← Назад к обзору

Предательство

Цепи из тени и шёлка

– Нет! – этот крик вырвался из моей груди прежде, чем я успел осознать его смысл.

Мир вокруг нас задрожал. Моя мана, обычно послушная и холодная, вскипела, превращаясь в неуправляемый шторм. Я видел, как Юми вздрогнула, как её рука замерла на ручке автомобильной дверцы. Она хотела уйти. Она действительно собиралась оставить меня в этой пустоте, которую я сам же и создал.

– Джинву, отпусти... – начала она, но я не дал ей закончить.

Я сорвался с места. Моя скорость была за пределами человеческого восприятия, даже для охотника S-ранга. В одно мгновение я оказался рядом, мои пальцы мертвой хваткой сомкнулись на её тонком запястье. Фарфоровая кожа под моими руками казалась такой хрупкой, что я испугался собственного могущества, но страх потери был сильнее.

– Ты никуда не поедешь, – мой голос прозвучал низко, скрежещуще, в нём не осталось ничего от того человека, которого она любила. Это был голос Монарха, отдающего приказ самой реальности.

– Ты делаешь мне больно! – выкрикнула Юми, пытаясь вырваться. Её небесно-голубые глаза, обычно такие спокойные, теперь полыхали яростью и отчаянием. – Ты снова это делаешь! Силой, Джинву? Это твой ответ?

Я не ответил. Слова застряли в горле комом раскаленного свинца. Я просто потащил её обратно к дому. Это было отвратительно. Я ненавидел себя в этот момент больше, чем любого врага, которого когда-либо убивал. Но я знал одно: если она сейчас переступит порог этой машины, я умру. По-настоящему. Моя душа, и так израненная предательством и ложью, просто рассыплется в прах.

– Бериу! Игрис! – прорычал я, не оборачиваясь.

Тени мгновенно соткались из ночного воздуха. Они стояли неподвижно, их ауры были полны смятения.

– Заберите Алекса. В его комнату. Никто не должен входить. Охраняйте его так, будто от этого зависит существование этого мира.

– Папа! Мама! – послышался испуганный плач сына.

Юми дернулась, её лицо исказилось от боли.

– Не смей вмешивать его в это! Джинву, остановись!

Но я был глух. Я затащил её в дом, захлопнув тяжелую дубовую дверь с такой силой, что по стенам пошли трещины. В прихожей было темно, только фиолетовые искры моей маны освещали нас, словно вспышки молний в ночном лесу. Я тащил её по лестнице, игнорируя её удары, её крики, которые эхом отдавались в пустых коридорах.

Мы ворвались в спальню. Я швырнул её на кровать и запер дверь, наложив на неё столько слоев теневой защиты, что даже ядерный взрыв не смог бы их пробить.

Юми вскочила, тяжело дыша. Её черные волосы рассыпались по плечам, синее платье было смято. Она выглядела как загнанный зверь, но в ней не было страха. Только бездонное, бесконечное презрение.

– И это твой великий план? – прошипела она, вытирая слезы, которые всё-таки скатились по её щекам. – Запереть меня? Ты думаешь, это поможет? Ты думаешь, я смогу жить с мужчиной, который обращается со мной как с военным трофеем?

– Я не позволю тебе уехать, – я сделал шаг к ней, и по моим щекам, к моему собственному ужасу, потекли слезы. – Слышишь? Не позволю. Ты — всё, что у меня есть. Ты и дети.

– У тебя есть Хэ Ин! У тебя есть твои тени! У тебя есть весь мир, который ты спас! – Она замахнулась и ударила меня по лицу.

Я не шелохнулся. Удар был слабым, но он обжег меня сильнее, чем пламя Камиша.

– Она — ничто! – выкрикнул я, хватая её за плечи. – Она была ошибкой, безумием, попыткой найти что-то простое в моей проклятой жизни! Но ты... ты — это моя жизнь!

Я сорвал с неё это чёртово синее платье. Ткань затрещала и разлетелась клочьями. Это не было актом страсти, это был акт отчаяния. Я хотел сорвать с неё всё, что отделяло нас друг от друга — одежду, ложь, эти два месяца холодного молчания.

