← Назад к обзору

Предательство

Барьер из фарфора и стали

Я смотрел им вслед, чувствуя, как внутри впервые за семнадцать лет воцаряется подобие мира. Мои дети. Они выслушали. Они не ушли, проклиная меня. Это было больше, чем я смел надеяться. Но внезапно они остановились.

В десяти метрах от меня Алекс и Миджун замерли. Я видел, как они о чем-то яростно спорят. Миджун активно жестикулировала, указывая в мою сторону, а Алекс качал головой, его плечи были напряжены, как натянутая тетива. Мана вокруг сына начала пульсировать — не хаотично, как раньше, а концентрированно, приобретая странный, глубокий оттенок индиго.

– Алекс? – позвал я, делая шаг вперед. – Что-то не так?

Сын обернулся. В его глазах больше не было сомнений — там светилась решимость, от которой у меня по спине пробежал холодок. Он что-то шепнул сестре, и та кивнула, отступая на шаг назад.

– Прости, «папа», – произнес он, и в этом слове не было издевки, только странная, печальная нежность. – Но мама никогда не заговорит с тобой первой. А нам нужно, чтобы эта история закончилась.

Прежде чем я успел осознать смысл его слов, Алекс сорвался с места. Его скорость была поразительной для человека, не проходившего официального обучения, но для меня он всё еще был медленным. Я не собирался атаковать, я хотел лишь перехватить его, как делал это раньше.

Но я совершил ошибку. Я забыл, чья кровь течет в его жилах.

В момент, когда я коснулся его плеча, пространство вокруг нас исказилось. Это не была мана Монарха Теней. Это была чистая, первородная сила пространства, смешанная с чем-то неуловимо знакомым... силой Юми? Она всегда была хрупкой, но её воля была способна воздвигать барьеры, которые не под силу было пробить даже мне.

Алекс коснулся моей груди ладонью. Резкий всплеск энергии ослепил меня. Это не был удар, причиняющий физическую боль, это был ментальный импульс колоссальной мощности, направленный точно в центр моего сознания.

– Мама нас убьет... – услышал я затихающий голос Миджун, прежде чем тьма, густая и тяжелая, поглотила моё восприятие.

Впервые в жизни Теневой Монарх провалился в беспамятство не от ран, а от рук собственного сына.

Очнулся я медленно. Голова гудела, словно внутри неё работал кузнечный пресс. Первое, что я почувствовал — запах. Запах ванили, корицы и того самого тонкого аромата белых лилий, который всегда исходил от кожи Юми.

Я открыл глаза. Я лежал на кровати в небольшой, но очень уютной комнате. Стены были оклеены светлыми обоями, на полках стояли книги и какие-то милые безделушки. Свет ночника мягко рассеивал полумрак.

– Проснулся? – голос прозвучал как удар колокола.

Я резко сел. На краю кровати, спиной ко мне, сидела Юми. Её плечи были опущены, она казалась такой маленькой и беззащитной в этом огромном мире, который я пытался покорить.

– Юми... где я? – мой голос был хриплым.

– В моём доме, Джинву, – она не обернулась. – В единственном месте на земле, куда ты не имел права входить без приглашения.

Я попытался встать, но почувствовал странное сопротивление. Воздух вокруг кровати был плотным, словно я находился внутри невидимого кокона. Я потянулся к своим теням, но ответом мне была тишина. Моя связь с миром теней была перекрыта.

– Не пытайся, – раздался голос Алекса из угла комнаты. Он сидел в кресле, скрестив руки на груди. Рядом с ним стояла Миджун, прикусив губу. – Я установил барьер. Он питается моей и маминой кровью. Пока мы не закончим этот разговор, ты не сможешь призвать своих солдат и не сможешь уйти.

Я посмотрел на сына с невольным восхищением.

– Ты заблокировал Монарха Теней? – тихо спросил я. – Как?

– Мама научила меня основам защиты еще в детстве, – ответил Алекс. – Она знала, что однажды ты можешь прийти. Она создала эту технику специально для тебя. Барьер «Фарфоровая клетка». Он пропускает слова, но гасит любую агрессивную ману.

– Юми, – я протянул руку, но она снова отстранилась. – Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она медленно повернула голову. Её глаза были опухшими от слез, но взгляд оставался твердым.

– Зачем ты здесь, Джинву? – спросила она. – Алекс сказал, что ты хочешь «рассказать правду». Какая еще правда может быть спустя семнадцать лет? Ты женился на ней. Ты завел ребенка. Ты стал легендой. А мы... мы просто выжили.

– Я никогда не женился на ней, Юми, – сказал я, и каждое слово давалось мне с трудом. – Мы жили под одной крышей, мы создавали видимость семьи для камер, но я ни разу не назвал её женой.

Юми горько усмехнулась.

