← Назад к обзору

Предательство

Осколки прошлого и рождение нового мира

Прошел месяц с того дня, когда зал Верховного суда стал ареной краха великой династии и рождения новой жизни. Сеул, обычно жадный до сенсаций, постепенно переключился на новые прорывы Врат и политические интриги, но в квартире Чон Ли Вона время словно замедлилось, обретая иную плотность и смысл.

Это было убежище, свитое из серого шелка, запаха дорогого парфюма и тишины, которую Юки так ценил. Здесь не было теней его отца, не было удушающего ожидания удара. Были только они двое. За этот месяц они обсудили всё: от юридических тонкостей окончательного разрыва с Ассоциацией до самых сокровенных мечтаний. Ли Вон, всегда такой расчетливый, с трепетом планировал их будущее. Он говорил о суррогатном материнстве, о том, как они создадут свою семью, где любовь не будет зависеть от ранга маны. Он обещал Юки, что как только тому исполнится восемнадцать, их союз станет законным не только перед лицом их самих, но и перед всем миром.

Вечер опустился на город, окрашивая спальню в приглушенные тона индиго. В комнате было жарко, и этот жар не имел отношения к климат-контролю. Юки и Ли Вон лежали на широкой кровати, их переплетенные тела казались единым изваянием из мрамора и живого тепла. Дыхание обоих было сбивчивым, тяжелым, пропитанным недавней близостью, которая с каждым разом становилась всё глубже.

Юки, обычно такой уверенный и смертоносный в своих движениях, сейчас выглядел почти уязвимым. Его взъерошенные черные волосы разметались по подушке, а небесно-голубые глаза, обычно холодные, как ледники, теперь подернулись дымкой желания и легкого замешательства.

– Ли Вон... – прошептал Юки, и его голос, обычно ровный, дрогнул. – У меня совсем нет опыта в этом. В тюрьме... там всё было по-другому. Там было насилие и грязь. С тобой всё иначе, и я... я боюсь сделать что-то не так.

Ли Вон приподнялся на локте, глядя на юношу с такой нежностью, от которой у любого другого перехватило бы дыхание. Он протянул руку и осторожно убрал прядь волос со лба Юки, задерживая ладонь на его щеке.

– Доверься мне, милый, – голос адвоката был подобен бархату. – Здесь нет «правильно» или «неправильно». Есть только мы.

Ли Вон взял руку Юки, его пальцы, длинные и изящные, переплелись с мозолистой ладонью парня. Он медленно направил руку Юки вниз, ведя её по своему телу, обучая его языку прикосновений, который не причинял боли.

– Вот так, – выдохнул Ли Вон, направляя его. – Осторожно. Если ты вставишь два пальца и аккуратно исследуешь это место... если почувствуешь небольшой бугорок, это моя простата. Это центр моего удовольствия, Юки. И я хочу, чтобы именно ты владел им.

Юки сглотнул, его зрачки расширились. В этот момент он не был «хищником» или «пустотой». Он был молодым человеком, который открывал для себя мир, где близость была даром, а не проклятием. Под руководством Ли Вона он начал двигаться, сначала неуверенно, а затем всё более смело, прислушиваясь к каждому стону, к каждому сбивчивому выдоху мужчины, который стал для него всем.

Эта ночь была нежной и одновременно невыносимо жаркой. В ней не было места теням прошлого. Были только влажные губы, соприкосновение кожи и тихий шепот имен, ставший их личной молитвой. Ли Вон принимал Юки целиком — с его шрамами, с его холодом и его зарождающейся страстью. В объятиях друг друга они строили мост над бездной, в которую их пытался столкнуть мир.

Рано утром, когда первые лучи солнца едва коснулись штор, тишину спальни нарушил резкий звук мобильного телефона. Юки, мгновенно сбросив остатки сна, потянулся к тумбочке. Старая привычка всегда быть начеку сработала быстрее, чем осознание безопасности.

На экране светился неизвестный номер. Юки нахмурился, чувствуя странное покалывание в кончиках пальцев — предвестник чего-то важного.

– Слушаю, – коротко бросил он, прижимая трубку к уху.

– Юки? Это ты, внук? – Голос на том конце был хриплым, глубоким и вибрировал от скрытой мощи, которую невозможно было спутать ни с чем.