– Я ненавижу тебя! – выкрикнула Юми, впиваясь ногтями в мои плечи. – Ненавижу за то, что ты сделал с нами! За то, что ты заставил меня чувствовать себя лишней в собственном доме!

– Плюй в меня, бей, проклинай! – я прижал её к постели, накрывая её губы своими. – Но не уходи. Прошу тебя, Юми, не уходи...

Она сопротивлялась. Она кусалась, царапалась, её тело было напряжено, как натянутая струна. Но потом, в какой-то неуловимый момент, её сопротивление сломалось. Это не было сдачей победителю. Это был обвал плотины. Она обхватила мою шею руками и зарыдала в мой рот, смешивая свои слезы с моими.

В этом порыве страсти не было нежности. Была только боль. Мы кусали друг друга, словно пытались оставить клеймо, которое не сотрет время. Мы кричали друг другу в лицо всё то, что копилось в душах. Все те ночи, когда я возвращался от Хэ Ин, а она делала вид, что спит. Все те дни, когда я пытался купить её прощение бриллиантами, а она хотела простого «прости».

– Как ты мог?! – кричала она, сжимая мои волосы. – Как ты мог смотреть мне в глаза, зная, что она ждет от тебя ребенка?!

– Я был идиотом! – ревел я в ответ, зарываясь лицом в её шею. – Я думал, что я Бог, Юми! Я думал, что могу иметь всё и никто не пострадает! Я ошибался! Каждую секунду я ошибался!

Мы плакали вместе, и это было самое интимное, что когда-либо происходило между нами. Никакая близость в прошлом не могла сравниться с этим обнажением душ. Я чувствовал её сердце, бьющееся под моей грудью, чувствовал, как внутри неё пульсирует жизнь нашей дочери. И это осознание прошило меня током.

– Я убил того ребенка, Юми, – прошептал я, затихая. – Я убил плод от Хэ Ин. Своей маной. Я совершил грех, которому нет прощения, только чтобы ты осталась.

Юми замерла. Её дыхание прервалось. Она отстранилась и посмотрела на меня — долгим, пронзительным взглядом.

– Ты... ты действительно такой монстр, Джинву? – её голос был едва слышным.

– Да. Ради тебя — да. Я готов уничтожить весь мир, включая самого себя. Только не оставляй меня в темноте. Ты — единственный свет, который у меня остался.

Я уткнулся лбом в её плечо, чувствуя, как меня сотрясает крупная дрожь. Теневой Монарх, перед которым трепетали боги, сейчас лежал раздавленный собственной любовью у ног двадцатидвухлетней девушки.

– Один шанс, – прошептал я, задыхаясь от собственной слабости. – Только один шанс, Юми. Прошу тебя. Если через месяц, через неделю ты всё еще захочешь уйти — я сам отвезу тебя в аэропорт. Я клянусь своей силой, своим троном, всем, что у меня есть. Но дай мне шанс показать тебе, что я всё еще тот Джинву, который обещал тебе быть всегда рядом.

Тишина в комнате стала осязаемой. Я слышал, как тикают часы на стене, как за дверью тяжело дышат мои тени, охраняя покой своего господина. Казалось, само время замерло, ожидая её приговора.

Юми медленно протянула руку и коснулась моих волос. Её пальцы дрожали, но в этом жесте уже не было той ледяной отчужденности.

– Ты сумасшедший, Сон Джинву, – тихо сказала она. – Ты абсолютно, безнадежно болен своей властью и своей любовью.

– Я знаю.

– Ты понимаешь, что я никогда не забуду то, что ты сделал? Что эта тень всегда будет стоять между нами?

– Я буду бороться с этой тенью каждый день. До последнего вздоха.

Юми закрыла глаза, и новая слеза скатилась по её щеке.

– Один шанс, – повторила она, словно пробуя слово на вкус. – Только один. Ради Алекса. И ради той девочки, которая еще не знает, какой безумец её отец.

Я почувствовал, как огромный груз, давивший на мои плечи последние месяцы, немного приподнялся. Не исчез, нет. Но теперь я мог дышать.

