← Назад к обзору

Предательство

Слезы на вкус как озон

Ночной Сеул расстилался внизу, под обрывом горы Букхансан, огромным, мерцающим ковром из фальшивых огней и несбывшихся надежд. Здесь, на заброшенной смотровой площадке, куда не забирались даже самые отчаянные туристы, воздух казался чище. Он был пропитан холодом и запахом приближающегося дождя.

Алекс сидел на своем черном матовом мотоцикле, широко расставив ноги и опираясь локтями на бензобак. Шлем был небрежно брошен на бетон, а в руке парень сжимал банку дешевого пива, которая уже давно стала теплой.

Его плечи, обычно такие широкие и непоколебимые, сейчас мелко подрагивали. По бледным, фарфоровым щекам, пересекая резкие скулы, катились слезы. Они были горячими и горькими, совсем не похожими на холодные голубые молнии, что обычно танцевали на его кончиках пальцев. Он не всхлипывал. Он плакал молча, так, как плачут люди, чья душа выгорела дотла, оставив после себя лишь серый пепел.

Семнадцать лет. Семнадцать лет он носил этот яд внутри себя. Каждое утро, видя лицо Хэ Ин, он вспоминал зернистую запись на старом телефоне. Каждый раз, когда отец пытался положить руку ему на плечо, Алекс чувствовал не тепло, а тяжесть предательства, которое убило его мать.

– Почему так пусто?.. – прошептал он в пустоту ночи. Его голос сорвался, превратившись в хрип. – Я ведь сделал это. Я их уничтожил.

Он ожидал триумфа. Ожидал, что когда увидит Хэ Ин на коленях, а отца — раздавленным правдой, его сердце наконец-то наполнится покоем. Но вместо покоя пришла черная дыра. Огромная, сосущая пустота, которая требовала еще больше крови, еще больше боли, но ничего не давала взамен.

Алекс запрокинул голову, глядя в беззвездное небо. Его ярко-голубые глаза, обычно сияющие высокомерным светом, сейчас были затуманены влагой. Татуировка на шее в виде черных крыльев казалась клеймом, которое тянуло его вниз, в ту самую могилу, где лежала Сон Юми.

– Мама... – выдохнул он, и это слово обожгло ему горло. – Ты бы меня возненавидела за это, да? Ты ведь была слишком доброй для этого мира. А я... я стал таким же монстром, как он. Только моя тень — это молния.

Сзади послышался тихий шорох шин по гравию, а затем — приглушенный рокот мотора дорогого седана. Алекс не обернулся. Он знал этот звук. Он знал, кто может найти его даже на краю земли, когда он пытается спрятаться от самого себя.

Шаги по бетону были уверенными и размеренными. Тот, кто шел, не боялся ни гнева Теневого Монарха, ни электрических разрядов, которые сейчас непроизвольно пробегали по обшивке мотоцикла Алекса.

Чон Ли Вон остановился в нескольких шагах. Ему было двадцать два года, и он уже считался одним из самых блестящих адвокатов Сеула. Его острый ум был его главным оружием, а безупречная внешность — черные, идеально уложенные волосы и холодные серые глаза — заставляли оппонентов в суде терять дар речи. Но сейчас в его глазах не было профессионального холода. Только бесконечная, тихая нежность.

Ли Вон подошел вплотную и обнял Алекса со спины, прижимаясь грудью к его напряженным лопаткам. Он обхватил его руками, сцепляя пальцы на животе парня, игнорируя статические разряды, которые неприятно покалывали кожу.

– Я знал, что найду тебя здесь, – негромко произнес Ли Вон, утыкаясь носом в затылок Алекса, вдыхая запах его шампуня и табачного дыма.

Алекс вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе слабость — опереться спиной на того, кто был его единственным якорем в этом безумии.

– Уходи, Ли Вон, – голос Алекса был лишен эмоций, но пальцы сильнее сжали жестянку с пивом. – Сегодня я опасен. Я только что разрушил жизни трех человек. И мне... мне мало.

– Ты не разрушил их, Алекс, – Ли Вон мягко погладил его по рукам, успокаивая бушующую внутри парня энергию. – Ты просто сорвал пластырь с раны, которая гноилась семнадцать лет. Это больно, но это единственный способ начать заживление.

– Заживление? – Алекс резко развернулся в его руках, сбрасывая объятия. Его лицо было искажено гневом и слезами. – О каком заживлении ты говоришь? Моя мать мертва! Она умерла в одиночестве, зная, что человек, которого она любила больше жизни, развлекается с другой в соседней комнате! Ты видел это видео, Ли Вон? Ты видел, как она уходила?

Ли Вон молча смотрел на него. Он не отступил ни на шаг, хотя воздух вокруг Алекса начал вибрировать от магического напряжения.

– Видел, – спокойно ответил адвокат. – И как твой юрист, я скажу: это было преступление против человечности. Но как твой человек, я скажу другое: ты не должен становиться их палачом до конца своих дней. Ты запер себя в том дне вместе с ней.

– Я обещал ей, – Алекс ударил кулаком по сиденью мотоцикла, и голубая искра прожгла кожу чехла. – Я обещал, что они заплатят. И они платят. Хэ Ин сегодня потеряла всё. Завтра её имя будет синонимом грязи. Сухо... Сухо ненавидит их. А мой «великий» отец... он наконец-то почувствовал, что значит потерять контроль.

