← Назад к обзору

Предательство

Шёпот мёртвых и тишина живых

Дождь за окном моей квартиры в Каннаме колотил по панорамным стёклам, заглушая гул ночного города. Внутри было тепло, пахло дорогим деревом и немного — моим парфюмом, но стоило Алексу переступить порог, как воздух мгновенно изменился. От него веяло озоном, мокрым асфальтом и той невыносимой, ледяной тоской, которую не залить ни вином, ни словами.

– Проходи, – я мягко подтолкнул его вглубь прихожей. – Снимай всё мокрое.

Он подчинился механически. Его движения были рваными, как у сломанной куклы. Тот уверенный в себе парень, который час назад ставил на колени жену Теневого Монарха, исчез. Остался только измотанный мальчишка с татуировками на шее, чьи плечи едва заметно дрожали.

Я достал из шкафа большую стопку мягких полотенец и комплект своей домашней одежды — тёмно-серую толстовку и свободные штаны. На его рост в 195 сантиметров они будут чуть коротковаты, но сейчас это не имело значения.

– Иди в душ, Алекс. Смой этот день с себя. Я приготовлю что-нибудь перекусить.

– Я не голоден, Ли Вон, – глухо отозвался он, глядя в пол.

– Это был приказ, забыл? – я заставил себя улыбнуться, хотя сердце сжималось при виде его потухшего взгляда. – Иди.

Когда дверь ванной закрылась и зашумела вода, я наконец позволил себе выдохнуть. На кухонном острове лежал его телефон. Экран вспыхивал каждые несколько секунд. Уведомления из мессенджеров, пропущенные от «Отца», от Сухо, от каких-то незнакомых номеров, вероятно, журналистов, которые уже пронюхали о скандале века. Весь мир хотел урвать кусок от Сон Алекса.

Я взял аппарат в руки. Палец замер над кнопкой выключения. Как адвокат, я понимал, что мы должны быть на связи, контролировать поток информации. Но как человек, который любил этого изломанного парня, я знал: если он увидит хоть одно сообщение от Джинву или ядовитый комментарий в сети, он окончательно сломается или сожжёт этот город дотла.

Я зажал кнопку питания. Экран погас, погружая комнату в благословенную тишину.

– Хватит на сегодня, – прошептал я, убирая телефон в дальний ящик стола.

Я занялся ужином. Ничего сложного — просто горячий рамён с говядиной и много зелени. Работа руками всегда успокаивала меня. Пока закипала вода, я думал о том, что произошло. Семья Сон была столпом этого общества, их считали богами. И вот сегодня их собственный сын обрушил этот Олимп.

Алекс вышел из ванной через полчаса. Влажные чёрные волосы прилипли ко лбу, серые штаны едва доходили до щиколоток, открывая вид на босые ступни. Он выглядел... беззащитным. Несмотря на свой рост и силу молний, сейчас он казался самым хрупким существом в мире.

– Садись, – я кивнул на тарелку, от которой шёл пар. – Ешь. И не спорь со мной, у меня был тяжёлый день в суде, а потом ещё более тяжёлый вечер на горе.

Он сел, взял палочки и начал есть. Сначала медленно, нехотя, но потом аппетит взял своё. Мы ели в тишине. Это не было тягостное молчание — скорее, необходимая пауза перед тем, как завтрашний день обрушится на нас новой лавиной проблем.

– Ли Вон, – позвал он, когда тарелка опустела.

– Да?

– Спасибо. За то, что не задаёшь вопросов. И за то, что выключил это дерьмо, – он кивнул в сторону ящика, где лежал телефон.

– Завтра мы будем дома, – я встал и начал убирать посуду. – Только ты и я. Никаких звонков, никаких новостей, никаких «Сон Джинву». Я заблокировал вход в здание для всех, кроме моих сотрудников, а им я отдал приказ никого не пускать. Мы просто... будем.

Алекс поднялся, подошёл ко мне и вдруг обнял, уткнувшись лбом в моё плечо. От него пахло моим гелем для душа — мятой и сандалом.

– Я так устал их ненавидеть, – прошептал он. – Это забирает столько сил, Ли Вон. Больше, чем любая битва.

– Тогда перестань, – я погладил его по затылку, пропуская сквозь пальцы влажные пряди. – Оставь это мне. Я буду твоим щитом от них. А ты просто дыши.

Мы легли в кровать, когда часы показывали далеко за полночь. В комнате было темно, только редкие вспышки молний за окном на мгновение выхватывали силуэты мебели. Алекс сразу прижался ко мне, обхватив руками, словно я был единственным, что удерживало его от падения в бездну. Его кожа была горячей, а дыхание — прерывистым.

Я поцеловал его в лоб, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется под моими руками.