Юки замер. Сердце пропустило удар. Сон Иль-Хван. Его дед. Человек, который пропал в подземельях много лет назад и чей статус всегда оставался загадкой даже для Ассоциации. Говорили, что он вернулся, но держался в тени, не желая участвовать в политических играх своего сына Джинву.

– Деда? – Юки приподнялся на кровати, чувствуя, как Ли Вон рядом тоже проснулся и вопросительно на него смотрит.

– Я слышал, что произошло, – продолжал Иль-Хван, и в его голосе слышалась горечь. – Джинву рассказал мне свою версию. Он говорит, что ты связался с опасными людьми, что ты разрушил силу брата из мести, что ты потерял рассудок в тюрьме. Он просит меня вмешаться, Юки. Он говорит, что ты стал монстром.

Юки закрыл глаза и горько усмехнулся. Даже сейчас, после всего, его отец продолжал плести паутину лжи, пытаясь использовать последнего человека, к которому Юки еще мог испытывать зачатки уважения.

– Деда, послушай меня внимательно, – голос Юки стал сухим и жестким, как гранит. – Тебя ввели в заблуждение. Как и всех остальных в этой проклятой семье. Джинву не рассказал тебе, почему я оказался в тюрьме. Он не рассказал, чью вину я искупал своей кровью. И он точно не показал тебе, что со мной там делали, пока он играл в бога.

На том конце провода воцарилось тяжелое молчание.

– Я сейчас отправлю тебе отчет, – продолжал Юки, чувствуя, как внутри него снова поднимается холодная пустота. – Там документы, протоколы допросов и фотографии. Настоящие фотографии моего тела, а не те отредактированные снимки, которые Джинву хранит в архивах гильдии. Посмотри на них, деда. Посмотри внимательно. А потом сам решай, кто из нас монстр — я, который просто хотел выжить, или твой сын, который скормил меня псам ради репутации своего «золотого мальчика».

Юки не стал ждать ответа. Он нажал кнопку отбоя, чувствуя, как дрожат пальцы.

– Что случилось? – Ли Вон сел рядом, набрасывая на плечи простыню. Его серые глаза были полны тревоги.

– Мой дед, – ответил Юки, быстро заходя в зашифрованный мессенджер. – Джинву натравил его на меня. Пытается вернуть «блудного сына» силой старшего поколения.

Юки быстро выбрал файлы. Те самые снимки, которые Ли Вон делал в Намхэ. Снимки рваных шрамов, следов от магических ожогов, истощенного тела в камере. Он прикрепил к ним юридическое заключение о фальсификации дела Сухо.

Палец завис над кнопкой «Отправить».

– Ты уверен? – тихо спросил Ли Вон. – Это может разрушить его представление о сыне окончательно.

– У него должна быть правда, – Юки решительно нажал на экран. – Если он такой герой, каким его описывают легенды, он поймет. Если нет... значит, в этой породе нет ничего достойного спасения.

Файлы ушли. Юки отбросил телефон и уткнулся лицом в ладони. Ли Вон обнял его со спины, прижимаясь всем телом, делясь своим спокойствием и уверенностью.

– Ты больше не один в этой войне, Чон Юки, – прошептал адвокат. – Пусть смотрят. Пусть захлебнутся своей правдой.

Прошло около двадцати минут. Телефон Юки пискнул — пришло уведомление о прочтении. А затем раздался звонок.

Юки включил громкую связь. Из динамика донесся звук, похожий на сдавленный рык раненого зверя. Это был плач взрослого, сильного мужчины, который только что увидел крушение своего мира.

– Юки... – голос Иль-Хвана дрожал. – Мой бедный мальчик... Прости меня. Я не знал. Джинву... он сказал, что ты был в санатории закрытого типа из-за срыва. Он сказал, что шрамы — это результат твоих собственных атак... Боже, что он натворил...

– Теперь ты видишь, деда? – Юки смотрел на Ли Вона, и тот крепко сжимал его руку. – Это и есть «величие» Теневого Монарха. Он строит замки на костях тех, кто не может дать сдачи.

