← Назад к обзору

Предательство

Пепел и признание

Когда за Сон Джинву закрылась дверь, в маленькой пекарне «Okumura Sweets» наступила оглушительная тишина. Она была настолько плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Юми стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся человек, когда-то бывший её целым миром, а затем ставший её самым страшным кошмаром.

Внезапно её плечи задрожали. Поднос, который она так уверенно держала, с грохотом упал на пол. Стаканы разлетелись на тысячи мелких осколков, точь-в-точь как её жизнь семнадцать лет назад. Юми опустилась на колени прямо среди битого стекла и закрыла лицо руками. Это не был тихий плач — это была настоящая, надрывная истерика, которая копилась в ней почти два десятилетия. Все обиды, все бессонные ночи, весь страх за детей и горечь предательства вырвались наружу одним сплошным нечеловеческим криком.

– Мама! – Алекс первым бросился к ней, игнорируя острые осколки. – Мама, тише, он ушел! Его больше нет!

Миджун, бледная как полотно, присела с другой стороны, обнимая мать за хрупкие плечи. Даже Ли Вон, всегда спокойный и отстраненный, стоял рядом, не зная, куда деть руки от охватившего его ужаса.

Спустя долгий час, когда рыдания сменились тихими всхлипами, Юми сидела на диване в их маленькой жилой комнате над пекарней. Дети окружили её, согревая своим теплом. И тогда она начала говорить. Она рассказала всё: про то, как верила в их сказку, про маленького Алекса, про тот день в Ассоциации, когда «золотая пара» праздновала свой триумф на костях её разбитого сердца. Она рассказала о Ча Хэ Ин, о политических союзах и о том, как Сон Джинву променял их на статус и величие.

Миджун слушала, прижав ладони ко рту, её серые глаза — глаза отца — были полны слез. Алекс же сидел неподвижно, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах гуляли желваки.

– Значит, он просто... позволил нам исчезнуть? – глухо спросил Алекс, глядя на свои ладони, в которых всё еще теплилась остаточная энергия после недавнего столкновения с отцом в Сеуле.

Юми кивнула, вытирая глаза платком.

– Он выбрал мир охотников. Выбрал величие. Мы были для него слишком... человечными, слишком слабыми.

Миджун вдруг подняла голову. Она посмотрела на брата, затем на мать. В её взгляде появилось что-то новое — не страх, а глубокая, взрослая задумчивость.

– Мам, – тихо позвала девочка. – Алекс... давай выслушаем его.

Юми вздрогнула, а Алекс резко повернулся к сестре.

– Что?! Ты слышала, что она рассказала? Он предал её! Он предал нас!

– Я слышала, – Миджун не отвела взгляда. – Но я видела его глаза сегодня. И тогда, в пекарне. Алекс, ты сам говорил, что чувствуешь ложь за версту. Неужели ты не почувствовал? В его глазах... там была не гордость. Там была такая бездна боли, что мне на секунду стало страшно за него. Я хочу услышать его версию. Почему он так поступил? Что на самом деле произошло с этой Ча Хэ Ин и их сыном Сухо? Если он — чудовище, то пусть скажет нам это в лицо.

Алекс сжал кулаки. Его мана забурлила, заставляя тени в комнате удлиняться. Он вспомнил их короткую стычку в кабинете. Джинву не защищался. Он просто держал его, словно нашкодившего ребенка, и в его голосе не было ни капли угрозы. Только бесконечная усталость.

– Ладно, – процедил Алекс сквозь зубы. – Ладно. Если он еще не улетел из страны, я найду его.

***

Я стоял на пустынном берегу океана, в нескольких километрах от города. Ветер трепал мои волосы, а соленые брызги оседали на лице. Я чувствовал себя опустошенным. Впервые в жизни я, Теневой Монарх, не знал, что делать. Моя сила была бесполезна здесь. Я не мог приказать любви вернуться. Я не мог воскресить доверие.

Внезапно мои тени заволновались. Игрит и Берилл одновременно подали сигнал тревоги, но я приказал им оставаться на местах.

