Предательство
Пепел на алтаре надежды
– Господин... – Голос Бериу в моей голове вибрировал от странного напряжения. – Состояние охотницы Ча Хэ Ин стабилизировалось. Но... плод не выдержал воздействия вашей маны.
Я стоял на крыше гильдии «Соло», глядя на закат, который окрашивал небо в цвет запекшейся крови. В моих руках был стакан остывшего кофе из автомата — такого простого, дешевого, какой мы с Юми пили в самом начале, когда я еще не был «Богом».
– Хорошо, – ответил я в пустоту.
Внутри не было боли. Только холодный, расчетливый покой. Я сам сделал это. Медленно, в течение двух недель, я «подпитывал» Хэ Ин своей энергией, зная, что её человеческое тело не сможет отфильтровать чистую ману Монарха. Я убил собственного ребенка, чтобы спасти свою жизнь. Или то, что я считал жизнью.
– Прикажите Игрису усилить охрану её палаты? – спросил муравей.
– Нет. Оставь её. Передай через адвокатов, что все счета будут оплачены, но личных встреч больше не будет. Связь разорвана. Навсегда.
Я выбросил стакан в урну. Хэ Ин была лишь ослепительной вспышкой, золотой пылью, которая забила мне глаза. Теперь, когда пыль осела, я видел только одну цель. Юми.
Я должен был успеть. Документы, которые она готовила в моем кошмаре, не должны были увидеть свет. Чон Суянь не должна была получить аванс. Окумура Алекс должен был остаться Сон Алексом.
Когда я зашел в квартиру, там пахло ванилью и свежей выпечкой. Юми сидела на ковре в гостиной, помогая Алексу собирать конструктор. Она выглядела такой спокойной, такой домашней в этом простом сером кардигане. Но я знал: под этой мягкостью скрывается сталь, которая через два месяца вскроет мою грудную клетку.
– Папа пришел! – Алекс бросился ко мне, и я подхватил его, прижимая к себе так сильно, что он испуганно пискнул.
– Тише, Джинву, ты его раздавишь, – Юми поднялась, поправляя волосы. Её взгляд был изучающим. Она искала на мне следы чужих духов, следы лжи.
– Я принес то, что ты любишь, – я протянул ей бумажный пакет. – Помнишь ту маленькую пекарню на окраине? Где мы прятались от дождя три года назад? Я съездил туда. Там еще пекут те самые булочки с корицей.
Юми замерла. Её рука, потянувшаяся к пакету, на мгновение дрогнула.
– Ты ездил туда? Это же два часа по пробкам, Джинву. У тебя ведь были важные переговоры с Ассоциацией.
– Переговоры подождут, – я подошел к ней вплотную, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха потерять её. – Ничего нет важнее тебя и Алекса.
Она взяла пакет, её пальцы коснулись моих. Холодные. Такие же холодные, как в моем сне.
– Ты странный в последнее время, – тихо произнесла она, глядя мне прямо в глаза. – Будто увидел призрака.
– Я увидел будущее, Юми. И оно мне не понравилось.
Вечер прошел в пугающей нормальности. Я не вызывал теней, не смотрел в телефон, не думал о подземельях. Я читал Алексу сказку, пока он не уснул, уткнувшись носом в мое плечо. Каждое его дыхание было напоминанием о том, что я могу потерять.
Когда я вернулся в гостиную, Юми стояла у окна. Она не зажигала свет.
– Хэ Ин в больнице, – сказала она, не оборачиваясь. Это не был вопрос. Это была констатация факта.
– Да, – я встал позади неё, но не решился обнять. – Она потеряла ребенка.
Юми резко обернулась. В лунном свете её лицо казалось высеченным из мрамора.
– Ты сделал это, – прошептала она. В её голосе не было сочувствия к сопернице, только ужас перед тем, кем я стал. – Ты убил своего наследника, чтобы... зачем, Джинву? Чтобы я не ушла?
– Чтобы мы остались семьей.
– Семьей? – Она горько усмехнулась. – Ты думаешь, что если ты сотрешь последствия своей измены, то сама измена исчезнет? Ты думаешь, булочки с корицей и проведенный вечер заменят честность?