– Какая разница? Ты был с ней. Ты держал её за руку на обложках журналов. Ты позволил всему миру верить, что она — твоя единственная.

– Я был трусом, – я опустил голову. – Когда ты ушла, мой отец и Ассоциация поставили мне ультиматум. Они угрожали, что если я найду тебя, они превратят твою жизнь в ад. Они бы отняли у тебя Алекса. Я думал, что защищаю тебя, оставаясь в тени этой лжи.

– Защищал меня? – Юми резко встала, её голос сорвался на крик. – Ты думал, что мне нужна такая защита? Я бы предпочла сражаться с целым миром охотников рядом с тобой, чем гнить в безвестности, зная, что ты спишь с другой! Ты не доверял мне, Джинву. Ты считал меня хрупкой фарфоровой куклой, которая разобьется от первого же ветра. Но посмотри на меня! Я вырастила сына и дочь. Я построила бизнес. Я выжила без твоих миллионов и твоей защиты!

– Я вижу, – прошептал я. – Ты стала сильнее любого охотника ранга S, Юми. Твоя сила — в твоем сердце. И я ненавижу себя за то, что не разглядел этого тогда.

– Ты пришел за детьми? – она подошла вплотную к барьеру, её лицо было в паре сантиметров от моего, но нас разделяла невидимая стена. – Ты хочешь забрать их в свой сверкающий мир? Хочешь сделать из Алекса своего преемника, а из Миджун — принцессу теней?

– Нет, – я покачал качаю головой. – Я пришел отдать им то, что принадлежит им по праву. Мою любовь. Мою поддержку. Но я никогда не заберу их от тебя. Если они захотят остаться здесь, в этой пекарне, я буду охранять этот дом до последнего вздоха.

Юми замолчала. Она внимательно всматривалась в моё лицо, словно искала в нем следы той самой лжи, которая отравила наше прошлое.

– Алекс рассказал мне о вашем разговоре на берегу, – тихо произнесла она. – О том, что Хэ Ин не может больше иметь детей. И о том, что ты подал на развод.

– Это правда, – подтвердил я. – Я больше не хочу быть частью этой фальши. Сухо... он мой сын, и я не брошу его, но он должен знать правду. Все должны знать.

– Ты разрушишь всё, – Юми покачала головой. – Твою репутацию, стабильность Ассоциации. Начнется хаос.

– Пусть начинается, – я горько улыбнулся. – Я сражался с богами и монархами. Неужели ты думаешь, что я боюсь кучки журналистов и политиков? Единственное, чего я боюсь — это умереть, так и не увидев прощения в твоих глазах.

Миджун, стоявшая у двери, всхлипнула. Алекс подошел к матери и положил руку ей на плечо.

– Мам, он говорит правду, – негромко сказал сын. – Я чувствую его ману. Она больше не холодная. Она... она болит.

Юми закрыла глаза. Я видел, как на её длинных ресницах дрожат слезинки.

– Семнадцать лет, Джинву... – прошептала она. – Семнадцать лет я учила детей, что их отец — это герой из легенд, который погиб на войне. Я не хотела, чтобы они ненавидели тебя. Я хотела, чтобы у них был образ идеального отца. А потом ты ворвался в нашу жизнь — живой, могущественный и такой... настоящий в своих ошибках.

– Прости меня, Юми, – я прижался лбом к холодному барьеру. – Я не прошу тебя вернуться ко мне сейчас. Я знаю, что это невозможно. Просто позволь мне быть рядом. Позволь мне видеть, как растут наши дети. Позволь мне помогать им.

Юми медленно подняла руку и коснулась барьера с другой стороны. Наши ладони оказались друг напротив друга, разделенные лишь тонкой пленкой маны Алекса.

– Алекс, – позвала она. – Сними барьер.

– Мама, ты уверена? – парень нахмурился. – Он всё еще Монарх Теней.

– Сними, – повторила она. – Он не причинит нам вреда. Он слишком сильно нас любит для этого.

Алекс сделал пасс рукой, и плотность воздуха мгновенно исчезла. Давление, сковывавшее мои силы, спало, и тени в углах комнаты радостно шелохнулись, приветствуя своего господина. Но я не обратил на них внимания.

Я встал и сделал шаг к Юми. Теперь между нами не было ничего.

Она не отстранилась. Напротив, она сделала шаг навстречу и уткнулась лбом в мою грудь. Её руки робко обхватили мою талию, и я почувствовал, как её тело сотрясают беззвучные рыдания.

– Я так ненавидела тебя, – шептала она в мою рубашку. – Каждую ночь я проклинала тот день, когда встретила тебя. И каждую ночь я молилась, чтобы ты пришел и забрал нас.