Я услышал шаги. Быстрые, неровные. Ко мне бежали двое.

Я обернулся и замер. Алекс и Миджун. Мои дети. Они бежали в мою сторону, и в лунном свете их фигуры казались призрачными видениями из моих самых заветных снов.

– Стой! – крикнул Алекс, когда до меня оставалось метров десять.

Он тяжело дышал, его лицо было красным от бега. Миджун остановилась чуть позади, её серые глаза внимательно изучали меня.

– Что случилось? – я сделал шаг навстречу, чувствуя, как сердце заходится в тревожном ритме. – С Юми всё в порядке?

– У мамы была истерика, – резко бросил Алекс. – Она всё нам рассказала. Про Ассоциацию, про твоё предательство, про то, как ты выкинул нас из жизни ради своей «золотой королевы».

Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

– Она имеет право ненавидеть меня, – тихо сказал я.

– Мы пришли не за этим, – подала голос Миджун. Она подошла ближе, встав рядом с братом. – Мама рассказала свою правду. Но мы хотим услышать твою. Алекс говорит, что ты раскаиваешься. Я хочу знать — почему? Почему ты так поступил тогда? Что связывает тебя с Ча Хэ Ин? И кто такой Сухо?

Я посмотрел на них — на свою плоть и кровь. Они стояли передо мной, требуя ответа, которого я сам боялся все эти годы.

– Хорошо, – я опустился на большой валун, чувствуя, как тяжесть прожитых лет давит на плечи. – Садитесь. Это будет долгий разговор.

Они не сели, остались стоять, словно судьи на процессе.

– Семнадцать лет назад я был ослеплен, – начал я, глядя на темную воду. – Я только что стал Монархом. Весь мир смотрел на меня как на бога. Ассоциация, правительство... они твердили мне, что я должен быть символом. Ча Хэ Ин была идеальным кандидатом на роль спутницы героя. Сильная, красивая, охотник S-ранга. Моя семья... моя мать и сестра... они были в восторге от неё. Они считали, что простая девушка вроде Юми разрушит мой имидж, сделает меня уязвимым.

– И ты просто согласился? – в голосе Алекса звучало презрение.

– Нет, не просто, – я покачал головой. – Я пытался балансировать. Я любил Юми. Но я был трусом. Я думал, что смогу усидеть на двух стульях. Я проводил время с Хэ Ин на официальных приемах, а потом возвращался к Юми и Алексу. Я лгал всем. Хэ Ин знала о Юми, но ей было всё равно — ей нужен был статус жены сильнейшего человека. Она сама предложила этот «союз». Она сказала, что ей не нужна моя любовь, только моё имя.

Я сделал паузу, собираясь с духом.

– Когда Юми пришла в Ассоциацию в тот день... я не ожидал этого. Я думал, что у меня еще есть время. Но когда я увидел её там, с Алексом на руках, и когда она ударила меня... в тот момент я понял, что потерял всё. Но было поздно. Мой отец, Ассоциация — они надавили на меня. Они сказали, что если я пойду за ней, они уничтожат её жизнь. Они сделают так, что она не сможет найти работу, что её будут преследовать журналисты. Я испугался за неё. И я остался.

– А Сухо? – спросила Миджун. – Он твой сын. Ты любишь его?

Я вздохнул.

– Сухо... он хороший мальчик. Но он — результат сделки. Ча Хэ Ин хотела ребенка, чтобы закрепить свой статус. Как я уже говорил Юми, врачи предупреждали её о рисках. Она пошла на это ради политики. Я воспитывал Сухо, я дал ему всё, что мог, но... – я посмотрел на Алекса. – Глядя на него, я всегда видел тебя. В каждом его шаге, в каждом движении я искал черты того маленького мальчика, которого я отпустил.

– Ты говоришь, что боялся за маму, – Алекс сделал шаг вперед, его глаза сузились. – Но почему ты не искал нас потом? Когда стал еще сильнее? Когда никто не мог тебе указывать?

