← Назад к обзору

Предательство

Осколок зеркала на пороге

Прошло два дня с тех пор, как мой отец и старший сын вернулись из Кореи. Атмосфера в доме была странной: Ильхван стал еще молчаливее, чем обычно, а Алекс, вопреки своей привычке постоянно шутить, всё время зависал на террасе, глядя на океан и время от времени с силой сжимая кулаки. Я не спрашивала их о деталях. Я знала, что встреча с Джинву не могла пройти гладко. Прошлое — это не то, что можно аккуратно сложить в коробку и убрать на чердак; оно всегда возвращается, пахнущее пылью и старыми обидами.

Утро выдалось туманным. Годжо ушел по делам в город, забрав младших в школу, и в доме воцарилась та редкая тишина, которую я так ценила. Я возилась на кухне, замешивая тесто для утренней выпечки. Запах дрожжей, муки и ванили всегда действовал на меня успокаивающе. Это была моя терапия, мой способ доказать самой себе, что мир стабилен и безопасен.

Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Это не был уверенный стук соседа или небрежный толчок Алекса. Звук был робким, прерывистым, словно тот, кто стоял за дверью, сомневался, имеет ли он право здесь находиться.

Я вытерла руки о передник и пошла открывать.

– Иду-иду, – негромко произнесла я, отодвигая засов.

Когда дверь распахнулась, я застыла на месте. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. На пороге стояла девушка. Она была бледной, почти прозрачной в утреннем тумане. Растрепанные волосы, дорожная пыль на дорогой одежде, которая явно не была предназначена для долгих странствий. Но не это поразило меня больше всего.

Ее глаза.

Это были глаза Джинву. Глубокие, темные, в которых сейчас плескалось такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание. Но в чертах лица — в линии подбородка, в изгибе бровей — я видела Ча Хэ Ин. Передо мной стояло живое воплощение того предательства, которое когда-то разрушило мою жизнь.

– Мина? – прошептала я, хотя никогда раньше не видела ее вживую.

Девушка посмотрела на меня, и ее губы задрожали. Она выглядела так, словно прошла пешком через ад, и этот ад всё еще следовал за ней по пятам.

– Вы... вы Окумура Юми? – ее голос был едва слышным, надтреснутым.

– Да, это я, – я сделала шаг вперед, забыв о старых ранах и о том, чья она дочь. Сейчас я видела только ребенка, который находился на грани обморока.

Мина попыталась что-то сказать, но вместо слов из ее горла вырвался всхлип. Она покачнулась, и я едва успела подхватить ее под локти. Она была ледяной. Несмотря на магическую силу, которая пульсировала в ней, ее тело казалось истощенным до предела.

– О боже, девочка... – я прижала ее к себе, чувствуя, как она содрогается в рыданиях. – Тише, тише. Ты в безопасности. Всё хорошо.

Я завела ее в дом, почти волоча на себе. В гостиной я усадила ее на диван, обложив подушками. Мина не переставала плакать — это были те самые страшные слезы, которые копятся годами за фасадом безупречности и долга. Она закрывала лицо руками, и я видела, как между ее пальцев проскакивают крошечные фиолетовые искры.

– Миджун! – крикнула я в сторону лестницы. – Алекс! Спускайтесь скорее!

Первой в комнату влетела Миджун. Она замерла на пороге, переводя взгляд с меня на рыдающую гостью.

– Мама? Что случилось? Кто это... – она осеклась, когда Мина отняла руки от лица.

Миджун была умной девочкой. Ей не нужно было объяснять. Она мгновенно узнала эти черты. Ее аура на мгновение вспыхнула фиолетовым, входя в резонанс с аурой Мины.

– Это она, – прошептала Миджун, подходя ближе. – Дочь... той женщины.

– Миджун, принеси теплое одеяло и горячий чай, – распорядилась я тоном, не терпящим возражений. – И позови Алекса. Он должен быть в саду.

Спустя минуту в гостиную вошел Алекс. Он выглядел хмурым, но стоило ему увидеть Мину, как его лицо превратилось в маску абсолютного шока.

– Ты... – он замер, сжимая в руке секатор, которым обрезал кусты. – Как ты здесь оказалась? Ты что, сбежала?