– Юми, послушай... – Я попытался взять её за руки, но она отступила.
– Нет, это ты послушай. Я знала о ней с самого первого дня. Я видела, как ты меняешься. Как ты начинаешь смотреть на людей как на ресурс, как на пешек. Я ждала, что ты сам придешь и скажешь. Но ты молчал. Ты играл в Бога, Джинву. И сейчас ты продолжаешь играть. Ты решил, что можешь просто «отменить» Хэ Ин и её ребенка, и я снова стану твоей послушной женой?
– Я люблю тебя, – эти слова казались тяжелыми, как свинец.
– Ты любишь свою собственность, – отрезала она. – Ты боишься потерять контроль. Ты боишься, что в твоем идеальном мире появится трещина, которую ты не сможешь заделать магией.
Я почувствовал, как тени заволновались под полом. Моя ярость, смешанная с отчаянием, начала просачиваться наружу.
– Я делаю всё для тебя! Я разорвал все связи! Я купил дом в Японии, о котором ты мечтала, на берегу моря. Мы уедем туда. Только мы. Никаких охотников, никаких врат.
– Ты купил дом? – Юми посмотрела на меня с бесконечной усталостью. – Джинву, мне не нужен дом. Мне нужен был муж. Человек, а не Монарх. Но человека в тебе почти не осталось.
Она подошла к столу и взяла папку. Ту самую папку из моего кошмара. Моё сердце пропустило удар.
– Я хотела отдать это тебе на твой день рождения, – она положила её перед собой. – Но ты прав, будущее изменилось. Ты стал еще страшнее, чем я думала. Ты пожертвовал жизнью собственного ребенка ради своего комфорта. Что ты сделаешь со мной или с Алексом, если мы перестанем вписываться в твой план?
– Юми, никогда... я никогда не причиню вам вреда!
– Ты уже причинил. Каждый раз, когда ложился в постель с другой, ты убивал меня.
Я шагнул к ней и вырвал папку. Я хотел разорвать её, сжечь адским пламенем, стереть саму возможность развода. Но когда я открыл её, мои руки опустились.
Там не было документов о лишении прав. Там были фотографии. Наши первые свидания. Алекс в роддоме. Мы в парке. И на последней странице — снимок УЗИ. Наша дочь. Четвертый месяц.
– Я хотела дать тебе шанс, – прошептала Юми. – Я ждала, что ты изменишься сам. Без моего давления. Без угроз. Но ты... ты пришел ко мне с кровью на руках и булочками из пекарни.
– Я хотел как лучше... – Голос сорвался.
– Ты хотел как проще.
Она прошла мимо меня в спальню.
– Я останусь здесь еще на два месяца, Джинву. Ради Алекса. Ради того, чтобы он не видел, как рушится его мир слишком быстро. Но не надейся, что это что-то изменит. Ты можешь покупать мне бриллианты, можешь возить меня на край света, можешь убить всех своих любовниц... Но когда я уйду, я уйду навсегда.
– Я не отпущу тебя, – я почувствовал, как глаза загорелись фиолетовым светом. – Я Монарх. Весь мир — моя тень.
Юми остановилась в дверях, не оборачиваясь.
– Именно поэтому ты и проиграл. Ты забыл, что сердце нельзя захватить армией теней. Спокойной ночи, Сон Джинву.
Дверь закрылась.
Я остался стоять в темной гостиной. Папка выпала из моих рук, фотографии рассыпались по ковру. На одной из них я улыбался — искренне, открыто. Это было за неделю до того, как я встретил Хэ Ин.
Я опустился на колени, собирая снимки. Мои пальцы коснулись изображения УЗИ. Крошечное существо, моя дочь, которая еще не знала, какой монстр её отец.
– Господин... – Голос Игриса был едва слышным шепотом. – Желаете ли вы, чтобы мы...
– Замолчи, – оборвал я его. – Просто замолчи.
Я понял, что совершил самую страшную ошибку. В своем стремлении избежать кошмара я превратил его в реальность своими же руками. Я думал, что, устранив Хэ Ин, я устраню причину гнева Юми. Но я лишь подтвердил её худшие опасения.