– Спи, Алекс. Завтра будет первый день твоей новой жизни.

Он ничего не ответил, только крепче сжал пальцы на моей футболке, и вскоре его дыхание выровнялось. Он уснул. А я ещё долго лежал, глядя в потолок и слушая шум дождя. Я знал, что завтра гильдия «Аджакс» поднимет на ноги всех ищеек, чтобы найти наследника Монарха. Я знал, что репутация Хэ Ин уничтожена безвозвратно. Но в этой маленькой спальне, в тишине Каннама, это не имело значения. Здесь был только парень, который наконец-то перестал сражаться.

***

Тем временем в другом районе Сеула, в старом, но уютном доме, царила совсем иная атмосфера.

Сон Иль Хван, отец величайшего охотника человечества, сидел в своём кресле, не включая свет. Он смотрел в окно на залитый дождём сад. Видео, которое прислал Алекс, всё ещё стояло у него перед глазами. Он помнил Юми. Помнил её тихий голос, её любовь к садоводству и то, как она смотрела на Джинву — как на центр своей вселенной.

Звонок в дверь вырвал его из тягостных раздумий. На пороге стоял Сухо.

Мальчик выглядел ужасно. Его школьная форма была промокшей насквозь, в руках он сжимал лямки рюкзака, а лицо было опухшим от слёз.

– Дедушка... – всхлипнул он, едва Иль Хван открыл дверь.

– Сухо? Малыш, что случилось? Заходи скорее!

Старик затащил внука в дом, набросил на него тёплый плед и усадил на диван. Сухо не мог остановиться, его сотрясали рыдания.

– Я не хочу... я не хочу туда возвращаться! – кричал он, задыхаясь. – Алекс сказал... он показал... Мама правда такая? Она правда убила ту женщину? И папа... папа стоял и смотрел?

Иль Хван опустился на колени перед внуком, взяв его маленькие, холодные ладошки в свои мозолистые руки. Его сердце обливалось кровью. Он всегда подозревал, что брак Джинву и Хэ Ин был построен на песке, но он не знал всей глубины той грязи, в которой они увязли.

– Сухо, послушай меня, – тихо сказал старик. – Твой брат... Алекс... он долго носил эту боль в себе. То, что он сделал сегодня — это не от ненависти к тебе. Это крик о помощи.

– Но мама... она плакала, – Сухо вытер нос рукавом пледа. – А папа просто молчал. Он даже не защитил её. Он смотрел на Алекса так, будто... будто он его боится. Дедушка, я боюсь папу. И маму боюсь. Они чужие.

Иль Хван вздохнул, чувствуя, как на его собственные глаза наворачиваются слёзы. Как так вышло, что его сын, спасший мир от гибели, не смог спасти собственную семью от разложения?

– Ты останешься здесь, – твёрдо сказал он. – Столько, сколько захочешь. Я поговорю с Джинву. Больше никто не посмеет тебя пугать.

– А Алекс? – Сухо поднял глаза, полные надежды и страха. – Он вернётся? Он сказал, что мы ему не семья. Что он сменит фамилию.

Иль Хван посмотрел на фотографию на полке, где маленький Алекс сидел на плечах у Юми, а Джинву стоял рядом, ещё не такой холодный, ещё способный улыбаться.

– Алексу нужно время, Сухо. Он слишком долго был один против всего мира. Но кровь — не вода. Он найдёт дорогу к свету, если мы дадим ему этот свет.

Старик увёл внука в гостевую комнату, уложил его и долго сидел рядом, пока мальчик не забылся тяжёлым сном. Выйдя в коридор, Иль Хван взял телефон. Он увидел десятки пропущенных от сына, но не стал перезванивать.

Вместо этого он открыл сообщение, которое пришло от Алекса час назад.

«Дедушка, позаботься о Сухо. Он не виноват, что родился в этом аду. Я ухожу. Не ищи меня. Сон Алекса больше нет. Скажи отцу, что его долг оплачен».

– Нет, внучок, – прошептал Иль Хван, глядя в темноту. – Такой долг не оплатить за один вечер. Но ты прав в одном — этот ад должен был сгореть.

Он подошёл к окну и увидел вдалеке вспышку молнии. Голубой, яркой, режущей небо пополам.

Война в семье Сон закончилась поражением всех сторон. Но на пепелище всегда начинала расти новая трава. Иль Хван надеялся, что в этот раз она не будет пахнуть кровью и предательством.

А в квартире в Каннаме Алекс во сне крепче прижался к Ли Вону, и на его лице впервые за многие годы разгладилась мучительная складка между бровей. Гроза уходила на восток, оставляя после себя омытый дождём город и тишину, в которой наконец-то можно было услышать собственное сердце.