← Назад к обзору

Предательство

Волк сбрасывает шкуру

Джинву стоял на балконе своей новой квартиры, вдыхая прохладный ночной воздух. Он знал, что сейчас происходит в их «идеальном» доме. Хэ Ин наверняка уже видела выпуски новостей. Она видела разрушенную Пустую зону, видела Юки — окровавленного, с горящими глазами и сигаретой в зубах. Для неё, женщины, которая всю жизнь строила безупречный фасад их семьи, это было сродни катастрофе.

Внутри квартиры было тихо, только мерное тиканье часов нарушало молчание. Юки остался один. Джинву намеренно ушел на балкон, давая сыну пространство, но его чувства Монарха были обострены до предела. Он слышал каждое движение в комнате, каждый тяжелый вздох.

Телефон Юки, брошенный на журнальный столик, вибрировал, не переставая. Сначала звонил Сухо — наверняка хотел по-братски поддержать или, что вероятнее, мягко пожурить за очередную выходку. Юки не брал трубку. Он сидел в кресле, тупо глядя в одну точку, и медленно потягивал виски прямо из горлышка, игнорируя стаканы.

Затем высветилось имя матери. «Ча Хэ Ин».

Юки долго смотрел на экран, пока тот не погас, а затем вспыхнул снова. На третий раз он всё же нажал на кнопку принятия вызова.

– Да... – его голос был безжизненным, сухим, как пепел его сигарет.

Джинву на балконе невольно напрягся. Голос Хэ Ин, даже не усиленный динамиком, доносился до него отчетливо. Она не спрашивала, как он. Она не спрашивала, больно ли ему. Она начала с главного — с того, что её действительно ранило.

– Юки! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! – её голос дрожал от негодования. – Все газеты пишут о «неуправляемом сыне Монарха»! Ты выглядел как преступник, как какой-то монстр из подворотни! Твои татуировки, эта сигарета... Мы столько лет создавали имидж достойной семьи, а ты в один миг превратил нас в посмешище! Ты эгоист, Юки! Неблагодарный сын, который думает только о своих протестах!

Юки слушал молча. Его лицо, отражающееся в темном стекле окна, оставалось неподвижным, но кулак, сжимающий бутылку, побелел от напряжения.

– Ты закончила? – тихо спросил он, когда она сделала паузу, чтобы перевести дух.

– Нет, я не закончила! Завтра же ты должен пойти в Ассоциацию и принести публичные извинения. Мы скажем, что это был стресс, что ты...

– Ча Хэ Ин, закрой пасть.

В трубке воцарилась гробовая тишина. Даже Джинву на балконе прикрыл глаза, понимая, что черта пройдена. Юки никогда не позволял себе так разговаривать с матерью.

– Достала, – продолжил Юки, и в его голосе прорезались рычащие нотки той самой силы, что он пробудил в Пустой зоне. – Засунь свой имидж себе в одно место. Тебе плевать, что меня предали. Тебе плевать, что я чуть не сдох в месте, где нечем дышать. Тебя волнует только то, что на глянцевой обложке появилась трещина? Так вот, мама, я не фарфоровая кукла. Я живой. И я ненавижу твой идеальный мир.

Он сбросил вызов и с силой швырнул телефон в стену. Аппарат разлетелся на куски, электроника жалобно пискнула и затихла. Юки тяжело дышал, его плечи подрагивали.

Джинву вошел в комнату. Он видел ярость сына, видел его боль, но не стал подходить. Сейчас Юки нужно было сбросить эту старую кожу, которая душила его восемнадцать лет.

– Она перезвонит мне, – спокойно сказал Джинву. – И я скажу ей, что ты под моей защитой. Не думай об этом.

Юки поднял на него взгляд. Алый отблеск в глазах почти исчез, сменившись глубокой, беспросветной синевой.

– Мне плевать, отец. Пусть звонит хоть самому Богу. Я больше не буду играть в их игры.

Он встал, сорвал с себя остатки порванной куртки и рубашки, оставшись по пояс голым. Татуировки на его теле — переплетенные тени, волки и геометрические узоры — казались живыми в полумраке. Он направился в ванную, бросив на ходу:

– Измена — это не конец света. Я бы, может, и простил его, если бы он пришел и сказал в глаза. Но он сбежал. Сбежал как последняя крыса, поджав хвост. И это злит меня больше всего. Что я два года любил труса.