Я сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Впереди было два месяца. Шестьдесят дней, чтобы доказать женщине, которая видит меня насквозь, что во мне осталось хоть что-то человеческое.
Но как доказать это, если я сам в это больше не верил?
Я посмотрел на свои руки. Они пахли корицей и смертью. И этот запах было не смыть ни одной силой в мире.
Следующие недели превратились в странный, мучительный танец. Я вел себя как идеальный муж. Я приходил домой ровно в шесть. Я готовил завтраки. Я гулял с Алексом в парке, позволяя ему кататься на моей спине, пока тени невидимым куполом оберегали его от каждой пылинки.
Я покупал Юми цветы — не пафосные букеты из элитных салонов, а простые полевые ромашки, которые она любила в юности. Я приносил ей редкие книги по искусству, которые она когда-то упоминала вскользь.
Она принимала всё это с вежливой, холодной улыбкой. Она не спорила, не упрекала. Она жила рядом со мной как призрак, как тень в моем собственном дворце.
– Тебе нравится этот шарф? – спросил я однажды утром, повязывая ей на шею мягкий кашемир. – Я помню, ты говорила, что тебе холодно по утрам.
Юми посмотрела на свое отражение в зеркале, затем на меня.
– Он очень теплый, Джинву. Спасибо.
– Мы могли бы поехать в выходные в горы. Алекс хотел увидеть снег.
– Как пожелаешь.
«Как пожелаешь». Эти слова стали моим приговором. Она больше не спорила со мной, не высказывала своих желаний. Она просто соглашалась, как соглашается пленник с условиями своего содержания.
Я пытался пробиться сквозь эту стену. Я рассказывал ей о своих страхах, о том, как тяжело нести бремя Монарха. Но она слушала меня так, будто я был случайным попутчиком в поезде.
Один раз я сорвался.
– Почему ты так со мной? – выкрикнул я, когда мы ужинали в полной тишине. – Я делаю всё! Я изменился! Я раскаялся!
Юми медленно отложила приборы.
– Ты не раскаялся, Джинву. Ты просто испугался последствий. Раскаяние — это когда больно от того, что ты сделал другому. А тебе больно от того, что тебе теперь неудобно жить.
– Это неправда! Мне больно видеть тебя такой... далекой.
– Я здесь, – она указала на свое тело. – Я ем твою еду, я сплю в твоем доме, я ношу твоего ребенка. Но та Юми, которая любила тебя больше жизни, умерла в тот день, когда ты решил, что можешь распоряжаться чужими судьбами ради своей выгоды.
Я хотел возразить, но слова застряли в горле. В тот вечер я ушел в свое теневое измерение и крушил горы до тех пор, пока мана не иссякла полностью. Мои солдаты в ужасе разбегались, видя безумие своего господина.
А потом наступил день моего рождения.
В этот раз не было пышного банкета. Я отменил все торжества, запретил Ассоциации даже присылать поздравления. Я хотел, чтобы этот день был тихим. Чтобы не было микрофонов, папок и разоблачений.
Дома был накрыт скромный стол. Мои родители, сестра Джиа, Юми и Алекс.
– С днем рождения, сынок, – Пак Кхен обняла меня, и я на мгновение почувствовал себя тем самым мальчиком, который просто хотел, чтобы мама была здорова.
– Спасибо, мам.
Отец пожал мне руку. Его взгляд был тяжелым — он знал о Хэ Ин, знал о её «несчастном случае», но молчал ради мира в семье. И это молчание жгло меня сильнее любого упрека.
Юми вышла из кухни, неся торт. На ней было то самое синее платье, в котором я видел её в своем кошмаре. Мое сердце забилось в горле.
– Загадай желание, Джинву, – сказала она, ставя торт перед собой.
Я посмотрел на свечи. Мои желания были невыполнимы. Я хотел вернуть время назад. Я хотел стереть из памяти Хэ Ин. Я хотел, чтобы Юми снова смотрела на меня с обожанием, а не с этой вежливой отчужденностью.
Я задул свечи.
– У меня есть подарок для тебя, – Юми достала из кармана конверт.