– Я сейчас в Сеуле, – голос Иль-Хвана внезапно стал ледяным, и в нем прорезалась та самая мощь, которая заставляла содрогаться горы. – Я иду к нему. Я не знаю, что я сделаю, но обещаю тебе одно: он больше никогда не посмеет даже произнести твое имя без дрожи. Ты под моей защитой, Юки. Слышишь? Даже если мне придется пойти против собственного сына.

– Мне не нужна защита от него, – спокойно ответил Юки. – У меня есть Ли Вон. У меня есть новая жизнь. Я просто хотел, чтобы ты знал правду. Чтобы ты не стал инструментом в его руках.

– Я понял тебя, внук, – Иль-Хван глубоко вздохнул. – Будь счастлив с этим человеком. Я вижу по документам, он сделал для тебя больше, чем вся наша кровь. Я свяжусь с тобой позже. Когда... когда я закончу дела с Джинву.

Связь прервалась. В комнате снова воцарилась тишина, но она была другой — очищенной. Последняя нить, связывавшая Юки с прошлым через ложные обязательства, была перерезана.

Юки откинулся на подушки, чувствуя странное опустошение.

– Думаешь, они подерутся? – спросил он Ли Вона.

– Твой дед — человек чести старой закалки, – Ли Вон задумчиво потирал подбородок. – А твой отец слишком привык к божественному статусу. Столкновение неизбежно. Но для нас это хорошо. Пока они разбираются между собой, мы закончим оформление документов на твою долю в семейных активах. Я намерен отсудить у них столько, чтобы ты мог купить себе целый остров, если захочешь.

Юки улыбнулся. Это была первая настоящая, теплая улыбка за долгое время.

– Мне не нужен остров, Ли Вон. Мне достаточно этой квартиры. И тебя.

Ли Вон притянул его к себе для долгого, ленивого поцелуя, в котором чувствовался вкус победы и новой надежды.

– Кстати, – Ли Вон отстранился, его глаза лукаво блеснули. – Раз уж мы заговорили о будущем... Я нашел отличную клинику в Швейцарии. Они занимаются передовыми технологиями в области суррогатного материнства. Мы можем начать процесс консультаций уже в следующем месяце.

Юки посмотрел на свои руки. На них всё еще были мозоли от работы в Намхэ, но теперь они казались ему руками человека, способного не только разрушать, но и созидать.

– Дети... – прошептал он. – У них будут твои глаза, Ли Вон?

– Я бы предпочел твои, – адвокат прижал его к себе еще крепче. – Небесно-голубые. Чтобы напоминать миру, что даже из самой глубокой тьмы рождается нечто прекрасное.

В этот день Сон Джинву узнал, что такое настоящий гнев отца. Сон Иль-Хван ворвался в штаб-квартиру «Адзин», сметая охрану своей аурой, и то, что произошло в кабинете Теневого Монарха, не попало ни в одну сводку новостей, но заставило стены здания покрыться трещинами.

А в это время Чон Юки и Чон Ли Вон завтракали на своей кухне, обсуждая цвет обоев в будущей детской. Юки больше не чувствовал пустоты. Теперь внутри него росло нечто новое — тихое, спокойное и абсолютно свободное.

Тень наконец-то обрела свой собственный свет. И этот свет не ослеплял, он согревал.

– Знаешь, – сказал Юки, глядя на город за окном. – Я благодарен господину Паку. Он научил меня разрушать ядра маны. Но ты, Ли Вон... ты научил меня тому, что важнее любого ядра.

– И чему же? – Ли Вон поднял бровь, улыбаясь.

– Тому, что сердце нельзя разрушить, если оно бьется ради кого-то другого.

Адвокат подошел к нему и обнял за плечи, глядя в ту же сторону. Мир снаружи продолжал свою суетливую игру, охотники сражались с монстрами, политики лгали, а герои падали с пьедесталов. Но здесь, в этом маленьком пространстве, рождалась новая легенда. Легенда о Чон Юки — человеке, который отказался быть тенью и стал самой жизнью.

И где-то далеко, в глубинах своей запечатанной силы, Сухо плакал, глядя на свои пустые ладони, осознавая, что он потерял не только ману, но и брата, который мог бы стать его величайшей опорой. Но Юки больше не слышал этого плача. Он слушал биение сердца Ли Вона, и этот звук был для него единственной истиной, ради которой стоило жить.