Мина подняла на него заплаканные глаза. В ее взгляде не было той холодности, которую Алекс описывал после своей поездки. Была только мольба.

– Ты оставил мне печенье, – прошептала она, обращаясь к нему. – Оно... оно было единственным настоящим, что у меня было за всю жизнь. Я не смогла там больше оставаться, Алекс. Я не смогла.

Алекс медленно положил инструмент на стол и подошел к дивану. Его гнев, который он копил два дня, казалось, испарился, уступив место растерянности.

– Ты хоть понимаешь, что он сейчас делает? – тихо спросил он. – Сон Джинву, вероятно, поднял на уши все спецслужбы мира. Его тени сейчас прочесывают каждый сантиметр Кореи.

– Я оставила телефон в аэропорту Инчхона, – Мина шмыгнула носом, принимая из рук Миджун чашку чая. – И воспользовалась порталом для частных перевозчиков под чужим именем. Я... я просто хотела увидеть, где пахнет лавандой и матчей.

Я села рядом с ней и мягко накрыла ее ладонь своей.

– Почему ты пришла именно сюда, Мина? – спросила я, заглядывая ей в глаза. – Твой отец... он мог бы дать тебе всё.

– У него нет ничего, кроме теней, – она посмотрела на меня с такой взрослой горечью, что мне стало не по себе. – Мама... Ча Хэ Ин... она ненавидит меня за то, что я напоминаю ей о ее слабости. О том, что она больше не может иметь детей. А отец... он смотрит на меня и видит только инструмент. Свое продолжение, свою силу. Но он никогда не видел меня.

Миджун присела на корточки перед диваном, внимательно рассматривая свою сводную сестру.

– Значит, ты бросила всё? Ранг, будущее, наследство Монарха? – в голосе Миджун не было издевки, только искреннее любопытство.

– У меня не было будущего, – Мина покачала головой, и пара слезинок упала в чай. – У меня был только сценарий. Я хочу... я хочу просто поспать без кошмаров. Пожалуйста.

Алекс выругался под нос и отошел к окну.

– Если он придет сюда... – начал он.

– Если он придет сюда, он столкнется со мной, – раздался от двери спокойный, глубокий голос.

Мы все обернулись. В дверях стоял Сон Ильхван. Он выглядел так, словно ожидал этого визита. Его взгляд, обычно суровый, смягчился, когда он посмотрел на внучку.

– Дедушка... – Мина попыталась встать, но силы окончательно покинули ее.

– Сиди, дитя, – Ильхван подошел и положил руку ей на голову. – Ты совершила смелый поступок. Возможно, самый смелый в истории нашей семьи. Уйти от Монарха сложнее, чем победить в рейде ранга S.

– Что нам делать, папа? – я посмотрела на отца. – Джинву не оставит это просто так. Для него это не просто побег дочери, это удар по его гордости. По его контролю.

– Пусть попробует, – Ильхван выпрямился, и в комнате ощутимо прибавилось магического давления. – Он уже потерял жену и сына. Если он попытается силой забрать Мину, он потеряет последнее, что связывает его с человечностью — наше уважение.

Мина заснула прямо на диване через десять минут. Истощение, эмоциональное и физическое, взяло свое. Мы перенесли ее в гостевую комнату. Миджун вызвалась посидеть с ней, а мы с Алексом и отцом вернулись на кухню.

– Это безумие, – Алекс мерил шагами комнату. – Мама, ты понимаешь, что мы теперь под прицелом? Сон Джинву не умеет проигрывать. Он придет. И он будет в ярости.

– Пусть приходит, – я начала машинально убирать муку со стола. – Я не боюсь его, Алекс. Я боялась его семнадцать лет назад, когда уходила в никуда с тобой на руках. А сейчас... у меня есть дом. У меня есть Годжо. У меня есть вы. Ему нечем меня напугать.

– Он может разрушить этот город, – напомнил отец.

– Не разрушит, – я покачала голвой. – Он слишком дорожит своим образом героя. К тому же, здесь Мина. Он не причинит вреда месту, где находится его дочь.