– И что теперь? – Ли Вон сделал шаг вперед, снова сокращая дистанцию. – Ты получил свою месть. Ты вычеркнул их из жизни. Ты свободен, Алекс. Почему же ты тогда плачешь так, будто это ты проиграл войну?

Алекс замер. Вопрос попал точно в цель, пробив его броню. Он снова почувствовал ту самую пустоту.

– Потому что... – он опустил голову, и прядь черных волос закрыла его сияющие глаза. – Потому что, когда я уничтожил их, я понял, что у меня больше ничего не осталось. Вся моя жизнь, все мои тренировки, всё мое обучение — всё было ради этого момента. А теперь... теперь за этим моментом ничего нет. Только я и эти чертовы молнии.

Ли Вон вздохнул и, протянув руку, осторожно коснулся татуировки на шее Алекса. Его пальцы были прохладными и сухими.

– У тебя есть я, – просто сказал он. – У тебя есть твоя собственная жизнь, которую ты так долго откладывал на потом. Ты не тень своего отца и не эхо боли своей матери. Ты — Алекс. Парень, который любит персики так же сильно, как она, и который готовит лучший рамён в этом городе, когда думает, что я не смотрю.

Алекс поднял на него взгляд. В серых глазах Ли Вона он увидел не отражение Монарха или мстителя, а самого себя — изломанного, уставшего, но всё еще живого парня.

– Я боюсь, что если я перестану их ненавидеть, я забуду её, – признался Алекс, и новая слеза скатилась по его носу.

– Ты не забудешь, – Ли Вон обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на себя. – Память о ней — это не твоя ненависть к ним. Это твоя сила. Твоя способность чувствовать так остро. Она живет в твоих глазах, Алекс. Не в твоем желании причинять боль.

Алекс молчал долго, вслушиваясь в шум ветра. Постепенно треск электричества утих. Синее сияние в его глазах стало мягче, превращаясь в глубокую, спокойную лазурь. Он накрыл ладони Ли Вона своими, чувствуя, как внутри него что-то, долгое время бывшее сжатым в тугой узел, начинает медленно расслабляться.

– Ты уже подготовил бумаги о смене фамилии? – спросил он, и в его голосе впервые за вечер проскользнула слабая тень его обычной иронии.

Ли Вон слегка улыбнулся, не выпуская его лица.

– Лежат в бардачке. Завтра утром мы подадим их. Сон Алекс исчезнет. Останется просто Алекс. Или, если захочешь, можешь взять фамилию матери.

– Юми... – Алекс пробовал имя на вкус. – Кан Алекс. Мне нравится. Это звучит как начало чего-то нового.

– Это и есть начало, – Ли Вон притянулся ближе и прижался своим лбом к его лбу. – Но сначала ты поедешь со мной домой. Ты примешь душ, выпьешь нормального вина и проспишь двенадцать часов. Без кошмаров. Это приказ твоего адвоката.

Алекс слабо усмехнулся, наконец-то отпуская пустую жестянку из-под пива. Она со звоном покатилась по бетону.

– Ты всегда такой заносчивый, когда выигрываешь дело?

– Я еще не выиграл, – Ли Вон заглянул ему в самую душу. – Я выиграю только тогда, когда увижу, что ты искренне улыбаешься. Не издеваешься, не торжествуешь, а просто... счастлив.

Алекс глубоко вздохнул, наполняя легкие холодным ночным воздухом. Впервые за семнадцать лет этот воздух не казался ему ядовитым.

– Поехали, – сказал он, выпрямляясь. – Но я на мотоцикле. Попробуй догнать.

– Ты же знаешь, что я всегда тебя догоняю, – отозвался Ли Вон, отходя к своей машине.

Алекс надел шлем, защелкнул визор. Прежде чем завести мотор, он еще раз взглянул на огни Сеула. Где-то там, в огромном особняке, Сон Джинву сидел в тишине, пожиная плоды своего предательства. Хэ Ин захлебывалась в позоре. Сухо пытался собрать осколки своего детства.

Алекс больше не чувствовал к ним ярости. Только холодное, отстраненное безразличие. Они были прошлым. Старой кожей, которую он наконец-то сбросил.

Он нажал на стартер. Мотоцикл взревел, пробуждая эхо в горах. Голубая молния на мгновение осветила смотровую площадку, когда Алекс рванул с места, оставляя позади гору Букхансан, свою старую фамилию и ту невыносимую боль, которая так долго была его единственным спутником.

Впереди был город, полный хаоса, который он сам же и создал. Но теперь, глядя в зеркало заднего вида на свет фар машины Ли Вона, Алекс знал: он больше не один в этой буре. И, возможно, завтрашний день действительно будет пахнуть персиками, а не озоном и кровью.

Дождь всё-таки начался. Крупные капли смывали пыль с черного шлема, смешиваясь с остатками слез на лице парня. Он мчался вниз по серпантину, и с каждым поворотом тяжесть в его груди становилась всё меньше.

Сон Алекс умер сегодня на той смотровой площадке. Кан Алекс только начинал свой путь. И этот путь, вопреки всему, обещал быть ярким. Не от вспышек гнева, а от света, который он наконец-то позволил себе увидеть.