Весь зал замер. Я почувствовал, как Игрис и Бериу напряглись в тенях. Неужели это оно? Неужели, несмотря на всё, что я сделал, она всё равно уходит?
Я дрожащими руками вскрыл конверт.
Там была записка, написанная её изящным почерком: «Билет в один конец. Сеул — Киото. На завтра». И второй листок — копия медицинского заключения о том, что беременность протекает идеально.
– Я уезжаю завтра, Джинву, – спокойно произнесла она, глядя на моих родителей. – Алекс едет со мной.
– Что? Куда? – вскрикнула Пак Кхен. – Юми, милая, что случилось?
– Юми, мы же договаривались... – Я шагнул к ней, но она подняла руку, останавливая меня.
– Мы ни о чем не договаривались. Ты пытался купить мое прощение эти два месяца. Ты пытался задушить меня своей заботой, чтобы я не успела подумать. Но я думала. Каждую минуту.
– Я не отпущу тебя! – Мой голос сорвался на рык, тени в комнате начали сгущаться, гася свет ламп. – Ты никуда не поедешь!
Алекс испуганно заплакал и прижался к бабушке.
– Посмотри на себя, – Юми даже не вздрогнула от моей силы. – Ты снова используешь страх. Это твой единственный инструмент. Ты можешь запереть меня в этой квартире. Можешь поставить стражу из своих мертвецов у моей двери. Но ты никогда больше не услышишь от меня ни одного искреннего слова. Я буду твоей куклой, Джинву. Ты этого хочешь?
Тень Монарха за моей спиной медленно осела. Ярость сменилась ледяным, парализующим осознанием. Я посмотрел на сына, который дрожал от страха перед собственным отцом. Посмотрел на мать, которая плакала, и на отца, который сжал кулаки, готовый защищать невестку от собственного сына.
– Я... я не хочу быть твоим тюремщиком, – прошептал я, чувствуя, как сила уходит из моих мышц.
– Тогда дай мне уйти, – Юми подошла ко мне и коснулась моей щеки. Впервые за долгое время это было нежное касание, полное печали. – Если ты действительно любишь нас, дай нам шанс на жизнь без твоих теней. Дай Алексу вырасти в мире, где его отец — легенда, а не кошмар, приходящий к ужину.
Я закрыл глаза. В темноте я снова увидел того монстра на троне. Он смеялся. Он победил.
– Хорошо, – сказал я. Это слово стоило мне всей моей божественной мощи. – Иди.
Ночь прошла в тишине. Я помог ей собрать чемоданы. Я сам вызвал машину. Я не пытался её остановить, когда она укладывала спящего Алекса на заднее сиденье.
– Джинву, – позвала она, уже садясь в машину.
Я замер у открытой дверцы.
– Я не буду менять его фамилию. Пока что. И я не буду подавать в суд. Если ты сможешь прожить этот год так, чтобы я ни разу не услышала о твоих «подвигах» в новостях или о новых любовницах... может быть, когда-нибудь я позволю тебе приехать и посмотреть, как растет твоя дочь.
Она закрыла дверь. Машина медленно тронулась с места, увозя в предрассветный туман всё, что имело смысл.
Я стоял на пустой улице, глядя вслед габаритным огням.
– Господин... – Бериу появился рядом со мной. – Прикажете следовать за ними? Тайно?
– Нет.
Я посмотрел на свои руки. На них всё еще был запах её духов и булочек с корицей.
Я победил судьбу. Я не допустил позора в банкетном зале. Я сохранил свою репутацию и свою мощь. Но стоя здесь, на холодном асфальте, я понимал, что мой кошмар всё равно сбылся.
Я был Теневым Монархом. У меня было всё. И у меня не было ничего.
Я развернулся и пошел к дому, где в пустых комнатах еще витал запах ванили. Впереди был год. Триста шестьдесят пять дней в тишине. И это было самое тяжелое испытание, которое когда-либо выпадало на долю величайшего охотника человечества.
Я зашел в детскую и поднял с пола забытую машинку Алекса.
– Я буду ждать, – прошептал я в пустоту.
Тень за моей спиной согласно склонила голову. В этот раз она не смеялась. Она плакала вместе со мной.