Вечером вернулся Годжо с близнецами. Нам пришлось вкратце объяснить ему ситуацию. Мой муж, человек удивительного спокойствия, лишь кивнул и крепче обнял меня.

– Если этой девочке нужно убежище, она его получит, – сказал он, глядя на меня своими ясными синими глазами. – Мы не выдадим ее, Юми. Даже богам.

Ночь прошла в напряженном ожидании. Я не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху ветра за окном. Мне казалось, что тени сгущаются в углах комнаты, что Джинву уже здесь, незримый и всемогущий.

На рассвете Мина проснулась. Она спустилась на кухню, когда я заваривала кофе. На ней была одна из футболок Миджун, которая была ей великовата, и это делало ее еще более хрупкой.

– Доброе утро, – тихо сказала я.

– Доброе утро, – она села за стол, обхватив плечи руками. – Мне снилось, что за мной пришли муравьи. Огромные, черные. Но потом пришел Алекс и разогнал их... просто хлопнув в ладоши.

Я улыбнулась и поставила перед ней тарелку с горячими тостами.

– Алекс это может. Он у нас мастер эффектных жестов.

Мина взяла тост, но не ела. Она смотрела в окно, где солнце медленно поднималось над океаном.

– Юми-сан... – она замялась. – Почему вы не прогнали меня? Я ведь... я напоминаю вам о том, что он сделал. Я — результат его измены.

Я подошла к ней и присела рядом.

– Мина, посмотри на меня.

Она подняла взгляд.

– Ты — не результат ошибки. Ты — человек. Твоей вины нет в том, что произошло между твоими родителями и мной. Да, когда-то мне было очень больно. Но глядя на тебя сейчас, я вижу не «золотую девочку» и не Монарха. Я вижу испуганного ребенка, которому нужно тепло. И если я могу дать тебе это тепло, я это сделаю.

Мина вдруг прижалась лбом к моему плечу.

– Спасибо, – прошептала она.

В этот момент воздух в кухне внезапно стал тяжелым. Температура упала на несколько градусов, а тени на полу начали удлиняться, приобретая четкие, пугающие формы. Я почувствовала знакомую вибрацию магической силы — холодную, властную, подавляющую.

Он пришел.

Мина вскрикнула и вцепилась в мой передник. В дверях кухни, словно соткавшись из самого мрака, стоял Сон Джинву. Его глаза светились фиолетовым пламенем, а за его спиной колыхался плащ из чистой тьмы. Игрит и Бер стояли по бокам, их доспехи зловеще поблескивали в утреннем свете.

– Мина, – голос Джинву был подобен рокоту грома. – Домой. Немедленно.

Девушка задрожала, но не двинулась с места.

– Нет, – ее голос был слабым, но отчетливым.

Джинву сделал шаг вперед, и пол под его ногами треснул.

– Ты не понимаешь, что делаешь. Ты подвергаешь этих людей опасности. Ты — моя дочь, наследница престола теней. Твое место в Сеуле, под моей защитой.

– Защитой? – я встала, заслоняя Мину собой. Мой голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. – Ты называешь это защитой, Джинву? Она сбежала от тебя через границы, рискуя жизнью, просто чтобы почувствовать себя живой. Посмотри на нее. Она боится тебя больше, чем любого монстра из врат.

Джинву перевел взгляд на меня. На мгновение его ярость сменилась чем-то другим — узнаванием, тоской, застарелой виной.

– Юми... – он произнес мое имя, и тени вокруг него на мгновение замерли. – Отойди. Это не твое дело. Это моя семья.

– Это моя семья, Джинву! – выкрикнул Алекс, вбегая в кухню. Его руки искрились черными молниями. – И Мина теперь — часть этой семьи, если она того хочет. Сделай еще шаг, и я клянусь, я заставлю тебя вспомнить, что такое боль.

– Алекс, назад, – скомандовал Ильхван, появляясь за спиной внука. Он посмотрел на сына тяжелым взглядом. – Ты здесь не властен, Джинву. Это дом, построенный на любви, а не на страхе. Твои тени здесь бессильны.

Джинву обвел взглядом присутствующих. Он видел своего отца, который отрекся от него. Видел сына, который его ненавидел. Видел бывшую жену, которая нашла счастье с другим. И видел дочь, которая пряталась за спиной этой женщины.

