Солдатова, – его свободная рука внезапно скользнула за ее спину.
Кристина вздрогнула от неожиданности, когда его пальцы коснулись металла на ее запястьях. Раздался тихий, спасительный щелчок, затем второй.
Тяжесть исчезла. Наручники глухо звякнули, оставшись в руке у Саши.
– Растирай, – приказал он, не убирая ладони с ее бедра. – А то потом папочке жаловаться побежишь, что синяки остались.
Кристина со стоном облегчения повела плечами, опуская руки на колени. На тонких запястьях действительно алели четкие полосы от металла, но ей было плевать. Она смотрела на парня, который все еще стоял перед ней на колене, удерживая ее бедро в плену своей тяжелой руки.
Она медленно положила свою узкую, ухоженную ладонь с темно-бордовым маникюром поверх его перчатки. Ее пальцы были холодными, его кожа — обжигающе горячей.
– Я никогда никому не жалуюсь, Саша, – произнесла она тихо, впервые назвав его просто по имени, без званий и фамилий. – Я всегда беру то, что мне нужно, сама.
Майоров усмехнулся — криво, хищно, опасно.
– Уверена, что потянешь, золотая девочка? – он чуть наклонил голову, и его губы почти коснулись ее шеи, прямо там, где бешено билась венка. – Я не из тех мальчиков, которые заглядывают тебе в рот ради папиного одобрения. Со мной легко не будет.
– А мне легко и не надо, – выдохнула Кристина, сама подаваясь навстречу этой опасной близости.
Дверь двадцать третьего кабинета с грохотом распахнулась.
– Майоров! – раздался резкий голос следователя. – Заводи вторую! С первой закончили, там глухо, чистая свидетельница. Давай Солдатову сюда!
Момент разбился вдребезги.
Саша не спеша, с ленивой грацией хищника поднялся на ноги. Его рука соскользнула с ее бедра, оставив на коже фантомное ощущение ожога. Он спрятал наручники в карман тактических штанов, бросил на следователя короткий взгляд и снова посмотрел на Кристину.
Его лицо вновь стало непроницаемой маской спецназовца, но в глубине карих глаз все еще тлели угли пожара, который они только что разожгли в этом душном коридоре.
– На выход, Солдатова, – произнес он ровным, уставным голосом, но протянул ей руку, чтобы помочь подняться на шпильках. – Твоя очередь давать показания.
Кристина с вызовом улыбнулась, нарочито медленно поправила воротник платья-пиджака, скрывая ложбинку на груди, и вложила свои тонкие пальцы в его сильную ладонь.
– С удовольствием, гражданин начальник, – протянула она, поднимаясь во весь рост и оказываясь лицом к лицу с Сашей. – Надеюсь, ты будешь присутствовать на допросе. Вдруг мне снова понадобится… особый надзор.
Саша сжал ее ладонь чуть крепче, чем требовалось, и дернул уголком губ:
– Не сомневайся, Кристина. Я теперь с тебя глаз не спущу.