– Я искал, – я поднял на него взгляд. – Каждую ночь мои тени прочесывали города. Но Юми... она использовала какой-то древний артефакт или магию, которую я не мог отследить. Теперь я понимаю, что это была её воля. Её желание исчезнуть было сильнее моей магии. Она стерла себя из информационного поля. Я нашел вас только тогда, когда ты, Алекс, начал проявлять свою силу в интернете. Твоя мана... она как маяк для меня.

– И что теперь? – Миджун подошла совсем близко и коснулась моей руки. Её пальцы были холодными. – Ты развелся с ней. Ты бросил свою «идеальную» жизнь. Зачем?

– Потому что я больше не могу так дышать, – я накрыл её ладонь своей. – Я прожил семнадцать лет в золотой клетке, окруженный людьми, которым нужно только моё могущество. Я смотрел на Сухо и чувствовал вину. Я смотрел на Хэ Ин и чувствовал пустоту. Когда я увидел ваши фото... я понял, что всё, что я строил — это пепел. Настоящая жизнь была там, в маленькой пекарне.

– Мама никогда тебя не простит, – сказал Алекс, но его голос уже не был таким жестким. – Она слишком сильно страдала.

– Я знаю, – я грустно улыбнулся. – И я не прошу прощения. Я пришел не для того, чтобы забрать вас в Сеул. Я пришел, чтобы сказать: я здесь. Теперь я не позволю никому — ни Ассоциации, ни монстрам, ни журналистам — коснуться вас. Я буду вашей тенью.

Миджун вдруг всхлипнула и прижалась к моему плечу. Я замер, боясь пошевелиться. Теневой Монарх, перед которым трепетали миры, сейчас дрожал от прикосновения пятнадцатилетней девочки.

– Значит, Сухо... он не знает о нас? – спросила она в моё плечо.

– Нет, – ответил я. – Но скоро узнает. Я больше не собираюсь ничего скрывать. Весь мир скоро узнает, что у Сон Джинву есть другая семья. Настоящая.

Алекс молчал долго. Он смотрел на океан, на луну, на свою плачущую сестру. Затем он подошел и положил руку мне на другое плечо.

– Мама убьет нас, если узнает, что мы здесь, – негромко произнес он. – Но... я не чувствую лжи. Ты действительно жалок в своем раскаянии, «великий монарх».

Я негромко рассмеялся — впервые за много лет это был искренний смех.

– Да, Алекс. Я самый могущественный неудачник во вселенной.

– Пойдем, – Алекс потянул Миджун за руку. – Нам пора возвращаться, пока мама не подняла на ноги всю полицию Японии.

– Джинву, – Миджун обернулась уже на ходу. – Ты ведь не исчезнешь снова?

– Никогда, – твердо сказал я. – Даже если ты прикажешь мне уйти, я буду рядом.

Я смотрел, как они уходят, их силуэты постепенно растворялись в ночном тумане. Внутри меня что-то изменилось. Пустота, которая была моим единственным спутником семнадцать лет, начала заполняться.

Я вызвал Игрита.

– Мой Повелитель?

– Игрит, подготовь всё для долгого пребывания здесь. Мы не возвращаемся в Сеул. Мой офис теперь будет в этом городке. И... – я замялся. – Узнай, какие цветы Юми любит сейчас. Я подозреваю, что роз будет недостаточно.

Рыцарь склонил голову, и мне показалось, что даже сквозь шлем я чувствую его одобрение.

Я остался на берегу один, но больше не чувствовал одиночества. У меня была моя версия правды, и я только что передал её тем, кто имел на неё самое большое право. Теперь начиналась самая сложная битва в моей жизни — битва за прощение женщины с фарфоровой кожей и небесно-голубыми глазами. И в этой битве у меня не было армии теней. Только моё израненное сердце и бесконечное терпение.

Я посмотрел на свои руки. Больше никакого фиолетового пламени. Только тепло, которое я надеялся однажды вернуть в наш общий дом.