– Спасибо, – я прижал её к себе, вдыхая запах её кожи. – Спасибо, Юми.

– Не благодари меня, – она оттолкнула меня и села на кровати, прикрываясь остатками простыни. Её взгляд снова стал серьезным. – Завтра ты уволишь всех, кто помогал тебе скрывать измену. Завтра ты перепишешь половину активов гильдии на детей. И завтра... ты пойдешь к психологу. Обычному, человеческому врачу. Потому что твой теневой мир сводит тебя с ума.

Я готов был согласиться на что угодно. На любые условия.

– Всё, что скажешь.

– И еще, – она посмотрела на запертую дверь. – Отпусти теней. Алекс напуган. Он не должен видеть в них тюремщиков.

Я щелкнул пальцами, и Игрис с Бериу мгновенно растворились, возвращаясь в моё теневое пространство. Защита на двери растаяла.

– Я пойду к нему, – Юми поднялась, её движения были тяжелыми, полными усталости. – Он должен знать, что мама никуда не уезжает. Сегодня.

Я смотрел, как она идет к двери. Она была изранена, она была сломлена, но в её осанке всё еще было то величие, которого не было у Ча Хэ Ин. Она была истинной королевой этого теневого царства, потому что только она могла заставить Монарха плакать.

Когда она вышла, я остался сидеть на кровати в темноте. Мои руки всё еще дрожали. Я посмотрел на разорванное синее платье на полу — символ моего эгоизма и моей победы, которая больше походила на поражение.

– Господин... – голос Игриса прозвучал в моей голове очень тихо. – Вы совершили опасный поступок.

– Я знаю, Игрис.

– Человеческое сердце не прощает насилия так легко, как вы думаете.

– Я знаю. Но у меня есть шанс. И я не упущу его.

Я встал и подошел к окну. Рассвет уже начал окрашивать горизонт в нежно-розовые тона. Это был мой первый день после тридцатилетия. День, когда я едва не потерял всё, и день, когда я получил самую хрупкую надежду в своей жизни.

Я подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. На моем лице были следы её ногтей, мои глаза были красными от слез. Я выглядел жалко. И это было лучшее, что случалось со мной за последние годы. Я снова чувствовал себя живым. Не Богом, не Монархом, а просто человеком, которому дали возможность исправить непоправимое.

Я вышел из спальни и тихо приоткрыл дверь в детскую.

Юми лежала на кровати Алекса, обнимая спящего сына. Мальчик всхлипывал во сне, сжимая в руке край её футболки. Она гладила его по голове, что-то тихо напевая. В этом свете она казалась святой, а я — демоном, который посмел коснуться её чистоты.

Я не вошел внутрь. Я просто прислонился к косяку, наблюдая за ними.

Впереди был долгий путь. Годы искупления. Годы, когда мне придется заново завоевывать каждый её взгляд, каждую улыбку. Хэ Ин навсегда останется шрамом на нашей истории, а нерожденный ребенок — призраком в моих снах.

Но Юми осталась.

Я закрыл глаза и впервые за долгое время искренне поблагодарил систему, судьбу или того, кто стоял за всем этим безумием.

– Я справлюсь, – прошептал я. – Я буду достоин этого шанса.

В это утро Теневой Монарх не пошел завоевывать миры. Он пошел на кухню, чтобы приготовить завтрак для женщины, которая научила его, что самая великая сила — это не способность убивать, а способность прощать.

Когда через час Юми вышла из детской, она застала меня за столом. Перед ней стояла чашка её любимого чая и тарелка с тостами.

– Ты еще здесь? – спросила она, и в её голосе проскользнула тень прежней теплоты.

– Я никуда больше не уйду, Юми. Никогда.

Она села напротив, взяла чашку и долго смотрела на пар, поднимающийся над водой.

– Посмотрим, Джинву, – тихо ответила она. – Посмотрим.

И в этом «посмотрим» было больше жизни, чем во всей моей вечной армии теней. Мы начали всё сначала. На пепелище, на боли, на крови — но мы начали. И это была моя единственная истинная победа.