Дверь в ванную захлопнулась. Джинву слышал шум воды. Он подошел к разбитому телефону, поднял одну из деталей и задумчиво повертел в руках. Его сын рос в тени великого отца, но эта тень не подавила его — она закалила его, превратив в нечто уникальное.

В ванной Юки стоял перед зеркалом, пока комната наполнялась паром. Горячая вода обжигала кожу, смывая кровь монстров, грязь Пустой зоны и липкое чувство унижения. Он посмотрел на свое отражение. Длинные черные волосы, мокрыми прядями прилипшие к лицу, выбритые виски, серьги...

– Слишком много прошлого, – прошептал он сам себе.

Он нашел в шкафчике ножницы. Резкими, уверенными движениями он начал срезать свои длинные волосы. Черные пряди падали в раковину, уплывая вместе с мыльной пеной. Он не жалел о них. С каждым движением лезвий он чувствовал, как становится легче.

Закончив, он взял бритву и подправил виски, делая линии еще более резкими и агрессивными. Теперь на него из зеркала смотрел не просто «красивый парень из элитной семьи». На него смотрел хищник. Короткая, взъерошенная стрижка подчеркивала его острые скулы, волевой подбородок и холодный, пронзительный взгляд. Теперь он действительно напоминал одинокого волка — опасного, сексуального и чертовски уверенного в себе.

– Так лучше, – хмыкнул он, проведя рукой по затылку.

Он вышел из душа, обмотав полотенце вокруг бедер. Джинву всё еще был в гостиной, он читал какие-то отчеты на планшете, но при виде сына замер.

– Ты... подстригся? – Джинву не смог скрыть удивления.

– Старая жизнь — старая прическа, – Юки прошел к камину и бросил в огонь свои срезанные волосы, которые прихватил из ванной. – Завтра я пойду и куплю себе новые вещи. Нормальные вещи, а не те костюмы, которые мне подбирали стилисты матери.

– Я дам тебе свою карту, – Джинву убрал планшет. – Покупай всё, что сочтешь нужным.

– Спасибо, пап, – Юки остановился у окна, глядя на ночной город. – Я, пожалуй, лягу спать. Завтра будет длинный день. Нужно будет зайти в Ассоциацию... не извиняться, нет. Нужно официально зарегистрировать мой новый статус. Я больше не хочу быть «сыном». Я хочу быть охотником Сон Юки.

Джинву кивнул. Он видел, как в сыне рождается новая сила — не та, что разрушает города, а та, что созидает личность.

– Спи, Юки. Твои тени прикроют тебя.

– Мои тени справятся сами, – бросил парень через плечо, уходя в спальню.

Ночь опустилась на Сеул, скрывая под своим покровом тайны великих и боль отвергнутых. В эту ночь в тихой квартире на верхнем этаже один бунтарь наконец-то обрел покой, а мир еще не знал, что завтра он увидит нового Сона. Того, кто не будет просить прощения за то, что он существует. Того, кто сам станет законом в мире, где старые правила больше не работают.

Юки лег в постель, чувствуя непривычную легкость. Телефон больше не разрывался от звонков — он был уничтожен. Мать больше не могла до него дотянуться своими упреками. Ли Вон был где-то далеко, за тысячи километров, и его образ в памяти Юки начал блекнуть, превращаясь в нечеткое пятно.

Он закрыл глаза, и последнее, что он увидел перед сном, были его собственные руки, окутанные черным туманом щупалец. Но теперь это не пугало его. Это была его истинная суть. И она была прекрасна в своей первобытной мощи.

– Завтра... – прошептал он, засыпая. – Завтра всё будет по-моему.

Джинву, стоя в дверях комнаты, долго смотрел на спящего сына. Он знал, что впереди их ждут трудные времена. Хэ Ин не сдастся так просто, Ассоциация будет пытаться взять Юки под контроль, а Пустые зоны продолжат открываться. Но глядя на спокойное лицо Юки, Джинву впервые за долгое время почувствовал гордость. Не ту гордость, которую испытывают за успехи в учебе или карьере, а глубокое уважение к человеку, который нашел в себе силы разрушить всё, чтобы построить себя заново.

– Ты настоящий Монарх, Юки, – тихо произнес Джинву, закрывая дверь. – Монарх собственной жизни.

В гостиной тихо догорал камин, поглощая остатки прошлого. Завтра Сеул проснется и узнает, что тень Сон Джинву обрела собственную волю. И эта воля была готова переписать историю этого мира.