Я обнял её, прижимая к себе так крепко, словно она могла исчезнуть в любой момент. Я вдыхал аромат её волос и чувствовал, как лед внутри моего сердца окончательно тает.

– Я здесь, – шептал я, целуя её в макушку. – Я больше никуда не уйду. Клянусь своей силой, своей душой, всем, что у меня есть.

Миджун подбежала к нам и обхватила нас обоих своими тонкими руками. Алекс постоял в стороне, затем, вздохнув, присоединился к нам, положив свою тяжелую ладонь мне на спину.

Мы стояли так долго. Семья, разбитая на осколки семнадцать лет назад, медленно срасталась заново. Это не было мгновенным исцелением — шрамы останутся навсегда, и впереди нас ждало еще много трудных разговоров и испытаний. Но фундамент из лжи был разрушен, а на его месте появилось что-то настоящее.

– Джинву, – Юми отстранилась и посмотрела мне в глаза. Её лицо всё еще было мокрым от слез, но в нем светилась надежда. – Ты понимаешь, что завтра весь мир узнает о нас? Ты готов к этому?

Я посмотрел на Алекса, который теперь стоял рядом с Ли Воном (тот робко заглянул в комнату), на Миджун, чьи глаза сияли от счастья.

– Я готов, – твердо сказал я. – Завтра я созову пресс-конференцию. Я официально признаю Алекса и Миджун своими детьми. Я расскажу правду о нашем расставании. И я объявлю, что ухожу из Ассоциации.

– Уходишь? – удивился Алекс. – Но ты же их лидер!

– Лидером может быть кто-то другой, – я улыбнулся сыну. – А я хочу быть просто отцом. Я хочу помогать тебе осваивать твою силу. Я хочу видеть, как Миджун оканчивает школу. И я хочу... – я посмотрел на Юми, – я хочу научиться печь хлеб. Если, конечно, меня примут на работу в «Okumura Sweets».

Юми слабо улыбнулась, вытирая слезы.

– У тебя плохая репутация, Сон Джинву. Говорят, ты слишком часто пропадаешь в подземельях. Нам нужны надежные сотрудники.

– Я буду самым надежным, обещаю, – я снова привлек её к себе.

– Мам, – подала голос Миджун. – А как же Сухо? Он ведь наш брат.

Я почувствовал, как Юми напряглась. Это был сложный вопрос.

– Мы пригласим его сюда, – сказал я. – Он должен познакомиться с вами. Он одинокий ребенок, Миджун. Думаю, он будет счастлив узнать, что у него есть такой крутой брат и такая замечательная сестра.

– И Ли Вон! – вставил Алекс, притягивая своего парня ближе. – Ли Вон тоже часть семьи.

Я посмотрел на Ли Вона. Парень выглядел так, словно готов был упасть в обморок от присутствия Монарха Теней в пяти сантиметрах от него.

– Добро пожаловать в семью, Ли Вон, – сказал я, протягивая ему руку. – Надеюсь, ты готов к тому, что твой тесть — самый ворчливый некромант в мире.

Ли Вон робко пожал мою руку, и в комнате раздался дружный смех.

Этой ночью в маленьком доме над пекарней никто не спал. Мы сидели на кухне, пили чай и говорили. Обо всём. О годах разлуки, о первых шагах Алекса, о том, как Миджун получила свою первую пятерку. Я слушал их, и мне казалось, что все мои победы в подземельях не стоят и одной минуты этого простого человеческого общения.

Юми сидела рядом со мной, её рука покоилась в моей. Иногда она сжимала мои пальцы, словно проверяя, не сон ли это. И я отвечал ей тем же.

– Знаешь, – прошептала она мне на ухо, когда дети ушли в гостиную смотреть старые альбомы. – Я всё еще злюсь на тебя. Очень сильно.

– Я знаю, – кивнул я. – И я сделаю всё, чтобы ты злилась чуть меньше с каждым днем.

– Тебе придется очень постараться, Монарх, – она улыбнулась той самой улыбкой, в которую я влюбился много лет назад. – У нас впереди целая вечность.

Я посмотрел в окно. Небо на востоке начинало светлеть. Наступал новый день — день, который навсегда изменит мир охотников. Но здесь, в этой теплой кухне, пахнущей ванилью, мир уже изменился.

Фарфоровая кукла оказалась сделанной из стали. А великий Монарх Теней наконец-то нашел свет, который не могла поглотить ни одна тьма. Мы были семьей. Не идеальной, не «золотой», израненной и сложной — но настоящей. И это было единственное, что имело значение.

Я поднял чашку с чаем, глядя на своих детей.

– За правду, – тихо сказал я.

– За нас, – ответила Юми.

И тени в углах дома, казалось, согласно склонили свои головы, охраняя покой этого маленького, но теперь такого прочного мира. Который больше никто и никогда не сможет разрушить.