– Ты думаешь, ты сможешь дать ей то, что дам я? – спросил он меня, и в его голосе прорезалась отчаянная гордость. – Статус, силу, безопасность?

– Я дам ей то, чего ты никогда не понимал, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Я дам ей право быть собой. Не наследницей, не охотницей, не идолом. Просто Миной. Девочкой, которая любит печенье с матчей и боится муравьев.

Джинву молчал. Его аура начала медленно угасать, тени втягивались обратно в его тело. Он выглядел как человек, который внезапно осознал, что его величайшее оружие бесполезно против простой человеческой искренности.

– Она не вернется, – добавила я мягче. – По крайней мере, не сейчас. Дай ей время. Дай ей возможность пожить здесь, с братом и сестрой. Если ты действительно любишь ее, ты отступишь.

Монарх теней опустил голову. Его плечи, казалось, стали еще тяжелее.

– Хэ Ин... она сходит с ума, – глухо произнес он.

– Хэ Ин нужно разобраться со своими демонами, – отрезала я. – Ей не место рядом с Миной, пока она видит в ней лишь инструмент компенсации своего бесплодия.

Джинву снова посмотрел на Мину.

– Ты правда хочешь остаться здесь? – спросил он тише.

Мина осторожно выглянула из-за моего плеча.

– Да, папа. Пожалуйста. Позволь мне... просто пожить.

Тишина в кухне стала почти осязаемой. Я видела, какая борьба идет внутри Джинву. Его гордость боролась с тем остатком человечности, который еще теплился в его душе.

– Хорошо, – наконец сказал он. Слово далось ему с трудом, словно он признавал свое самое сокрушительное поражение. – Но Бер останется в тени этого города. Не для контроля. Для защиты. Если с ее головы упадет хоть один волос...

– Бер будет охранять ее не хуже, чем мой отец, – кивнула я. – Мы согласны.

Джинву посмотрел на меня в последний раз. В его взгляде не было ненависти. Было только бесконечное, выжигающее изнутри осознание того, какую жизнь он мог бы иметь, если бы не был так ослеплен своим величием.

– Ты победила, Юми, – прошептал он так тихо, что услышала только я. – Ты всегда была сильнее меня.

Он исчез так же внезапно, как и появился. Тьма рассеялась, и кухня снова залилась теплым утренним светом.

Мина сползла на пол, закрыв лицо руками. Она плакала, но это были уже другие слезы — слезы облегчения. Алекс подошел к ней и неловко похлопал по плечу.

– Ну всё, всё... Гроза миновала. Идем, я покажу тебе твой новый «полигон». У нас в саду есть отличные качели.

Миджун помогла ей встать, и они втроем вышли на террасу. Я осталась на кухне с отцом.

– Ты думаешь, он оставит их в покое? – спросила я, глядя на Ильхвана.

– На время — да, – старик вздохнул и сел за стол. – Он разбит, Юми. Увидеть всех нас вместе, счастливых без него... это удар, от которого не оправляются быстро. Он вернется в свой пустой замок и будет думать. Долго думать.

Я подошла к окну. В саду Алекс что-то увлеченно рассказывал Мине, а Миджун смеялась, демонстрируя сестре свои фиолетовые искры. На пороге пекарни внизу виднелась высокая фигура Годжо — он махал детям рукой.

Я приложила руку к животу, где уже заметно округлялся плод нашей любви с Годжо. Скоро в этом доме станет еще на одного человека больше.

Жизнь продолжалась. Несмотря на тени, несмотря на богов и монархов. Мы построили свой мир на осколках прошлого, и эти осколки больше не резали руки. Они превратились в мозаику, прекрасную и прочную.

Я вернулась к тесту. Работа не ждала. Сегодня в моей пекарне будет много посетителей, и я хотела, чтобы каждый из них почувствовал этот запах — запах дома, в котором больше не было места страху.

А где-то далеко, в Сеуле, на троне из черного камня сидел человек, который спас мир, но так и не смог спасти себя. Но это была уже не моя история. Моя история писалась здесь, под шум прибоя и детский смех. И в этой истории мы все были свободны.